Под канализационным люком

Первое время Лео был буквально окружен братьями.       Не сказать, что ему не льстило такое внимание к собственной персоне, но когда тебя даже в уборную «как бы невзначай» конвоирует один из них, прикрываясь тем, что ему надо на кухню/в оружейную/ еще куда, становится мягко говоря неуютно. Донни отмахивался, говоря, что они просто очень соскучились и хотят, по словам Майки, «восполнить упущенные два года со своим любимым братиком». Но Лео видел, как они все напрягаются, когда он собирается ненадолго выйти наружу, будь то поход до видеопроката или забрать у курьера пиццу. И, конечно, черепаха не мог их за это осуждать. Он и сам бы, наверное, так же акулой кружил вокруг кого-нибудь из них, если бы братьев выслали на обучение вместо него. Однако менее неуютным их тотальное недоверие собственному брату не становилось.       Майки лип репейником в силу своей повышенной тактильности. Он и раньше всегда складывал на братьев свои конечности или кидался обниматься в порыве нежности, но в случае с Лео эта его привычка выходила из всех допустимых и не очень границ. Он всегда садился так, чтобы касаться брата хотя бы плечом. Он прокрадывался по ночам в комнату старшего, жалуясь на кошмары, и забирался под одеяло, зная, что Лео не сможет отказать любимому младшенькому. Он таскался за ним по пятам со щенячьей преданностью, доводя это почти до абсурда. И всё время так или иначе касался его: в спарринге, отражая удар; за обедом, передавая приборы; во время просмотра телевизора, складывая конечности на лидера. Донни потом сказал Лео, что Майки «просто не может поверить в то, что ты действительно вернулся». — Он так долго отказывался поверить в то, что ты не вернулся к назначенному сроку, что боится, что всё это окажется всего лишь сном.       Сам Донателло вел себя куда сдержаннее. После увольнения с работы ему больше не приходилось сутки напролет просиживать перед многочисленными экранами, копаясь в проблемах идиотов-пользователей. Гений по вечерам пристраивался рядом, когда Лео пил чай, и заводил ни к чему не обязывающий разговор. О погоде, о Нью-Йорке, о семье. Часто они просто сидели молча, каждый в своих мыслях, но Донни, видимо, хватало ощущения присутствия брата. Поэтому же он присоединялся к нему во время медитации — Донни не нужны были слова, чтобы сказать, что он скучал, и насколько рад тому, что старший вернулся.       Раф же упорно делал вид, (а иногда и не стеснялся пробубнить это в не самых культурных выражениях), что ему глубоко все равно, есть лидер дома или нет. — Мне в любом случае кто-то читает нотации. Какая к черту разница, чей голос игнорировать? Однако Лео все же чувствовал, что Раф тоже боится. Боится, что Лео опять уедет надолго. Боится, что он больше не вернется. Поэтому-то Раф сидит, не двигаясь, если лидер вдруг засыпает на диване во время просмотра фильма, игнорируя болезненно затекшие и сведенные судорогой мышцы. Именно поэтому Леонардо иногда слышит, как всегда вспыльчивый и шумный брат тихо прокрадывается к нему в комнату, наблюдает, как черепаха устраивается на полу рядом с его кроватью, положив руки на край одеяла и прикрывает глаза, облегченно выдыхая. И никогда не скажет, как быстро заходится сердце под пластроном, когда в одну из ночей засыпающий Раф едва слышно выдыхает: «Хорошо, что ты вернулся».