Под канализационным люком

— Я отлучился всего на полдня, Раф! Полдня. И настоятельно просил не вляпываться в неприятности, — чеканил Лео, продолжая бинтовать голову Майки. — И что я вижу? — Все не так хреново, как кажется… — пытается оправдаться бунтарь, уворачиваясь от смоченной в перекиси ваты. — Эйприл, больно же! — Терпи, — безапелляционно отвечает девушка, продолжая обрабатывать рану на руке. — Не так хреново? Это, по-твоему, не так хреново? — лидер закрепляет повязку и обводит логово рукой. — У Майки сотрясение, у Дона рука сломана в двух местах, на тебе самом живого места нет! Я не говорю про развороченное логово. Зачем, черт возьми, нужно было лезть в самое пекло? — И дать Крэнгам притащить новые экзоскелеты в наш мир, чтобы гемора стало больше? — Раф дергается, и Эйприл цепляет хирургической иглой слишком глубоко. — Лео, мы отделались малой кровью, и у нас не будет проблем ближайшие несколько недель. — Хвала богам, что вы отделались малой кровью, Раф. Что, если бы что-то пошло не так — о чем я, что если бы всё пошло еще хуже? Что, если бы один из вас не вернулся… если бы все вы остались там, под завалами? Неужели так сложно было мне позвонить или скинуть маяк перед тем, как творить откровенную глупость? — Не ори на меня, Лео! Ты же сам попросил по пустякам не беспокоить. — Это не… — Панцирь, заткнись. Тебе не нравится, когда я тебя слушаю. Тебе не нравится, когда не слушаю. Что мне, мать твою, сделать, чтобы ты, Мистер Совершенная Задница, был доволен хоть раз в своей гребаной жизни? Лео давится возмущенным вздохом и, спотыкаясь, оседает на пол, шлепая губами как выловленная из воды рыба. Раф едва дожидается, пока Эйприл закрепит шов и, прихватив бинты, плюет на пол и, прихрамывая, уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью. Донни, встает, тяжело вздыхая. — Прости, Лео. Я понимаю, что ты беспокоишься за нас, но иногда ты бываешь невыносимо правильным. В плохом смысле этого слова. Лео собирает остатки самообладания в кулак и соскребает себя с пола. Донни стоит, отвернувшись от всех, виновато сверля зафиксированную платком руку. Лидер тяжело сжимает и разжимает кулаки, и, наконец, выдыхает: — Мы уже потеряли учителя. Я не могу позволить себе потерять еще одного из вас.       Этого не должно было произойти. Он отошел совсем ненадолго по звонку Карай, засекшей подозрительную активность пурпурных драконов. В итоге они больше четырех часов следили за обустраивавшими новое логово преступниками (естественно, разгромив его, оставив патрулям Нью-Йорка подарок в виде привязанных к столбу членов группировки). А Рафаэль, оставленный за главного (в последний раз Леонардо позволяет себе такую ошибку), навлек неприятности на их панцири. — Раф этого тоже не хотел, Лео! Честно-честно, — встревает Майки, резко вертя головой. Но быстро понимает, что это была плохая идея, охает и вцепляется в нее пальцами, опасно кренясь вбок. Лео успевает подхватить его до того, как младший снова поцелуется с полом, и забрасывает его руку себе на плечо. — Майки прав. Раф, конечно, не настолько хороший лидер, как ты, но он защищал нас. И пострадал гораздо сильнее, чем мы, — кивает Дон. — Мы сделали глупость, Лео. Мы вляпались в переделку, но Раф взял весь удар на себя. Старший вздыхает. Первый шок и ужас отступает, давая место логике и рациональному мышлению. Они здесь. Они, черт возьми, живы. Хрен с ней, со сломанной рукой и сотрясением — Майки уже через день будет скакать, а Дону не помешает отдохнуть. Раф действительно был молодцом. Не как лидер, но как старший брат он справился.       Леонардо чувствует себя виноватым. «Сделанного не воротишь», говорил отец, когда они ссорились особенно крупно или делали не самый верный выбор. И сейчас думать, как было бы, позвони они ему раньше, бесполезно. Он отводит шатающегося и скулящего Майки в комнату и укладывает в кровать, запрещая до следующего утра оттуда выбираться. Сидит с ним некоторое время, пока младший не засыпает, и только потом спускается на кухню, где Эйприл и Донни пьют чай. Последний смотрит куда угодно, но не на брата, пытаясь утопить виноватый взгляд в чашке. Говорить они начинают одновременно. — Донни, я… — Лео, послушай… Провисает неловкая пауза, во время которой Эйприл встает и под предлогом унести аптечку на место, выходит из кухни. Донни машет целой рукой: — Давай ты первый. — Уступаю пострадавшим. Они молчат еще некоторое время, пока Донателло наконец не решается: — Прости за… это всё. Мне стоило убедить Рафа тебе позвонить. Но он сказал, что не хочет тебе мешать, и я… — Все нормально, Донни, — качает головой Лео. — Мне не стоило задерживаться так долго и оставлять вас одних. Вы живы, относительно целы и это замечательно. Донни улыбнулся, когда рука брата легла ему на здоровое предплечье. Эйприл успела наложить гипс и обколоть руку обезболивающими, так что теперь он чувствовал только тяжесть и усиливающуюся сонливость. — Раф не виноват, что так вышло. — Я знаю. Мне… стоит извиниться перед ним. За излишнюю эмоциональность. Лео кинул быстрый взгляд на дверь в комнату брата, которую пересекала большая яркая табличка «НЕ ВХОДИТЬ» с припиской жестким Рафовым почерком «Особенно тебе, Лео». Прошло уже часа три с момента их скандала, а Раф всё еще не выходил оттуда. — И всё же я хотел бы узнать, какого панциря вас понесло в логово Крэнгов? Разве Бишоп не забрал всех под свое управление? Донни долго сидел молча, гипнотизируя пустую чашку. А потом рассказал. Как Майки, гоняя по тоннелям, услышал обрывок разговоров крэнгов. Как он потом влетел в логово, своротив игровой автомат (Раф очень долго и грязно ругался, пока младший пытался восстановить дыхание и связать мысли и слова воедино) и что-то еще. Как Раф изменился в лице, когда наконец понял, что грядет нечто страшное. И как пообещал Донни «просто понаблюдать, а если вдруг запахнет жареным — вызвать Лео». — Мы действительно не хотели лезть в драку. Раф вел себя не так, как обычно — ну ты понимаешь: он был гораздо тише и собраннее, шикал на Майки, если тот пытался дурачиться и вел нас в обход скопления крэнгов, — гений положил голову на закованную в гипс руку, второй обхватив ее сверху. — Главный Крэнг оставил преемника, Лео. Они притащили с уцелевших технодромов новые экзоскелеты, гораздо сильнее предыдущих. Я не смог разобраться в принципе их работы, но в качестве питания они хотели использовать радиоактивные изотопы. Уничтожение такой машины повлекло бы за собой взрыв, подобный Хиросиме — поверь, то, что я успел вычитать в их чертежах, было гораздо ужаснее, чем просто попытка собрать очередную механическую игрушку ради геноцида жителей одного города. Раф сказал, что их нужно уничтожить. Я настаивал, что мы должны сначала позвонить тебе, как договаривались. Тогда он предложил просто взорвать лабораторию и смыться по-тихому: взрыв в промзоне должны были списать на несчастный случай, утечку газа или еще что. Но всё пошло не по плану. Они окружили нас в тот момент, когда я уже запустил обратный отсчет. У нас была минута справиться с остатками армии Крэнга и убраться оттуда на безопасное расстояние. С последним мы и облажались. Мы были уже на выходе из ангара, когда до нас дошла взрывная волна. Раф был сильно ранен и бежал последним, прикрывая нас. Он отбросил Майки в сторону, а сам кинулся ко мне и закрыл собой, когда на нас рухнули леса ближайшего ангара. Когда все перестало трястись и падать, Раф подтащил меня к Майки. Он был без сознания — наверное, приложился головой о стену. А потом он включил маячок. Дальше ты знаешь.       Лео знал. Он увидел столб дыма, поднимающийся над промзоной за две минуты до того, как пришел маячок бедствия от Рафа с той же геолокацией. Еще две минуты ушло на спуститься в канализацию и завести фургон. Лео выжимал из проапгрейдженного ведра с болтами всё возможное, обгоняя пожарные машины и скорую помощь, несущиеся в том же направлении, тихо матеря драконов, свою беспечность и слишком маленькую скорость. И тихо молился, чтобы братья оказались хотя бы живы.       Лидер, не отдавая отчета своим действиям, поднялся и, обойдя стол, обнял брата. Страх, вылившийся во вспышку ярости, медленно разжимал тиски, оставляя после себя прогорклое чувство вины. Дон вцепился пальцами в край пластрона, пряча лицо где-то на груди старшего брата — Лео знал, что тот из последних сил сдерживает слезы. — Лео, я беспокоюсь за него, — наконец подал голос Донни. — Он ведь не дал Эйприл нормально обработать раны. Что если они нагноятся? — Я схожу к нему, — кивает Лео, разжимая объятия. Донни украдкой вытирает влажные дорожки со щек, маскируя это под зевок. — Как только отведу тебя в комнату. — Я сам дойду, правда, — гений осторожно качает головой: анальгетики уже давно начали действовать и от этого она слегка кружилась. — Эйприл, — позвал старший, и девушка мигом появилась возле стола, будто всё это время ждала разрешения. — Пожалуйста, проследи, чтобы Донни дошел до своей комнаты, ладно? — Конечно, Лео, — девушка кивнула, придерживая пошатывающегося Донателло под руку. — Пойдем, Донни. Проводив ребят обеспокоенным взглядом, Лео набрал в таз теплой воды и с аптечкой наперевес двинулся в сторону комнаты брата. — Раф? — лидер робко постучал в дверь. — Можно? — Убирайся, Лео, — пробубнели оттуда. Лео хмыкнул: неудивительно, что Раф всё еще злился на него. — Донни беспокоится. Я пообещал ему проведать тебя. За дверью не ответили, и Лео, приняв молчание как знак согласия и перехватив таз с аптечкой поудобнее, повернул ручку двери. — Я не давал тебе разрешения заходить, — пробурчали откуда-то из кокона, свернутого в дальнем углу кровати. Лео поставил таз и аптечку на тумбу и замер, сложив руки на груди. — Я просто выполняю свое обещание. — Проведал? Проваливай теперь. Я спать пытаюсь тут, — Раф плотнее завернулся в одеяло, накрываясь им с головой.       Лео оглядел комнату: в комнате явственно пахло гарью и кровью. Возле кровати валялась горка окровавленных бинтов и каких-то тряпок, которыми Раф, видимо, пытался оттереть кровь и копоть. Старший, вздохнув, присел на край кровати. — Прости меня, Раф. Я… был не прав, когда накричал на тебя. Ты отлично справился как лидер. Я не смог бы справиться лучше. Бунтарь затаил дыхание, не веря своим ушам. Лео извиняется. Лео его хвалит. Лео признает, что он был неправ. Супер-идеальный и правильный Лео. Папина гордость и надежда семьи говорит, что он не смог бы лучше. От последнего веяло легкой лестью, на что Раф все же хмыкнул: — Перегибаешь с извинениями. — Говорю как есть, — пожал плечами старший. — Донни не станет приукрашивать. И Майки очень убедительно рассказывал, как супер-Раф разнес крэнгов, которые хотели его из панциря достать.       Раф хмыкнул. Он слышал, как Майки, задыхаясь и путая реальность и выдумку, пересказывал Лео подробности стычки с врагом, выставляя темперамента едва ли не супергероем. Конечно же, ни Раф, ни сам лидер в половину бредней младшенького не верили, но душу приятно грел тот факт, что оба младших за него вступились. Черепаха осторожно выглянул из-под одеяла. Леонардо сидел ссутулившись, скрестив руки перед собой и опустив взгляд в пол. «Опять винит себя во всем», — закатывает глаза Рафаэль и осторожно, дабы не потревожить едва-едва переставшие кровоточить раны, садится в кровати. — Ну раз сам Майки просил… — ехидно выдыхает черепаха, тут же принимая серьезный вид. — Извинения приняты. Лео слегка улыбается, тяжело вздыхая, и колеблется еще минуту, прежде чем выпрямиться и заключает брата в объятия. Раф даже не шипит от боли в поврежденных ребрах и затронутых ранах, настолько неожиданным становится для него этот жест. Однако все же тянет руки обнять в ответ, слегка похлопывая по панцирю. — Эй, брат, ты чего… — Я рад, что ты жив. Что вы все живы, — выдыхает Леонардо, чуть сильнее сжимая Рафа в своих руках. — Ты не представляешь, что я почувствовал, когда увидел маячок. Я до последнего надеялся, что мне не придется искать вас под завалами. И… если честно, было страшно туда ехать. Я боялся не того, что не найду вас. Боялся, что искать будет уже некого.       Раф прижался щекой к плечу старшего, прикрывая глаза. Он знал, что тот чувствовал. Ему точно так же было страшно открывать глаза после взрыва и вышибающего барабанные перепонки крика Донни. Если быть откровенным с собой до конца, Раф даже не помнит, как активировал маячок. — Ну, зато тебе было на кого поорать после, — отшучивается Раф, пряча смущенный и виноватый взгляд. — И… Лео, прости. Я был неправ. Я подверг опасности младших и повел себя эгоистично. И не смотри на меня так, быть тобой отвратительно, если честно. Старший отстраняется, и обоих черепах накрывает приступ смех пополам с облегчением. Рафаэль слегка морщится, держась за ребра, и Лео мигом серьёзнеет, осторожно касаясь грубо забинтованной руки брата. — Рад, что мы всё обсудили. А теперь позволь мне осмотреть твои раны. — Ничего серьезного, правда. Пара треснувших ребер, царапины и только, — тушуется Раф, поправляя на ногах одеяло. — Меня футы при Шреддере отделывали сильнее. Пустяки. Заживет как на собаке. — Пустяки, Раф, не кровоточат сквозь повязки. И позволяют сделать нормальный вдох, а не дышать как собака, — Лео хмурится, осматривая присохшую кровь на повязке. — И ты всю постель перепачкал. Старший садится ближе к тумбе, вытаскивает из аптечки перекись и начинает поливать повязку на бедре брата. — Лео, черт, больно! Почему обязательно перекисью? — Раф дергается, пытаясь отстраниться от брата. — Потому что водой мы это размачивать долго будем. И ты так и не дал Эйприл нормально тебя осмотреть и обработать раны, в которых могла остаться грязь. Донни не в состоянии одной рукой вычистить гной, — Леонардо перехватывает ногу крепче, выуживая из аптечки ножницы и разрезая бинты.       Раф кусает губы и стоически терпит, пока брат вычищает уже воспалившиеся раны, зашивает их и накладывает повязки. Он даже не чувствовал их все, когда защищал случайно открывающихся младших от ударов и выстрелов, когда вытаскивал из-под завалов Донни и орал на Лео уже в логове. Он чувствует их сейчас, когда Лео осторожно смывает грязь с каждой ссадины, когда невесомо касается ватным шариком, смоченным антисептиком. Его прошивает уколами боли, и все эти раны — как напоминание о его некомпетентности, его ошибках, его упертости и желании что-то доказать брату, едва не стоивших им жизней. Раф понимает негодование лидера: облажался по полной, не справившись с элементарной задачей «не вляпываться в неприятности». Самая глупая его ошибка. — Прости меня, — едва слышно выдыхает Раф, когда Лео, закончив с обработкой ран, принялся оттирать с панциря брата копоть мокрым полотенцем. — Я облажался и, что бы я там тебе не говорил, ты — прекрасный лидер. — Ты хорошо справился сегодня, Раф, — со свойственной ему мягкостью отвечает Леонардо. — Я горжусь тобой, правда. — Нет, — качает головой бунтарь. — Мне просто повезло. Но ты… ты постоянно несешь этот груз ответственности. Каждый день, всю жизнь. Я едва управился с двумя, а ты умудряешься контролировать абсолютно всё: наши движения, врагов, наши жизни. Это бесило, адски бесило, пока я не оказался в твоей шкуре. Панцирь, мне было чертовски страшно каждую гребаную секунду, что мы были в лаборатории! Приходилось просчитывать сотни возможных вариантов на десятки шагов вперед, и так, чтобы ни Дон, ни Майки не пострадали. Лео, — Раф обернулся, — как ты всё это выдерживаешь?       Лео замер. Груз ответственности за столько лет стал настолько привычным, что он уже не задумывался, на автомате подбирая самый безопасный и действенный вариант развития событий. Он настолько привык заботиться о младших и Эйприл, что не представлял свою жизнь без этих ежедневных хлопот, перепалок с Рафом и попыток остепенить Майки. Раф всё еще ждет ответа так, как будто Леонардо сейчас выдаст что-то в духе «если ты будешь следовать простым правилам, то сможешь так же». Однако у Лео, наверное, впервые, нет такого ответа. — Не знаю, — честно отвечает он, прикрывая глаза. — Просто я люблю вас всех. И очень боюсь того, что однажды вы пострадаете из-за моих действий.       Раф молча кивает и отворачивается. Лео не ждет, что он поймет — он сам себя не понимает, так зачем ждать этого от других? Рука брата, накрывшая его собственную, становится для лидера неожиданностью. Как и тихое «спасибо», разливающееся в груди сладким сиропом. Лео тепло улыбается, упираясь лбом в затылок Рафа. Он знает, что тот всё прекрасно понял.