Дело лесного монстра

Во тьме Тания осторожно дышит, заставляя себя сохранять спокойствие. Она была дезориентирована, когда потолок начал рушиться. Теперь контужено моргая, пытается разобраться, чувствует ли какую-то новую боль. Во тьме, зная, что она погребена, всё кажется странным. Под ней влажный песок, камни и глина, но это то, что она знает, на ощупь и через мундир разум пытается убедить её, будто это влажная шкура гидры. Какой бы она ни была на ощупь. Немного, сдвинув руки в стороны, Тания надеется, что посох будет где-то рядом. В темноте вокруг изнурительная тишина. Едва различимые шумы слишком далеко. Посоха нет. Или, может быть, он лежит ещё немного дальше, но Тания боится потревожить завал над ней. Она понятия не имеет, сколько земли сверху. Если поддастся страху, то будет чаще дышать, тогда воздуха не хватит. Темнота напрягает. Тания поворачивает руку ладонью вниз и тихо шепчет: – Солнце светлое восходит, озаряя мглистый пол, здесь ещё безумство бродит и ликует произвол. Эффект не такой, как в первом туннеле у входа. Мокрый песок перемешен с глиной и мусором, обломками опор и камнями. И всё же под её рукой образуется мягкое свечение. Теперь Тания может вздохнуть немного спокойнее. Земля над ней – удерживается крепкими корнями, образуя из камней и глины единую массу, что нависает над ней, но держится и не падает. Причина, по которой её не засыпало и она не задохнулась, – везение. Тания приподнимает обе руки, вытянув их перед собой, сколько может, не задевая «потолка». Левую руку обжигает болью, но, кажется, единственные травмы — это от монстрячих зубов. Тания осторожно поворачивает запястья и сгибает локти. Убедившись, что не получила дополнительных травм, она осторожно приподнимается на локтях, чтобы глянуть на свои ноги. Согнув их в коленях и подтянув под себя, Тания осторожно садится, немного пригнувшись, так как высоты образованного при обрушении зала кармана не хватает, чтобы сидеть с прямой спиной. Закашлявшись, морщится от боли в рёбрах, которые очевидно сломаны. В дополнение к этому горло ощущается так, словно кто-то забросил в него колонию ежей и они там бунтуют, требуя свободы. Немного света помогает Тании собраться, и она осознала, что через толщу камней, корней, песка и мусора с землёй вокруг она слышит хрипы людей и слабый скулёж монстров. Никакой подавляющей тишины. Пульсация крови в ушах ранее заглушала всё. Тания хочет зажать уши руками. То, что она слышит это звуки смерти. Осмотрев, на четвереньках, небольшой карман, в который ей повезло попасть, вовремя сориентировавшись во время обвала, Тания вздыхает. Её посох застрял, подпирая ком корней и земли, не давая опуститься ниже. Попытка вытащить его привела к тому, что «потолок» кармана подозрительно накренился. Тания решает не рисковать и не проверять, сколько над ней земли. Она несколько раз спускалась глубже, как минимум до уровня реки. Зал, где была гидра, кажется, был высоким. Тания вспоминает, прикрыв глаза, но в памяти в основном чёрно-фиолетовый дым, наполнявший пространство и застилавший всё вокруг. Тания не может вспомнить, легко ли гидра достигала потолка, вытягивала ли свои длинные шеи. В гудящей голове пусто, только дребезжащая паника на задворках. Вздохнув, Тания думает о том, что, по крайней мере, огонь большей частью был затушен землёй и песком. Покрутившись второй раз вокруг и решив, что бесполезно ждать у моря погоды, она пытается толкнуть в сторону большой ком земли слева от неё, отталкивая его от камня, у которого изначально нашла убежище. Земля крошится под её усилиями, слишком мягкая и влажная, впитавшая, должно быть, воду, которая заполняла подземный зал. Тания раздражённо рычит, продолжая утрамбовывать почву, чтобы прорыть для себя проход. Решив, что двигаться по прямой, вверх или в сторону, может быть чревато обвалом, она руками раскапывает проход по диагонали, двигаясь вблизи твёрдого камня, выбрав его снова опорой для себя. Ей приходится пока оставить свой посох там, где он есть. Она вернётся за ним позже, если сможет. В плотной, немного давящей тишине Тании приходится слышать изредка повторяющиеся звуки умирающих монстров. Она продолжает копать. Продвинувшись не больше, чем на метр, Тания находит труп одного из контрабандистов и вцепившегося в его шею якула, тоже мёртвого. Острый камень побил его голову. Тания копает вокруг них. Контрабандист ещё тёплый, но пульса нет. Пернатые крылья выгнуты землёй и камнями под косым углом. Руки Тании скользят по мягким большим перьям, когда она пытается найти путь вокруг, раскапывая себе путь. Ей приходится постоянно возвращаться в карман. Сняв мундир, она вытаскивает в нём землю, которую откапывает. Морщится, от краткой вспышки жалости и сострадания в груди и продолжает рыть, поднимаясь выше, игнорируя тела при каждом спуске и подъёме. Завал, под которым она была – не слишком большой. Тания довольно быстро выкапывается на поверхность. Вокруг неё – обрушившийся котлован, она близко к его центру. Вдоль стен земли навалило больше, есть обвалившиеся в образованную яму деревья, и Тания осознаёт глубину своего везения. Она надевает свой грязный мундир, словно чувствует себя без него слабее и старается не думать об этом. Неподалёку от неё бездыханное обгоревшее тело гидры. Из пастей монстра валит чёрный дым. Должно быть, она тлеет внутри. Большая часть туши завалена землёй и камнями. Несчастный монстр убил сам себя, пытаясь вырваться на свободу. Тания не может удержать вздох облегчения. Она не верит, что смогла бы справиться с гидрой. Даже зная теорию боя с ней. Из котлована видно верхушки деревьев вокруг. Убедившись, что может быстро выбраться из кармана, Тания спустилась обратно и выдернула свой посох, игнорируя то, как сразу же просела земля. Выбравшись, она оглянулась ещё раз. Из-под земли было отчётливо слышно и плачь монстров, и смутно различимые человеческие стоны. Запинаясь на нетвёрдой земле, Тания двигается к ближайшему источнику звука, не уверенная в том, как кого-либо спасать. Этому мистиков почти не обучают. Оказать первую помощь она может, а откопать кого-то из-под завала, не сделав хуже – не знает как. Догадывается просто, что это может быть опасно. Тания слышит крик своего имени сверху и поднимает голову. На краю образованного котлована появляется ошеломлённо выглядящий Микаил. Он оглядывает гидру, от которой валит дым, и качает головой, найдя глазами Танию, громко возмущается: – Ты обещала, что не пострадаешь и не будешь пытаться умереть! Тания тоже смотрит на гидру, думает о том, что выжила в горящей комнате, полной монстров, встретив гидру и под обвалом и всё за один раз. Она смеётся, немного безумно, в лихорадочной, настигшей её радости, и отвечает: – Прости, видимо, я солгала! Микаил качает головой и с незаконным изяществом спускается по обвалившимся краям котлована, как будто это прекрасная лестница, а не земля. Тания, благодаря семейному дару, видит, как он поддерживает свой спуск магией и фыркает. – Выпендрёжник, тебя даже никто не видит кроме меня. – Я себя вижу, – надменно отвечает Микаил, естественно расслышав, что Тания бурчит себе под нос, огрызается в ответ, – ты зрителем не считаешься. У тебя вкуса нет. Оглядывая котлован и перемешенные с землёй тела, он с мягким раздражением спрашивает: – И ты просто не можешь, не отжигать, да? – Она сама себя убила, – тут же говорит Тания, кивая в сторону гидры. По лицу Микаила видно, что он не особенно доверяет её словам. Слушая вокруг из-под земли жалобные всхлипы, он с усилившимся раздражением откидывает за спину свою косу. Люди обычно думают, что из них двоих Микаил добрее. – Нужно спасти этих идиотов. – Не то, чтобы они не заслужили смерти, – говорит Тания, как будто не она только что пыталась придумать, как спасти выживших в обвале. – Закон мягок, но это закон, – шутливо разводит руками Микаил, – я помогу выбраться тем, кого найду. Вызови кого-то для зачистки этого всего. Тания согласно кивает и выбирается из котлована, цепляясь и без того грязными руками за землю и торчащие корни. У неё почти не осталось сил и творить магию, чтобы величественно подниматься при единственном зрителе ей лень. Тания отправляет сигнал для срочной зачистки и заметку, что отчёт будет позднее. Ей нужно обдумать всё, что она знает, чтобы не выглядеть обвиняющей. Что сложно, так как какие-то ищейки провели в округе как минимум неделю и «не заметили» контрабандистов. Если бы не Микаил, желающий подыграть брату и избавить Танию от помолвочного дара, то гидра сегодня к завтраку вырвалась бы на свободу. Одним котлованом бы не обошлось. Реку бы точно отравило к полудню. Офицеры секретного корпуса стражи появляются почти через пятнадцать минут. К их появлению Микаил уже вытащил из-под завалов всех выживших контрабандистов. Тания помогала спасать монстров. Существ заставить терпеливо ждать «ареста» было сложнее. Монстры, естественно, хотели вырваться на свободу, были напуганы, ранены и контужены, и к ним Тания испытывала намного больше сочувствия, чем к людям, из-за которых столкнулась с гидрой. Даже если боя как такового не было. Прибывшие для зачистки офицеры, оглядев котлован и разрушенную частично сеть туннелей, на Танию смотрели с неописуемым и очевидным восхищением. Тания заметила несколько обращённых к ней взглядов, когда выбиралась из котлована. Монстров проверяют и грузят в большие клетки. Для них будет найдено временное место, прежде чем кто-то примет решения, как с ними быть. Из остатков туннелей выносят яйца и пустые аквариумы. К счастью сортировка всего этого и уборка не входит в работу Тании. Она кашляет и морщится из-за боли в рёбрах. – Сколько травм кроме руки и рёбер? – спрашивает Микаил, осторожно отведя Танию в сторону. Он оглядывает её с головы до ног, задерживая взгляд на раненной левой руке. – Я в норме, – отвечает Тания. Ей приходится сесть на ствол рухнувшей толстой берёзы, куда её подталкивает Микаил. У него раздражённый взгляд из-за её ответа. – Ты морщишься, когда дышишь, и у тебя мундир в крови, ты не в норме. – Смотря что считать нормой. – Отсутствие у тебя травм. – Может, пересмотришь своё представление о норме? Потерев, средним и большим пальцами, глаза, Микаил на резком выдохе говорит: – Тани. – Я в порядке, – машет рукой Тания, словно отмахивается от зудящего над ухом комара, – Пара припарок, обезболивающее и буду в норме. – Твои рёбра нужно проверить. – Если бы у меня был внутренний перелом, я бы уже умерла с проколотым лёгким. – А так – ты странно кашляешь, очень неподозрительно. С мягким смирившимся вздохом Тания кивает в сторону котлована, с гидрой внутри объясняясь: – Я кашляю, потому что надышалась дыма от крови гидры. Ноль из десяти, не рекомендую повторять этот трюк. Думаю, мне приснится не один кошмар об этом. Взгляд, которым Микаил смотрит на подругу, становится мягче, немного менее осуждающим, но таким чертовски раздражённым. Он качает головой обещая: – Я больше никогда не поверю твоему обещанию быть в безопасности. Между ними возникает короткая пауза. Обмен взглядов с «я беспокоюсь о тебе» и немного «почему ты всё время там, где опасней всего» к ответному «спасибо, что любишь меня». Никто не говорит ничего, поблизости слишком много других людей. – Я рада, что ты не пришёл раньше, – Тания пожимает плечами, выглядя почти реалистично беззаботно, – Мне было веселее одной. К ним подходит один из офицеров зачистки с фотоаппаратом. Лицо Микаила тут же приобретает равнодушный безэмоциональный вид, с которым люди обычно смотрят на скучные для них вещи. Нет ни грана того яркого, почти заметного беспокойства, которое там было только что. Офицер смущённо запинается, столкнувшись со взглядом Тании. Она выдавливает свою официальную улыбку. Бедняга, тут же напрягшись, распрямляет плечи и спину. Даже запинается, а потом, краснея, замирает. Как испуганный кролик. Микаил смотрит на подругу с осуждающим взглядом и до Тании доходит, что может быть, она не так уж реалистично изображает благожелательность, как ей казалось. Она прекращает улыбаться, и офицер вздыхает с облегчением. Снова дышит. Тания отворачивается, чтобы бедняга мог сбежать дальше делать снимки местности. – Если ты убедился, что я не умираю – можем ли мы уйти? Хочется поспать хотя бы пару часов перед встречей с Николашей. Вместо ответа Микаил посылает Тании ещё один раздражённый взгляд и, не вступая в полемику, наклоняется, чтобы заставить снять мундир. Он не указывает ей, что ни в чём ещё не убедился. – Не прилюдно же! – Ты ранена. Я опущу вопрос твоих рёбер, если сейчас обработаем укусы. – Это были якул и амфисбена, – уточняет Тания, но позволяет помочь ей снять мундир, – Они даже неядовитые. – Ты буквально истекаешь кровью, – раздражённо отвечает Микаил, – какая разница ядовиты ли они? Сиди спокойно! С лёгким раздражением Тания позволяет снять с себя плотную рубашку. Микаил использует небольшую походную упаковку бинтов и бурчит о том, что рану нужно будет промыть и обработать нормально. Он использует марлевый бинт вместо тампона для очистки ран от мусора. – У меня всё равно не может быть заражения. – Вообще-то,, может, – исправляет её Микаил, – «меньше риск» не равно «нет риска». – Это несущественные шансы. – Я не хочу, чтобы именно ты попала в статистику. Прекрати жаловаться. Закончив со рваными ранами на её руке, Микаил, хмурясь, смотрит на окровавленную одежду Тании и недолго раздумывая снимает свой мундир, передавая его ей. – Не то, чтобы я не могла добраться до гостиницы как есть. – Ты ненавидишь мокрую одежду. – Я имела в виду как есть, – Тания указывает на себя, не чувствуя смущения от своего полураздетого вида, – я не голая. Хотя я могла бы пройти голой. – Тебя арестуют за публичную непристойность. – Я надену шапку-невидимку. – Надень чёртов мундир, – Микаил кидает одеждой в подругу, – и прекрати спорить. Я тоже хотел бы поспать хоть немного до начала брифинга и поисковых работ. Обратный путь, кажется, занимает больше времени. Может быть, дело в том, что Тания слишком устала. На улицах постепенно появляются люди. Многие идут в сторону завода, должно быть, на утреннюю смену. Тании приходится обходить людей и следить, чтобы никто не налетел на неё. В утреннем солнце было заметно, насколько город плохо выглядит. Большинство невысоких домов были очень простыми и не видели ремонта с тех пор, как были построены. Проходя мимо одного из дворов, Тания видит деревянный покосившийся туалет. При ярком свете ясно, что гостиница в сравнении с другими домами в самом деле выглядит хорошо. В ней есть канализация. Вернувшись в номер, Тания сделала пометку в ежедневнике, чтобы убедиться, что кто-то проведёт расследование. Она слышала, как её отец сетовал на огромные, выделенные короной, деньги, затраченные на проведение канализации в отдалённых уголках империи. Тании следовало бы выяснить, где вообще она находится. Для использования клубка Ариадны знать, куда ты идёшь не нужно. Возможно, она спросит об этом Микаила позже. Кровать, после слишком активно проведённой ночи, кажется очень привлекательной. Тания падает на неё, привычно утыкается носом в подушку и морщится. Слишком чувствительный нос улавливает множество запахов. Тания переворачивается на спину, отталкивая подушку в сторону и выгнувшись, снимает брюки, не вставая с кровати. Как сказал Микаил – ей нужно обработать раны на руке и проверить рёбра, но нет желания двигаться. Игнорируя свои травмы, она сворачивается под одеялом и быстро засыпает. Через какое-то время настойчивый стук в дверь вырывает её из сладкого тумана сна. Не вставая, Тания знает, кто за дверью. – Отвали, Чегодаев! – Открывай, Болотова! – прозвучал ответ, Микаил повторил стук в дверь. Тания заскулила и попробовала спрятать голову под подушку. Её тут же окутал запах людей, которые спали на ней раньше. Матрас почему-то имеет меньший запах. Больше какой-то чистящей химии. С отвращением Тания отбрасывает подушку и поднимается с кровати. Она открывает дверь и Микаил входит, не моргнув глазом на её полуголый вид. Он уже видел её и полностью раздетой. У него в руках маленькая аптечка. – Я уже сказала, что я в порядке. – Да, а ожог у тебя на шее это что-то от смущающего хобби, о котором я не знаю. – Мик, я в порядке, – настойчиво повторяет Тания. Её слова звучали бы реалистичней, если бы она не закашлялась в этот момент и не сморщилась от пронзившей рёбра боли. Они ещё не зажили. – Пей – Микаил даёт ей склянку с мутной болотного цвета вязкой жидкостью. Он вынимает бинты и несколько ватных дисков, открывает пахнущую травами мазь, выглядящую как разбавленный мёд. Микаил поднимает глаза от аптечки на Танию и хмурится, – ещё не выпила? – Это выглядит отвратительно. – Зажми нос и выпей залпом, – пожав плечами советует Микаил, – это поможет с болью. – Я бы лучше взяла опиум у нормисов. Он не так воняет. – Я сломаю тебе руку, вместо рёбер, чтобы ты не занималась глупостями. – У тебя не хватит сил. – Я прошёл ту же подготовку, я просто в отличие от тебя не люблю пачкать руки. – Говори себе это, – фыркает Тания, но послушно выпивает зелье. На вкус оно такое же, как выглядит, – как будто это жидкий эквивалент грязных носков. – Зато помогает быстро. – Что это вообще? – Я буду воспринимать этот вопрос, как проявление твоего доверия ко мне, – покачал головой Микаил. – Да-да, не пей что попало. Предупреди, если решишь отравить меня. Что это? – Экспериментальное обезболивающее. Ещё не допущено к распространению. – Передай Альберту, что я его ненавижу, хорошо? Микаил фыркает тихо себе под нос и заставляет Танию вытянуть вперёд руку. Поморщившись от вида ран, он, поднявшись, уходит в ванную, чтобы взять мокрое полотенце. – Ты могла хотя бы промыть её, прежде чем рухнула спать? – И так заживёт. Покачав головой, Микаил тяжело вздыхает, обрабатывая рану и снимая образовавшуюся корочку крови. Он не комментирует снова пренебрежительное отношение Тании к своему телу, и какое-то время они сидят молча. Тания почти спит, с открытыми глазами, а Микаил обрабатывает рану и наносит тонким слоем медовую мазь. Он также фиксирует рёбра Тании и использует припарки на особенно плохо выглядящих ожогах. Тания позволяет вертеть себя, как безвольную куклу, пока он не будет удовлетворён. – Ты слишком беспокоишься. – Ты беспокоишься слишком мало, – парирует Микаил. Он убирает остатки бинтов и запечатывает мазь, – то, что мы были изменены, не означает, что нам не нужна помощь. – Большинство обезболивающих всё равно не действуют, – пожимает плечами Тания, – половина лекарств справляется медленней, чем мой организм. – Это новые мазь и зелье, в ВОРГИ обещают, что она будет работать с метаболизмом мистиков. – Они не первый раз это обещают. Когда через двадцать минут я снова буду чувствовать сломанные рёбра – я тебе скажу: Я же говорила. – Опиум бы тоже был выжжен твоим метаболизмом. И куда быстрей. – Да, но это были бы весёлые пять минут. – Это на самом деле не смешно. – У тебя просто нет чувства юмора. – А у тебя нет инстинкта самосохранения, и мне приходится подрабатывать им на полставки. Я граф, между прочим, я не должен работать на двух работах. – Ты мог бы просто прекратить нянчиться. Со мной ничего не будет. Пара царапин, пара ожогов, ничего, что помешает мне сражаться. Ты слишком серьёзен. – Да, друзья так делают, представляешь. Меня не волнует, можешь ли ты сражаться. Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, поэтому смирись и терпи. – Завтра я уже буду полностью здорова, но да, я поняла: расслабься и думай об императоре. – Именно, – кивает Микаил. На его лице появляется слабая улыбка, – у нас час до времени сбора. – Что? – Что? – Почему час, мы только вернулись! – Я дал тебе поспать, вообще-то. – О… – Да, «о». Собирайся. – Ну ма-ам.. – Николяша будет рад сделать тебе выговор. – Тьфу, – Тания морщит нос в отвращении, – делает вид, будто никто не знает, что капитаном его назначили только из-за его происхождения. – Тебе стоит прекратить искать конфликт с ним. – Он мне не нравится. Он мудак. Он явно не «идейно» убил Опраксина. Тот уже сдался. Он бы пошёл на сделку, лишь бы ему дали личную камеру и лучшие условия. Риск сидеть в тюрьме с простолюдинами его бы расколол. Выдал бы всех, кого знает, и у ищеек были бы доказательства, свидетель и имена педофилов и работорговцев. – Ты говоришь это как минимум в пятый раз только при мне. – Тебя тоже это должно бесить! – Меня бесит, – довольно равнодушно соглашается Микаил. Виснет пауза. Тания медленно кипит. Когда тишина становится слишком длинной. Микаил уходит со словами: – У тебя пять минут на сборы. Игнорируя это предупреждение, Тания выбирает душ, прежде чем вынимает запасной мундир. Её сапоги выглядят так, будто вчера она провела день под ливнем по колено в глине или тине. Или немного канализации, минус запах. Может быть, купалась в болоте. Брюки, в которых она вчера пошла с Микаилом за контрабандистами, покрыты пятнами, в том числе засохшими следами крови. Поморщившись, Тания выбрасывает их в ведро. Она имеет набор одинаковых мундиров, рубашек и брюк. Тания спускается через десять минут и Микаил не выглядит удивлённым задержке. Он, очевидно, знал, что так будет. Закрывает журнал и возвращает его к стопке других. Поправляет воротник мундира Тании, который она застёгивала наспех, уже спускаясь по лестнице. – Идём? – В следующий раз лучше разбуди меня раньше. – Конечно. Без сонного тумана в голове городок ещё более удручающе выглядит. Казалось бы, дальше некуда. Тания и раньше заметила, что вокруг разруха, к которой она не привыкла, но, когда она оглядывает улицу свежим взглядом, становится особенно заметно, что за благоустройством города никто не следит. Жилые дома выглядят так, словно могут рассыпаться, если Тания подтолкнёт. Микаил идёт рядом, не глядя по сторонам, и Тания уверена, что он на самом деле спит на ходу, такой у него остекленевший взгляд. Ей приходится немного толкнуть его в плечо, чтобы кивнуть на здание, по которому идёт трещина от второго этажа через третий до крыши. Он почти запинается, удивлённый, но быстро берёт себя в руки. Здания вокруг в основном бараки, тесно настроенные почти друг на друга. Впереди череда многоэтажных домов переходит в частный сектор с местами покосившимися избами. У жителей города явно негусто с деньгами. Микаил сворачивает налево, туда, где вчера ночью Тания встретила щелкунов. При свете дня несколько заброшенных обгоревших домов выглядят не так уж плохо. От соседей их отличают только выбитые огнём окна и подпалины. Стены, что удивительно, почти целы. Тания оглядывает эти покинутые дома. Повсюду вокруг есть незначительные следы щелкунов. Аккуратно собранный мусор, рассортированный на то, что может быть использовано как снаряд и остальной хлам. Отпечатки их трёхпалых лап на застывшей грязи под ногами. – Вот здесь встретила щелкунов вчера ночью, – говорит Тания. Микаил выплывает из своего сонного состояния и оглядывается, пока они проходят мимо домов. Как и большинство городов в империи дома в городе в основном двух- или трёхэтажные. Изредка можно было увидеть особенно высокие крыши четырёхэтажных махин. Брошенные здания выглядят странно. Они кажутся новее и менее разрушенными. Микаил делится пришедшей ему в голову мыслью: – Щелкуны давно тут. Скорее всего, в городе уже есть байка про нечисть в этих зданиях. Тания окидывает дома последним взглядом и задумчиво кивает, соглашаясь. В её голову сразу приходит другой очевидный вопрос: – Как ищейки их пропустили? С крыши одного из зданий слышно быстрый стук когтей по кровле. Тания оглядывается через плечо. Щелкуна, конечно, уже не видно. Дневной свет они не любят. Мелкие волшебные паразиты днём должны спать. Резко остановившись, Тания полностью оборачивается. Оглядывает брошенные здания, мусор у дверей одного из них. Отпечатки лап на грязи, царапины на стенах от когтей. Тания ищет иные следы. Микаил замечает, что она отстала через несколько метров. Обернувшись, приподнимает брови: – Что случилось? – Как думаешь, насколько, – Тания выделяет слово интонацией, надавливает на него, словно оно физически сопротивляется вставать в предложение, – давно они тут? Из ближайшего дома доносится смутно различимый шорох. Взгляд Тании тут же перемещается к нему, на окно подвала, откуда во тьме горит несколько пар глаз щелкунов. Сколько их там? Слишком много, чтобы тесниться в одном месте и слишком мало, учитывая, как быстро эти монстры плодятся. – У нас брифинг, – говорит Микаил, под локоть потянув Танию вперёд, – мы вернёмся, и ты зачистишь их позже. – Ищейки должны были избавиться от них. Щелкуны не сильные монстры. Даже плохо обученный маг может одолеть их. Моя мать бы справилась. – Они искали монстра по лесам, а не в городе. – Они были тут почти месяц. Не нашли ни упыря на кладбище, ни щелкунов, ни огромную на четыре яруса в глубину пещеру контрабандистов с кучей монстров. Там была гидра! Какого чёрта, там была гидра? Как они вволокли её туда? – Вырастили внутри? После этого предположения Микаила Тания, запнувшись, останавливается и поражённо смотрит на него. – Ты заставляешь меня глубоко сочувствовать бесчувственному монстру. Гидры даже минимальной эмпатии не проявляют! – У них есть базовый интеллект. Я думаю, насчёт эмпатии может быть ложью, чтобы их было проще убивать. – Ты не сделал всё проще, – возмущается Тания и спешит вперёд. Она быстрым шагом проходит мимо череды маленьких магазинов с тёмными вывесками и, бросив взгляд на бар, надеется, что сможет позже выпить там. Помянуть гидру, может быть. – Бедная тварь, – вслух сокрушается Тания, качнув головой. Впереди виднеется крыша церкви у кладбища. Упыря, днём, конечно, неслышно. Он, скорее всего, спит в каком-то из склепов, если они там есть. Местный завод кому-то принадлежит, какой-то семье, основавшей город. Из труб правее валят клубы тёмного дыма. В воздухе всё сильней пахнет серой и древесным углём, пока они идут вперёд. Выход на поле кажется облегчением, дым остаётся позади, пока не сменится направление ветра. Тании не нравится этот город. Среди почти одинаковых едва различимых построек, с паразитами в центре и заводом с ужасным запахом, кажется, тут невозможно добровольно жить. Дорога через поле, в тишине, нарушаемой пением птиц, заставляет Танию немного расслабиться. Впереди виднеются устанавливаемые палатки. Поиск монстра в лесах вокруг ждёт.