После меня

«Мы стали друг для друга чуть больше, чем чужие»

      Я ненавижу тебя. И все, что связано с тобой. Ты забрала всю мою свободу, оставив ее себе. Растерзала мою душу. А затем и чувства.       Зачем?       Оставшиеся два дня прошли по щелчку пальцев. Настал тот самый день X. А точнее – ночь перед ним...       Она, как казалось, самая долгая в жизни Лукиной, и женщина явно запомнит фрагменты надолго. Егор наконец-то вернулся от бабушки, и сейчас, как, собственно, и его отец, мирно посапывает в своей постели, точно зная: никакая школа завтра не грозит только потому, что у родной сестрёнки свадьба. Замечательный повод, но юный гений все же недоволен. Он поглощает знания литрами, килограммами, уверенно двигается вперёд, чувствуя, как родители гордятся им. Лаура точно. Только сейчас ее мысли совершенно о другом.       Не о сыне. Даже не о детях. Маша. Не Мурочкина. Третьякова. И это мысли только отягощало.       Кухня. Извечное место раздумий. Закрытая дверь. Да так, что никто и шороха не услышит. Сев на старенький деревянный стул, Лукина прислонилась спиной к холодной стенке, отводя взгляд. Взор в который раз упал на полупустую пачку крепких сигарет. Ударив кулаком по столу, Лаура будто подавила желание, однако ноги сами понесли ее к подоконнику. В следующий миг пачка оказалась в едва трясущихся руках Лукиной. Та, сделав первую затяжку, подержала дым во рту с минуту, а затем, настежь открыв окно, выдохнула едкий дым, явно наслаждаясь терпким привкусом. Ещё затяжка. Третья. Пятая. Разум непривычно затуманен, и Лаура невольно расплывается в улыбке. Мысли теперь совершенно иные. Вольнодумие всё же взяло своё, и настал тот момент, когда Лукиной совершенно все равно, что будет дальше. Она спокойна, словно удав. Да. Это продлится от силы минут двадцать, пока легкая эйфория, вызванная полным отказом от папирос на протяжении долгого времени, не пропадёт. Но Лауре сейчас так плевать... И так хочется растянуть своё удовольствие.       Лукина, потушив сигарету о подоконник, выбросила ее в окно и, высунув голову, вдохнула пьяняще свежий воздух. Ночь наполнена переживаниями, однако в ней, на удивление, есть место и банальной легкомысленности. Когда ничего не беспокоит, и тело, до того напряженное, как натянутая гитарная струна, расслаблено. Хотелось больше таких моментов. Чаще. Как и Третьякову. И Лаура вновь возвращается к злободневной теме, причём – неосознанно...       Лукина так и уснула с сигаретой в руке, едва успев потушить ее. Будит ее уже Мурочкин. Часы едва пробили девять, Егор ещё нежится в своей постели, и Александр, узрев масштаб трагедии, сел на корточки перед супругой, аккуратно похлопывая ладонью по ее щекам. Лаура, нехотя открыв глаза, оглядывая кухню.       — Ноги то не затекли? М, директор модельного агентства? — подшутил Мурочкин, поставив перед женщиной чашку крепкого чёрного кофе, чуть ранее снятую с кофе-машины. — Всю ночь тебя ждал. Так и не дождался.       — Директор по развитию, — съязвила Лукина, медленно поднимаясь со стула. Кровь неприятно прилила к ногам, однако сама Лаура понимала – ощущение это вытерпеть необходимо. — Во сколько встречаемся?       — Около шести жду тебя в ресторане, — мужчина немного помедлил, анализируя возникшую ситуацию, а затем дополнил: — А ты куда собралась? — поинтересовался Александр, недоуменно вскидывая бровь.       — Директор по развитию едет развивать модельное агентство, — продолжила источать непреднамеренную желчь Лукина, и Мурочкин, уже привыкший к подобным заскокам от невыспавшейся жены, молча проводил ее взглядом. Лаура, выйдя из кухни, направилась в гардеробную и, выбрав темно-синий брючный костюм, с верху которого непременно накинула пальто, вышла из дома, встречаясь с потоком свежего воздуха. В пальцах вновь возникла пачка, и Лукина не собирается ее игнорировать. Неосознанно чиркнув зажигалкой, Лаура вставила сигарету меж губ, втягивая в себя весь ужас табака. Ухмыльнувшись, женщина бросила себе под нос: — Ну всё, Лукина, приплыли... А дальше что, зависимость? — рассуждала Лаура, попутно садясь в автомобиль и медленно выезжая с парковки. — От Третьяковой я и без того зависима. Дура...       Знает. Знает, что шансов – ноль, однако продолжает бороться, зная одно: ночи, проведённые за разговорами по душам, бесследно не пройдут. Да и есть все же мотив для спонтанных прогулок, на которые Мария соглашается по сей день, не задумываясь. Девушку не волнует даже работа, возникшая ранним утром... Пожалуй, если Лукина не выяснит всё сегодня – то много шанса попросту не будет. А стало быть, этот день будет помечен звездочкой в календаре: сегодня либо все, что так дорого, разрушится, либо начнётся история с чистого листа, взяв высокий старт с самой чистой любви.       Рабочий день проходит в бешеном ритме, и Лаура не успевает одуматься, как уже едет в ранее забронированный ресторан, где в скором времени должна была начаться церемония. И только сейчас женщина задумывается об истинном положении вещей: ее единственная дочь выходит замуж... Не успеет оглянуться – Егора настигнет та же участь.       — Как на работе? — внезапно спросил Александр. Лукина вздрогнула: даже и не заметила, как ноги вновь принесли ее в то место, где совершенно не хотелось оказываться. Обернувшись лицом к супругу, Лаура натянуто улыбнулась и проговорила:       — Всё хорошо.       Как только женщина заканчивает речь, звучит свадебный марш Мендельсона. Приглашённые гости как один собираются у алтаря. В толпе Лукина видит и Третьякову, а затем невольно улыбается, совершенно игнорируя нахождение мужа рядом. Вскоре появляются и невеста с женихом. Только внимание Лауры по-прежнему сосредоточено не на них. А на коллеге. Улыбка стала куда искреннее, и директор, подойдя ближе, наклоняется к уху Марии, шепча:       — Добрый вечер, Мария Владимировна, — парирует Лукина, а уголки ее губ все выше и выше... Она даже не представляет себе, насколько рада видеть Третьякову рядом, в добром здравии. Пожалуй, чертовски... Мария, вздрогнув, обернулась, но, несмотря на испуг, широко улыбнулась, заключая женщину в свои тёплые объятия.       — Добрый, Лаура, — наконец отвечает девушка, бегло проводя рукой по спине директора. — Как ты? Готова морально?       — Морально – вообще нет, — признаётся Лукина. — Но придётся, по-видимому, всё же собраться с мыслями. А ты? В порядке? Почему одна?       — Женя подъедет чуть позже. Дела, — объяснила Третьякова, разводя руками. Девушка выглядит прекрасно, и Лаура успевает это отметить: на Марии облегающее чёрное платье в пол. Длинные рукава покрыли верхние конечности. До жути хотелось внезапно схватить Третьякову за талию и... Закружить в танце с трепетным поцелуем в финале. Девушка, заметив, что Лукина глядит на коллегу слишком зацикленным взглядом, едва касается ее плеча. Лаура реагирует сразу, переводя взор на карие глаза. — Ты чего? — усмехнулась Мария, по-прежнему улыбаясь.       — Залюбовалась, — прошептала Лаура. — Не придавай значения.       — Мария Александровна, согласны ли вы выйти замуж за Дмитрия Алексеевича?       — Согласна, — отвечает Мурочкина, устремляя взгляд на мать, стоящую где-то позади. Лукина, кивнув, подмигнула дочери. Молодожёны, обменявшись кольцами, накрепко скрепили узы брака нежным поцелуем. Гости принялись аплодировать. Третьякова исключением не стала. Лаура, бросив на неё мимолетный взгляд, вновь расплывается в улыбке. Мария аккуратно кладёт руку на плечо начальницы, едва поглаживая.       Вскоре все приглашённые переместились за стол, и Лукина, заняв место рядом с Третьяковой, налила себе бокал игристого, искренне надеясь, что оно прекрасно сойдёт за антидепрессант. Плечи мало-помалу расслабляются, и Лаура начинает медленно отпускать ситуацию. Мария, поднявшись со стула, направилась в сторону санузла, и директор, подумав, что этот момент – самый подходящий – отправилась следом. Лукина застаёт коллегу у раковины. Третьякова начисто вымывает руки и, переведя на директора взгляд, вновь улыбается, явно ничего не подозревая. Лаура, оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг ни единой души, приблизилась к девушке. Глаза в глаза. Непрерывный зрительный контакт. Секунда. Третья. Лукина не выдерживает и впивается в губы коллеги горячим поцелуем. Внимательно изучает уста, словно проникаясь каждым миллиметром тонкой кожи, сравнимой, пожалуй, с самым хрупким и дорогим хрусталём, что стоит столь бережно охранять. Сейчас плевать на все вокруг, даже если вдруг ручка дёрнется, и в помещении непременно окажется кто-то третий. Главное – насладиться моментом: кто знает, когда следующий? И будет ли?.. Третьякова от неожиданности опешила, заметно теряясь, но Лаура, несмотря на поведение со стороны заместителя, углубляет. Поцелуй приобретает больше красок, и Лаура старается перевести всё в более нежное русло, явно не желая причинить боль или, в любом случае, сделать так, чтобы подчиненная не почувствовала себя в своей тарелке. Девушка пытается вырваться, но, несмотря на усердие с ее стороны, хватка директора заметно крепче. Во рту Мария ощущает неприятный, въевшийся привкус элитного табака и, отшатнувшись, облизывает губы, словно пытаясь распознать, какой именно сорт, и вглядывается в глаза женщины. Они постепенно наполняются желанием, однако заместитель точно видит, как умело сдерживается ее начальница. Интересно: давно ли?       — Куришь?       — Это имеет значение? — спрашивает Лукина, вскидывая бровь. Третьякова, обвив руками шею директора, смотрит на неё с неким вызовом. Немного помедлив, девушка отвечает:       — Нет... Совсем нет. Я тебя даже понимаю.       — Что, Мария Владимировна, тоже встали на скользкую дорожку? — горько усмехается Лаура. Третьякова, заправив прядь волос за ушко женщины, заглядывает в глубокие голубые глаза, вновь в них утопая. Хотелось растянуть момент, наслаждаясь им куда дольше, чем суждено.       — Давно. Очень давно, — полушёпотом проговаривает Мария, пробегаясь пальчиками по шее директора. — Знаешь... Самое гнусное, пожалуй, что я то все осознаю. Осознаю, насколько все неправильно... И примерно даже понимаю, чем все кончится в итоге... Но поделать с собой ничего не могу. Тянет. Я утопаю. И растворяюсь в конце концов, позволив себе непростительную слабость.       — Могу счесть это за признание? — уточняет Лаура, поигрывая бровями.       — Вероятно, — уходит от ответа Третьякова, расслаблено улыбаясь так, словно победа уже у неё в кармане.       — Один-один, убедила, — сдаётся Лукина. — Я могу рассчитывать на продолжение вечера в превосходной компании?       — Разумеется. Можем прогуляться, только... Мне нужно переодеться, — парирует Мария, отстраняясь от начальницы, но Лаура, обхватив руками талию девушку сзади, не отпускает ни на шаг и упирается носом в ее шею. Горячее дыхание обдаёт кожу Третьяковой, и рой мурашек тут же даёт о себе знать. Девушка невольно дергается, проговаривая: — Ты сумасшедшая... Но именно тот факт, который меня больше всего влечёт. А если кто-то зайдёт?       — Живи моментом. Не думай о том, что будет дальше, — шепчет Лукина.       — Почему я, Лаура? — спрашивает Мария, поворачиваясь к женщине лицом. — Не Буше там, к примеру?       — Ты видишь меня рядом с Буше или Поляковой? — усмехнулась Лукина, вскидывая бровь. — Ты как… Запретный плод: с тобой совладать сложно, но без тебя не хочется. Без тебя никак, — последнее директор проговаривает полушёпотом, наблюдая за реакцией Третьяковой: на ее лице выступает легкий румянец, и девушка, кажется, сполна удовлетворена ответом.       — Девочки рассказали мне про инцидент с Мари. Спасибо тебе, — подала голос Мария, сжимая в ладони плечо женщины.       — Ерунда. Не благодари, — ответила Лаура, отдаляясь от коллеги.       — И... Ты просто так уйдёшь со свадьбы собственной дочери? — спросила Третьякова с некой жалостью по отношению к Мурочкиной. Всё же такой день бывает лишь единожды в жизни. Или, по крайней мере, не так часто, чтобы относиться к нему так, как это делает Лукина.       — Они уже расписались, а я не голодна. Если ты хочешь выпить за счёт моего благоверного, то прошу к столу, — в шутку пригласила Лаура, кивая в сторону выхода из санузла и усмехаясь.       — Шутница, — ухмыльнулась Мария с упрёком. — Как-то это неправильно...       — Ты меня ещё поучи, — съязвила Лукина, покидая помещение. Третьякова, вздохнув, догнала начальницу. Лаура, ловко преодолев зал полный гостей, осталась незамеченной и выбежала на улицу. Мария – следом. Оказавшись на воле, Лукина чиркнула зажигалкой и, зажав сигарету между указательным и средним пальцами, прикурила, делая глубокую затяжку. Впустив никотин в лёгкие, женщина наконец обернулась на Третьякову. Та молча наблюдала за процессом, а вместе тем – блаженством коллеги, даже не задумываясь, сколько именно раз в жизни можно узреть подобную картину. Очередная затяжка обжигает полость рта Лауры, и она невольно жмурится. Марии остаётся лишь вдыхать едкие пары, однако, несмотря на всю абсурдность ситуации, девушка успевала довольствоваться каждым моментом, проведённым в компании Лукиной. — Что, замечаний не будет?       — Представь себе, — бросила Третьякова, садясь в ранее разблокированную машину начальницы. Лаура лишь закатила глаза и, стремительно докурив, затушила окурок об мокрую стену здания: таковой она оказалась после недавно проведшего дождя, вследствие которого стало неминуемо душно. Выбросив папиросу в урну, женщина двинулась в сторону автомобиля.       Всю дорогу дамы молчат. Мария смотрит в окно, наблюдая за мелькающими огнями, что едва освещают город в тёмное время суток. Внезапно Лукина накрывает руку девушки своей ладонью, с силой сжимая. Третьякова перевела взгляд на женщину, вскидывая бровь. Глаза Лауры полны решимости и требовательности, и Мария, заметив это, успевает выпалить:       — Ну нет...       Но Лукина игнорирует, накрывая губы подчинённой своими. Третьякова, несмотря на протест, отвечает, не выдерживает, вновь поддаваясь на внеочередную провокацию директора...       До дома Марии дамы добираются быстро: Лауре все же удалось найти более рациональный путь, заполняя им те минуты, что они самозабвенно целовались, позабыв обо всем. Обе ещё не понимают: это начало или?.. Не хотелось думать. Совсем. Да и голова напрочь отказывалась. Рядом друг с другом они забывали обо всем важном и не важном.       Поднявшись на нужный этаж, Третьякова вытащила ключ из сумочки, вставляя его в дверной замок, в то время как Лукина пыталась отдышаться: лёгкие уже не те, подъемы на этаж выше первого даются не так легко, как, предположим, лет эдак двадцать назад, когда женщина даже не задумывалась о курении. Оно само ворвалось в ее жизнь, и Лаура не смогла отказать себе в единственном оставшемся удовольствии. Открыв дверь, Мария вошла первая, а женщина – за коллегой. Из квартиры повеяло отвратительным запахом перегара. Он непременно вдарил в ноздри, и дамы неосознанно поморщились, переглядываясь.       — Я курю, а ты спиваешься? — усмехнулась Лукина, выуживая из кармана носовой платок и прикрывая им рот. Третьякова хмыкнула, проходя дальше.       Взору обеих открылась многозначительная картина: Баев сидит за столом с одним из своих партнеров. На полу – полупустые бутылки из-под коньяка, и мужчины весьма поддатые. Мария теряет дар речи, но лишь на мгновение, а затем начинает возмущаться:       — Жень, а что происходит?       Евгений, подняв на супругу стеклянный взгляд, ответил, запинаясь:       — Происходит деловая встреча двух заклятых партнеров. А вот что ты, недожена, тут делаешь – большой вопрос.       — Почему недожена? — удивилась Третьякова, вскидывая бровь. Баев, пошатываясь, встал и подошёл к супруге фактически вплотную.       — Мало того, что ты днями и ночами здесь не бываешь, так ещё и левых людей в мой дом приводишь, — прошипел Евгений, бросая вкрадчивый взгляд на Лауру. Мария, спонтанно глотнув чуть больше воздуха, сощурилась от запаха перегара.       — Не смей так говорить про неё, понял? — выдала Третьякова, нарочно толкая мужчину в плечо. Однако девушка не предусмотрела одного – явное превосходство мужа в весовой категории. Баев, не рассчитав силу, смачно прошёлся пощечиной по лицу жены. Лукина успевает подхватить коллегу в последнюю секунду и, усадив ее на пол, аккуратно проводит рукой по светлой голове. Евгений, доминантно оглядев женщину, шмыгает носом и, забрав своего собутыльника, удаляется, успев бросить вслед ещё что-то гадкое. Лаура тотчас садится рядом с девушкой и, обхватив ее лицо своими пальцами, оглядывает место удара. Та часть, на которую пришёлся урон в большей степени, уже успела покраснеть, и женщина невольно сводит брови к переносице. Мария героически терпит, вытирая пальцами кровь из-под носа.       — Сильно больно? — шепотом спрашивает Лукина, целуя подчиненную в макушку.       — Бывало и больнее, — сознается Третьякова, поймав обеспокоенный взгляд женщины. — Не переживай, всё нормально.       — Я вижу, насколько все нормально, — бросила Лаура. — Ты из-за него такая... Задумчивая на съёмках?       — Смею предположить, что да, — стушевалась Третьякова, наконец признаваясь в своей слабости. — Я говорила о нем Буше, — прошептала девушка. Лукина молча обняла заместителя, все также поглаживая рукой по блондинистым волосам. — Может... Останешься со мной?       — Я очень хочу, Маша, правда, — шепчет Лаура, соблюдая интимную обстановку, к которой дамы так стремились. Мария прижалась ближе, едва дрожа, и Лукина сжала в пальцах ее талию сильнее. — Через четыре часа у меня рейс в Америку. Летим на показ всем модельным, — объявила Лаура. — Тебе не безопасно оставаться здесь.       — Это мой дом, — заверила в обратном Третьякова, протестуя. — Всё будет в порядке, обещаю. Я не подпущу его близко к себе.       — Может... Всё-таки подумаешь? — уточнила Лукина. — Мне будет спокойнее. К тому же, муж с сыном вернуться нескоро.       — Лаур, — проговорила Мария, накрывая руку директора своей ладонью. — Не стоит, правда. Эта ситуация не достойна твоих нервов.       — Ладно, — сдалась Лаура. — Я позвоню тебе чуть позже, — добавляет женщина, поднимаясь с места, хотя уходить совершенно не хотелось. Жалобный взгляд Третьяковой – и Лукина вновь оказывается рядом, стирая носовым платком с лица Марии кровь, стёкшую на подбородок. Третьякова вновь терпит, наблюдая за плавными и аккуратными движениями женщины. — Ничего не бойся. Я постараюсь тебя защитить, — пообещала Лаура, складывая платок четыре раза и убирая его нагрудный карман пиджака. Третьякова кивнула в знак того, что беспрекословно верит директору.       Через некоторое время Лукина уезжает домой, поскольку время до рейса поджимало. Мария, оставшись в пугающем одиночестве, выпила горячий чай и легла спать: день выдался весьма тяжелым, а следующий – не легче. Как только голова Третьяковой коснулась подушки, дверь в квартиру распахнулась. Мария сильнее сжала подушку в пальцах. В помещение ввалился до жути пьяный Баев. Стянув с себя ботинки, Евгений прошёл в спальню и, расположившись рядом с супругой, обхватил руками ее талию.       — Жень, — прошептала Третьякова. — Не надо, прошу тебя... Не совершай ошибку.       — Я тебя не спрашивал, — бросил Баев, припадая к шее жены. Мария зажмурила глаза, не веря, что все это действительно с ней происходит.