Под канализационным люком

      Когда им в детстве снились кошмары, мастер Сплинтер укладывал их в свою кровать, укрывая мягким одеялом и напевал какой-то давно забытый мотив. Они давно не маленькие черепашата, но кошмары их преследуют до сих пор.       Когда они снятся Майки, на ушах стоит всё логово: громкие вопли будят даже привыкшего мастера Сплинтера. Братья, зевая во весь рот, потом долго сидят с ним при свете ночника, иногда оставаясь до утра, и сочиняют очередной рассказ о том, как они все побороли бы монстра из кошмаров младшенького и вытирают тому слёзы. Майки быстро отходит и наутро ведет себя так, будто ничего не случилось, проказничая и вереща на разный лад.       Донателло переживает свои кошмары тихо, мечась по кровати и изредка тихо вскрикивая. А потом, просыпаясь от особенно ужасного сна, забирается в кровать Микеланджело или Рафа. Последний бурчит для проформы, но укладывается так, чтобы в довольно узком и неустойчивом гамаке могли относительно удобно разместиться две черепахи. Утром они оба жалуются на затекшие шеи, руки и спины, но Донни потом долгое время не видит плохих снов.       Леонардо свои кошмары переживает стоически и молча, предпочитая просиживать остаток ночи на кухне или в додзё, медитируя и заливая усталость чаем. Раф примерно представляет, что ему такого снится, поэтому, если вдруг он просыпается, обязательно спускается вниз, чтобы бросить пару ободряющих слов Бесстрашному. Лео будет как обычно улыбаться утром, только темные круги расскажут остальным, что лидеру этой ночью приснился кошмар. В середине следующей ночи он придет к Рафу или Донни, потому что "спать с Майки нужно официально признать пыткой: если он не разговаривает во сне, то пинается", и они неизменно пустят старшего к себе, зная, что он будет долго смотреть на их спящие лица и о чем-то тихо клясться себе.       Раф ненавидит, когда ему снятся кошмары. Ненавидит липкую муть, из которой не сразу получается выбраться. Ненавидит то, что храброе черепашье сердце выскакивает из груди (Майки сколько угодно может шутить про то, что у него оно каменное или вообще отсутствует). Ненавидит слезы, из-за которых трудно потом открыть глаза и которые выдают его с головой.       Кошмары ему снятся очень редко, но каждый раз они выматывают его больше, чем неделя дополнительных тренировок в наказание или самая тяжелая на его памяти битва. Рафаэль ненавидит себя за эту слабость. Он вообще ненавидит чувствовать себя слабым, а чувствовать себя слабым и не иметь возможности с этим ничего сделать ненавидит в четыре раза больше. Можно агрессивно колотить грушу, оттачивая удары. Можно отжиматься сто, двести, тысячу раз, чтобы стать сильнее. Можно часами повторять ката, чтобы довести до совершенства движения. Но нельзя перестать бояться кошмаров. Хотя бы потому, что, как только ты привыкаешь к одним, подсознание дурной служанкой подкидывает тебе новый повод проснуться среди ночи.       Раф тихо выбирается из гамака и шлепает босыми ногами по бетону в коридор. Тишина ночи нарушается сопением Донни (опять сидел до середины ночи со своими техно-игрушками и опять утром будет медитировать над кружкой кофе - и как он только пьет эту горечь ведрами?) и разглагольствованием Майки о иных мирах и космосе. Где-то едва различим шум капающей воды и потрескивание кинескопа телевизора. Раф вздыхает, встряхивая головой и двигается по направлению к комнате Лео, стараясь ступать как можно тише. Комната встречает его неестественной тишиной. Черепаха душит в себе желание тихо окликнуть ее хозяина и еще минуту мнется на пороге, прежде чем наконец войти. Он знает, его уже ждут. Лео вздыхает, двигаясь к стене и приглашающе откидывает одеяло. Раф никогда не признается в этом вслух, но он безумно благодарен, что брат никогда не спрашивает, что такого ему снилось. Младший забирается в постель и недолго возится, устраиваясь поудобнее и обхватывает себя за плечи, повернувшись к брату спиной. - Всё будет в порядке.       Раф знает, что проснется рано утром в кольце рук, прижимаясь к пластрону брата, мерно сопящего ему куда-то в макушку. Он знает, что Лео никому не расскажет о его маленькой слабости и ни единым движением мускулов не покажет, как вчера обнимал самую бесстрашную черепаху в их доме, вытирая с его лица скупые слезы. Ведь должно произойти что-то действительно ужасное, чтобы Рафаэль плакал.