Ты спаси мою грешную душу

Цербер

      Я фантазирую о добре и зле. Не то, чтобы фанатично, но частенько.       Что такое зло и чем оно отличается от добра? Почему первое принято осуждать, а второе поощрять?       Всё это кажется слишком сложным, слишком многогранным.       Если, скажем, прихлопнуть кого-то, исходя лишь из личной неприязни — тут же делаешься злодеем. Но, если этот кто-то причинял вред многим другим, выходит, ты — герой.       А, если этот кто-то навредил всего-лишь одному существу? Тому, кто не имел значения для остального мира, но был целым миром для тебя.       Тогда что?       — Сложно и многогранно, — я повторно выплёвываю мысль вслух, наблюдая за тем, как медленно дотлевает кончик сигареты.       На качели сел не как положено, а поперёк сиденья, чтобы спиной поудобнее облокотился о цепной подвес. Здесь, где-то на задворках школы, темно и тихо. Лишь временами скрипят железяки над головой, стоит только сменить позу.       Я бываю здесь просто так, издёвки ради. Приятно убеждаться в бездарности стражников старикашки Кроули, которых на территории школы кишмя кишит после недавних событий. Они вечно умудряются проворонить прислужника Сатаны, скучающего по ночам.       Впрочем, сегодня я здесь по делу.       Утомлённый взгляд устремляю к прелестному звёздному небу и в последний раз отталкиваюсь ногами, чтобы сидение плавно качнулось совсем не в ту сторону, в которую должно.       Смогу ли я когда-нибудь полюбить своё одиночество?       — Пора, — выдыхаю лениво и нехотя щёлкаю в пальцы.       Я проделываю всё виртуозно быстро и бесшумно.       По нюху легко определить, сколько стражников находится в округе и где именно. Сорок шесть стражников — сорок шесть щелчков в пальцы.       И столько же смертей.       На всё про всё уходит чуть больше двух минут, а значит, уложился ко времени.       Конечная цель, конечно, не эти белокрылые бедолаги, а их трухлявый босс.       Директор не выбирается из школы со дня нападения на Цитадель. Считает, что там безопаснее всего. Строит вид, будто бы у него всё под контролем, на деле же: страшно напуган.       Я всей душой ненавижу этот белоснежный, до мигрени в голове, кабинет и всё же вынужден заявиться сюда. Пожилой ангел сидит за своим столом с наполовину опустошённой бутылкой бренди и совсем меня не замечает.       Как-то неловко.       Приходится прокашляться, чтобы дать о себе знать, отчего старик вздрагивает.       — Дитя тьмы, — смиренно выдаёт в пустоту, будто моё появление было чем-то ожидаемым для него.       Ангел пьян, вдобавок насквозь пропитан своей тошнотворной надменностью, но даже это не может скрыть нотку запаха, которую умудряюсь уловить: он в отчаянии.       — Старикашка Кроули! — восклицаю слишком весело, а руки раздвигаю широко в стороны, словно приветствую давнего друга. Вот только я жутко запыхался, поэтому почти сразу сгибаюсь пополам, упираясь ладонями в колени. — Дайте отдышаться, я не рассчитал силы.       Четыре дюжины перемещений за две минуты — это вам не шуточки, отнимает много ресурсов.       Кроули молчит, только наблюдает.       Он прекрасно знает все грешки своего прошлого, поэтому и окружил себя несусветным количеством стражников сейчас, когда Цитадель полегла, а основные стратегические объекты наверху взяты под контроль чернокрылых.       — Что тебе нужно? — спрашивает, продолжая делать вид, будто у него всё схвачено: наливает очередную порцию алкоголя в стакан.       А ручки-то дрожат.       — Мне? Ничего, — отдышавшись, я непринуждённо расхаживаю по чужому кабинету, цепляясь взглядом за каждый предмет белоснежного интерьера. — Немного отдыха, разве что, и чуть более приятная компания, чем вы, директор.       — Значит, выполняешь приказ? — голос старика внезапно полон опасений.       Вообще-то я здесь жду кое-кого. Кто, как оказалось, совсем не наделён пунктуальностью.       — У вас выпить не найдётся? — парирую вопросом на вопрос: авось прокатит и удастся выклянчить немного увеселительного.       Директор презренно щурит свои глаза, обрамлённые множеством морщинок. По этому взгляду ясно: не прокатило.       — Смеешь заявляться сюда вот так и просить выпивку? Ты, никчёмный мусор, бесполезное отребье!       Ну начинается.       Сплошные обзывательства!       — Кидаетесь обидными словечками, — меня еле заметно передёргивает: не выношу злобных стариков. — Ещё не догадались в каком положении находитесь?       От услышанного глаза ангела округляются.       — Ты...Чёртов... — бесится он, вгрызаясь пальцами в стёртые подлокотники на своём кресле, а затем выпаливает громкое: — Стража! Взять его!       Секунда. Три.       Кроули с жадным вожделением глядит на дверь, ожидая момента, когда появится уйма вооружённых белокрылых гвардейцев и схватят меня. Он так и мечтает о моменте, когда сможет унизить меня, опустить. Лишить свободы того, в чьих руках итак никогда её не было.       Но ничего не меняется. Мёртвая тишина.       Неужели не понял причину усталости, с которой я заявился сюда? Я, конечно, знал, что клеткам мозга свойственно отмирать к старости, но не думал, что настолько!       — Как крикливы вы стали, директор, — демонстративно зеваю и средним пальцем тру ухо. — Я чуть было не оглох.       — Стража, сюда!       В отчаянии старик вскакивает с кресла, но почти сразу застывает и с ледяным опасением поворачивается ко мне, беспомощно пялясь на два окровавленных кинжала, что висят у меня в набедренных ножнах.       Дошло, наконец.       — Зовите ещё громче, — я тоскливо изучаю вещички, что лежат на полках стеллажей: сплошное барахло. — Может услышат вас из Небытия, в которое я отправил их с минуту назад?       Мрачная тень на бледно-жёлтом лице ангела пугает даже меня самого: как бы он не откинулся от инфаркта раньше положенного времени.       Скверный видок.       — Ты...Ты не мог в одиночку... — он суетливо поправляет ворот своего белого одеяния. — Их было слишком много.       — Много, — киваю согласно, а затем демонстрирую все тридцать два зуба: — Но и я не лыком шит.       Частое хлопанье седыми ресницами выдаёт обескураженность.       — Говори, зачем пришёл, — тон деловитый, но не очень сговорчивый. Кроули усаживается обратно в кресло, только сидит, словно на иголках.       Не хочу.       — Это сюрприз, — игриво подмигиваю я.       Кроули кивает своим же мыслям. Он кажется весьма спокойным, но в следующий момент внезапно агрессивным импульсом запускает в меня стакан.       Ненормальный!       Я, конечно, успеваю щёлкнуть в пальцы, легко увернувшись от летящего в меня предмета, и оказываюсь у противоположных стеллажей.       — А вы умеете развлекаться! — среди прочего барахла обнаруживаю металлические наручники: должно быть принадлежат охране. Тут же болтаю ими перед носом, нацепив на указательный палец. — Не слишком ли вы старенький для такого, директор?       Жаль, что Кроули совсем не наделён самоиронией и не готов к шуточкам ниже пояса:       — Заканчивай этот спектакль.       Ни за что!       — Не стыдитесь, директор, никто не осуждает ваших сексуальных пристрастий.       — Умолкни, бешеная собачонка! — старик бьёт кулаками по поверхности стола из белого дуба.       А я резко вдыхаю воздух и улыбаюсь: слабо повеяло гнилым металлическим запахом.       Ну наконец-то.       — Собачонка слушается только меня, — властный, звонкий голос, раздавшийся на весь кабинет, не даст спутать себя с чьим-то другим.       Я чуть было не помер со скуки, пока ждал.       Дорогой Кроули, ты ведь понял, что главный гость здесь вовсе не я, верно? Поэтому сейчас так напугано вскакиваешь с кресла и пятишься назад, пока не утыкаешься спиной в стену.       Ты был в курсе, что рано или поздно он придёт за тобой.       В минувшей войне ты стал ключевым врагом для Владыки Ада. Решил играть грязно, продемонстрировал подлую суть белокрылых, превратив обычную враждебность в страшную ненависть. И, хотя прошло уже несколько веков, ненависть эта только крепчала.       Тебе просто не повезло.       Уж очень злопамятным оказался противник.       — Сатаниэль... — голос директора наполнен безмолвным ужасом, зрачки неподвижны и сосредоточены, словно на него вот-вот ринется дикий зверь, чтобы разорвать в клочья.       — Давно же я не видел твоей жалкой гримасы, — ехидно цедит Сатана, уверенным танцем вышагивая к своему главному врагу. — Серафим Кроули.       Должно быть, градус спиртного бьёт по больной голове старика ещё сильнее.       — Явился, только чтобы добиться встречи со мной? — он вдруг начинает задыхаться от безнадёжного хохота. — Я польщён, Сатаниэль, такая честь!       Согласен, дружок, я и сам в шоке.       Повелитель не поднимался наверх со времен войны: его тошнит от рая, а, в особенности, от этой злосчастной школы. Ведь школа — место, что перечит всем его убеждениям и принципам. Место, в котором демоны должны якшаться с ангелами, словно это в порядке вещей.       "Отвратительно", "мерзопакостно", "противоестественно" — так Господин отзывался о самой идее создания школы ангелов и демонов, но, конечно, никто его не послушал. Школа была воздвигнута, а вдобавок, её директором стал Кроули.       — Явился, ведь все эти годы ты прятался от меня за спинами Цитадели, точно трусливая мышь.       Моего Господина за язык не тяни: на всё найдёт ответ. Он продолжает шагать навстречу к сопернику, пока не подходит вплотную.       Кроули всё знает.       Понимает, чем обернётся для него подобный визит. Сейчас, он беззащитным зверьком загнал в угол.       — Посмотри на себя, — он пристально пялится в бездушные алые глаза напротив, а потом разочарованно мотает головой в стороны: — Ты превратился в чудовище.       — Занятно слышать подобное из уст того, кто беспощадно пытал супругу Господина! — возмущённо напоминаю я, наблюдая за беседой заклятых врагов в сторонке: мне бы сюда ведро попкорна.       Мои остроумные вставки, конечно, игнорируют.       — Считаешь, ты чем-то превосходишь меня, лицемерная мразь? — выплёвывает Сатана.       Прямо сейчас Повелитель был бы рад сцепить пальцы на глотке Серафима, если бы не его брезгливость.       — Я жесток, Сатаниэль, но ты совсем другое, — негромко соглашается Кроули. — Ты безумен.       Ещё пару секунд Владыка Ада ядовитой гадюкой всматривается в лицо своей жертвы. Будто пытается запечатлеть в памяти момент своего триумфа. Затем отступает назад, не отнимая от прилипшего к стене Кроули кровожадного взгляда:       — Цербер.       Видать, мой выход.       — Да, Господин?       — Покончи с этой дрянью, пока меня не стошнило от его дрожащей физиономии.       Ну вот и всё.       Хотелось бы, конечно, ещё немного понаблюдать за забавными перепалками старых знакомых. Пообщаться, похихикать, сфоткать этих двоих на память.       Душевная вышла бы фотка: Повелитель сидит в директорском кресле, а Кроули стоит позади и двумя пальцами строит ему рожки, пока тот не видит. Верно, душевная фотка и очень в их стиле.       Вот только я уже на автопилоте. Сам не свой.       Приказ ощутимой волной разливается по венам и проходит сквозь грудную клетку, превращаясь в напористый сердечный толчок. С этого момента всё в моем теле будет стремиться исполнить услышанное.       Если бы я сделался слепым и глухим, даже тогда непременно исполнил бы желание, слетевшее с уст Хозяина. Оно всё равно добралось бы до недр моих инстинктов, ведь их не обвести вокруг пальца, не одурачить. Будь такое возможно, я бы, не раздумывая, выколол себе глаза и повредил уши.       Нет, моя участь до смешного безысходна.       Заколдованный мальчик ослушаться не может.       — Как пожелаете, мой Господин.

Сэми

      Всех собрали в главном зале уже ранним утром.       Толпа сонных ангелов и демонов мялась и перешёптывалась в попытках понять, на кой чёрт их подняли в такую рань. Некоторые даже не успели переодеться в повседневную одежду после сна, так и вышли из спален в пижамах и сорочках.       Как раз одним из них был я.       Я стоял позади всех и искал хоть кого-то знакомого, пока не встретился с искристым кошачьим взглядом: в это же мгновение Мими щёлкнула в пальцы и оказалась рядом.       — Какого лешего здесь творится? — настороженно спросила она, поравнявшись со мной плечом к плечу.       Мими успела переодеться, но не накраситься, и я впервые видел её лицо без грамма косметики, хоть это и не делало её менее привлекательной.       — Сам хотел бы понять, — ответил я. — Где Вики?       — Не знаю, думала вы вместе.       Пальцы встревоженно теребят край от мягкой пижамной рубашки в клетку, пока я продолжаю прыгать по лицам учеников, не зная, о чём больше волноваться.       — Что-то не так, — губы твердят вслух то, что подсказывает болезненная чувствительность к миру. — Что-то во всём этом не так.       Просто чертовски, до мурашек под кожей, нехорошее предчувствие. И страшнее всего то, что предчувствие это относится не к настоящему времени.       А к ближайшему будущему.       — Наверное, снова какие-то новости, — предполагает демонесса, желая сбавить градус моей тревоги.       — Оглянись вокруг, Мими, — заговорчески шепчу я, пытаясь совладать с волной тремора, охватившей всё моё тело. — Ни одного стражника, хотя в последние дни они были повсюду.       Мими вертится по сторонам.       — Может их тоже созвали где-нибудь отдельно?       Я мотаю головой в сторону один короткий раз: нет.       — А этот запах? — по носу бьёт неприятно знакомый аромат. — Я его откуда-то знаю.       Именно от него меня и трясёт.       Гнилой, сырой, металлический.       — Запах? — Мими принюхивается, морща маленький носик, но понять меня ей не удаётся. — О чём ты говоришь? Здесь вообще ничем не пахнет.       Я и сам морщусь, в попытке расшифровать, откуда доносится этот смрад.       А потом догадываюсь, как шлепком по щеке: это же не запах, а энергия, остатки которой исходят преимущественно с верхних этажей школы. Там где кабинет директора Кроули.       Что за существо было здесь? Кому может принадлежать эта болотно-тёмная, смертоносная энергия?       Ещё и пальцы никак не угомонятся, они пропитывают ткань пижамы холодным потом и, кажется, что скоро протрут в ней дыру.       — Был бы с нами Ади, он бы в миг разгадал, что здесь творится, — досадливо произношу я.       — Ну не так уж он и хорош, этот Ади.       До боли родной звук раздаётся позади нас.       Я оборачиваюсь с реакцией потерявшегося ребёнка, услышавшего голос родителя посреди толпы.       Ади, пряча руки в карманах чёрных классических брюк, стоит в сантиметрах от нас, покачивается на мысках и виновато улыбается.       В следующую же секунду я кидаюсь на демона с такой силой, что тот сбился бы с ног, если б не его атлетическое телосложение. Слёзы предательски текут из глаз, я шмыгаю носом, чувствуя себя плаксивой девчонкой, но мне так наплевать!       Это правда он.       Наш Ади вернулся!       — Всё хорошо, — он усмиряет, поглаживает по голове, прижимая к груди. Слова адресует только мне, тон его собственный: уютный, домашний, таким умеет говорить только он: — Чего нос развесил, ангелочек, неужели решил, что больше не увидимся?       Да ведь дело совсем не в этом!       — Прости меня, — давлю еле как, сжимая в руках ткань длинного пальто демона. — Прости, что не был рядом, что не поддержал, когда твой отец...       — Ты не виноват, я должен был справиться с этим сам, — Ади прерывает мои слёзные раскаивания, а я вдруг замечаю в его интонации что-то новое, чуждое его натуре. — Прости, что исчез, так было нужно.       То ли голос окончательно прорезался, хотя обычно это происходит в куда более раннем возрасте, то ли...       Да он же повзрослел!       Передо мной буквально стоит молодой мужчина, в нём поменялось всё: голос, мимика, осанка, одежда, даже энергия. И только глаза продолжают излучать добродушную усмешку, несмотря на появившуюся в них тень скорби.       — Кхм-кхм, — нас прерывает Мими, что нарочито громко прокашливается. — Я вам не мешаю? Что за мыльную оперу вы двое здесь устроили?       Она решительно оттаскивает меня от Ади, встаёт напротив него и, не мешкаясь ни секунды, заезжает по лбу смачным щелбаном.       — Ай.       Тот хмурит густые рыжие брови и прислоняет ладонь к пострадавшему месту.       — Ты! — выпаливает демонесса, схватив его по краям нового пальто, точно мамочка, отчитывающая непослушного сына. — Дурак! Кем ты себя возомнил, если считаешь, что можешь пропадать вот так, даже не предупредив нас!? — а когда её глаза начинают блестеть от влаги, выдыхает облегчённо и заключает в дружеские объятия, беззлобно шепча: — Мы бы тебя даже из-под земли достали, понял?       — Понял, — сдержанно отвечает рыжеволосый, прекрасно понимая, что щелбан он отхватил от той, что переживала за него не меньше, чем я.       — Ну и где ты был всё это время? — интересуется Мими, скрещивая ручки на груди, пока оценивающе разглядывает новый образ старого друга, который чертовски ему к лицу: пальто цвета тёмного изумруда, чёрные брюки, чёрная водолазка, серебристая цепочка над ней.       — Отец написал письмо перед смертью, — рыжие ресницы опускаются вниз, зелёные глаза погружаются в дымку тоскливых воспоминаний. — В нём он оставил за мной выбор и чёткие указания, как действовать в двух вариантах событий. Первый, если я решу струсить и прятаться до конца своих дней. Разумеется, он то мне и приглянулся сразу. Видели бы вы, какой дом отец припас для нас с прислугой: четыре этажа, джакузи, собственный выход к морю. Только ни одного телика... — Ади утомлённо трёт лицо ладонью и невесело улыбается. — Чёртов гений, словно знал, как я поступлю в итоге.       — Тогда почему ты вернулся? — с придыханием спрашиваю я, игнорируя тот пугающий факт, что Ади вообще должен от кого-то прятаться.       Ади смотрит на меня незыблемо твёрдо.       — Потому что выбрал второй вариант.       Я не успеваю задать вопрос о том, что именно угрожает моему любимому демону и какой он, этот "второй вариант": перед толпой, на главном спуске с разветвлённой лестницей, появляется Мисселина.       — Пожалуйста, выслушайте меня, дорогие ученики, — её лицо по привычному благоговеет добротой и скромностью, только с примесью печали. Страннее голос: Мисселина редко выступает перед публикой, но сегодня он полон решительности, даже спешки. — Сегодня ночью не стало директора Кроули, — по залу проходит волна ошеломлённых вздохов. — И я не прощу себя, если не посвящу вас в правду: в Небытие его отправил Владыка Ада.       От ужаса сердце сжимается до боли, я машинально хватаю Ади за руку.       Вот чью энергию я ощущаю!       Он был здесь, впервые за столетия поднялся из самой Преисподней.       — Мы с коллегами убеждены, что он не упустит возможности уничтожить и саму школу, теперь это лишь вопрос времени, — Мисселина грустно вздыхает, затем поднимает нос выше, складывая руки на животе. — Поэтому те, у кого есть семьи, пожалуйста, незамедлительно соберите вещи и отправляйтесь к родным сегодня же. Также прошу вас на время приютить учеников, которым некуда податься. Мы же с учителями останемся здесь и сделаем всё, чтобы защитить нашу школу, — подытоживает женщина, но прежде чем развернуться и скрыться на верхних этажах добавляет: — И, конечно, все уроки отменяются.       Последняя новость, после которой обычно толпа учеников взорвалась бы радостными возгласами, волшебным образом остаётся проигнорированной.       Всех, поголовно каждого, в этом зале, одолевает ледяной ступор.       — Я спрячу вас в своём доме, — успокаивающе поглаживая мою ладонь большим пальцем, негромко произносит Ади, который в считанные секунды уже решил всё за нас с Мими. — Он в мире людей, к тому же сокрыт чарами отца, этому ублюдку туда не пробраться.       Что-то в его фразе меня сильно напрягает, как будто...       — А ты? — испуганно шепчу я.              Ади молчит.       А в следующее мгновение вдруг появляется Дино: за два решительных шага он преодолевает сразу четыре лестничные ступени, оказываясь перед толпой.       — Мне тоже есть, что сказать! — восклицает он, привлекая всеобщее внимание. — Пусть верхушка свергнута, директор мёртв, а школа в опасности, мы не должны поступать подобно трусам! Мы неотъемлемая часть этой школы, разве можем мы сбежать, оставляя её на съедение врагу?       Кто-то в толпе фыркает:       — И что ты предлагаешь, сынок Фенцио?       Дино смотрит на задавшего вопрос так, словно ответ очевиден.       — Остаться здесь и дать отпор!       — Для этого существуют более взрослые и опытные существа. Мы всего-лишь школьники, умник!       В толпе раздаются согласные смешки.       Дино они никак не смущают, он продолжает попытки достучаться:       — Обращаться с оружием мы научены, а тех кто прогуливал уроки, я лично обучу! Мы дождёмся врага и сразимся, только так мы сможем показать, что чего-то стоим! Я однозначно остаюсь, тут и обсуждать нечего. Желающие сбежать имеют на это полное право, никто вас не осудит. Но тех, кто со мной, прошу выйти вперёд!       В ответ дурная тишина, не хватает только карикатурного перекатиполе.       Очень сложно найти отклик в сердцах, что объяты страхом. Здесь нужна нехилая мотивация, сплочённый дух и великолепный лидер. Только эти три элемента способны лишить толпу страха даже перед самой смертью.       — А в жопу всё!       Раздаётся обречённое ругательство Ади, после чего он отпускает мою руку и пробирается сквозь крылатые тела вперёд, пока не запрыгивает на лестницу, оказываясь возле Дино:       — Эй, народ, слушайте сюда! Вы все знаете меня, как Ади: болтливого весельчака, который и носом не поведёт, если что случится. Наши предки, эти взрослые зануды, перессорились и угодили в дерьмо, облажались по полной программе, и теперь весь мир катится к чертям. Но здесь всё ещё есть мы! — Ади демонстративно разводит руки в стороны: они указывают на стены зала, в котором мы тысячу раз выслушивали объявления, в котором плакали, смеялись, ругались, в котором проходила наша молодость. — Это наша школа и если сейчас ничего не предпринять, ей крышка. Так что можете и дальше прятать свои головы в песок и ждать, когда вас спасёт кто постарше да посильнее, а меня задолбало быть бесполезным болваном! Я в деле, Дино.       Демон дружественным хлопком заключает ладонь Дино в командное рукопожатие. Ангел кивает ему с выверенной сдержанностью и благодарностью во взгляде.       А толпа мыслит, толпа молчит. Ни спесивых смешков, ни едких препирательств — ничего.       Вот он, великолепный лидер: толпа услышала.       — Как и я!       И пусть я сошёл с ума, окончательно лишился рассудка, но ноги, обутые в домашние тапки, сами выводят меня в один ряд с Ади и Дино:       — Я всю жизнь боялся любого пустяка, сбегал от каждой проблемы вместо того, чтобы встречать её лицом к лицу. Надоело быть трусом!       Я отважно сжимаю трясущиеся руки в кулаки, ловлю на себе тёплый взгляд Ади, полный гордости, и, клянусь, в этот момент чувствую себя живее, чем когда-либо.       — Меня не забывайте, — Мими топает каблучками, вставая подле нас. — Хоть я и девчонка, пригожусь как-нибудь.       — Ну, что скажете, народ? — в завершение улыбается Ади, встречаясь взглядом с каждым из присутствующих. — Пошлём в задницу эту вражду ангелов и демонов, придуманную взрослыми, и покажем им, кто здесь по-настоящему крут!       Толпа разражается вдохновлённым возгласом.       Этот возглас тут же поддерживает ещё с десяток голосов, ученики возводят кулаки в воздух и кричат о готовности доказать, что чего-то стоят.       Дать отпор беспросветной тьме.       А я стою перед ними всё в той же пижаме, с безоговорочным намерением выжить, хоть гарантий на то совсем нет, и немым вопросом, рвущимся наружу: "куда подевалась Вики?"