После меня

«Береги за то, что люблю тебя я»

      Ты заставила меня вновь испытать то, чего я всячески избегала. Наше удовольствие длилось недолго. Но запомню я его навсегда.       Не было ни единой минуты полёта, в которую Лаура не думала о ситуации с Марией. Женщина думала, анализировала, и больше всего мучал лишь один вопрос: а не испортит ли она Третьяковой жизнь? Или же наоборот – спасёт из бездны, куда девушка медленно катится, учитывая обстоятельства жизни? В любом случае, Лукина уже который день ни в одном глазу, что заметно сказывается на ее работоспособности: директор буквально засыпает на ходу, и модели вынуждены ее будить.       Очередная бессонная ночь, которую Лаура проводит на балконе, в прекрасном обществе сигарет, давно известных своим вкусом. Майами по-своему красив даже в тёмное время суток: вечные огни освещают город, и создаётся впечатление, словно он не спит никогда, не позволяя подобное удовольствие даже своим обитателям. Уже светает. Небо багровеет, заливаясь то красным, то оранжевым оттенками, и картина, стоит признать, вырисовывается превосходная. Лукиной извечное и быстрое течение жизни здесь – только на руку, ведь в сон совершенно, на удивление, не клонило, да и голова, забитая мыслями донельзя, не позволяла. Из раздумий женщину выдергивает внезапно завибрировавший на стеклянном столике телефон. Вскинув бровь, Лаура потянулась к девайсу, дабы проверить, кто же там такой ранний – четыре утра во Флориде, как никак.       

«Спишь? МТ»

             Пальцы Лукиной быстро застучали по клавиатуре, и женщина даже не заметила, как из рук выпал почти докуренный бычок.       

«Не поверишь, думаю. ЛЛ»

             Ответа не последовало, и Лаура, уже успев расстроиться, было отложила телефон туда, откуда взяла, как вдруг раздаётся звонок. Директор даже не думает прежде, чем ответить, ведь на дисплее высвечивается до жути родное и желаемое: «Машенька». Ловкое движение пальцем – и Мария оказывается на экране.       — Очень рада тебя видеть, — приветствует Лукина, широко и тепло улыбаясь.       — Это взаимно, — проговаривает Третьякова, улыбаясь в ответ. — Как ты? Как девочки?       — Хорошо, через пару часов генеральный прогон… А ты? Почему не на работе? Что-то случилось? — обеспокоено спросила Лаура, глядя на часы. — Второй час, чего так?       — Нет, — соврала Мария, немного помявшись: ложь для неё все же давалась по-прежнему нелегко. — Все в полном порядке. Идиллия. А не на работе... Взяла отпуск… Устала немного.       — Ты погляди, какая красота, — воодушевлённо произнесла Лукина, кажется, не заметив лжи, и, переключив камеру, показала девушке небо, залившееся рассветом. Третьякова улыбнулась, посылая директору воздушный поцелуй. — Невероятно... — прошептала женщина.       — Очень красиво. Спасибо за чудесный пейзаж, — восхитилась Мария, кажется, на мгновение забыв обо всём, что так беспокоило.       — Маш, я скучаю, — призналась Лаура полушёпотом. — Уже очень хочется обнять тебя и…       — Ого! — воскликнула Третьякова, усмехаясь. — Это на тебя так океанский воздух действует?       — Это на меня ты так действуешь, — подметила Лукина. Девушка заметно покраснела и, обменявшись с начальницей ещё парой фраз, таки отправляет ее спать. Лаура, в свою очередь, обещает целых шесть часов здорового сна, но, вместо этого, кладёт трубку и в очередной раз закуривает, возвращаясь к тем раздумьям, от которых удалось избавиться всего лишь на десять минут...       Лукина любит свою работу так, как не любит ее никто. Это, пожалуй, самый очевидный факт. А потому женщина без особого труда погружается в процесс, предпочитая все же мало-помалу выбрасывать из головы ненужную дрянь. В любом случае, на таковом расстоянии – ничего не решить. Только волновало Лауру одно животрепещущее "но": Мария не поднимала трубку уже второй день.       Сегодня показ, на котором Лукина обязана быть, хочет того или нет. Нервы на пределе, и директор невольно срывается на ни в чем неповинных девушек, с которыми столь долгое время идёт бок о бок, и подопечные ловят себя на мысли, что впервые видят начальницу в подобном настроении. Две минуты до начала, и Лаура, наплевав на все существующие правила приличия (которым явно следует поучиться у Марии), вырывается на улицу, будто птица из клетки, и, совершенно позабыв про свою вредную привычку, набирает номер Третьяковой. Долгие гудки, и на том конце провода слышится фраза, въевшаяся, порядком, в корку мозга:       — Абонент выключен или находится вне зоны действия сети... — вторит противный женский голос.       Лукина, устремив голову вверх, запускает пальцы в пряди волос, а затем резко сжимает, сбрасывая вызов. Женщина стоит в такой позе ещё несколько секунд, а после, убрав телефон в карман, скрещивает руки на груди, думая, что же делать дальше. Вариантов совершенно нет, кроме одного, однако лететь через столько километров, ещё толком не зная, что произошло… Бред, не иначе. Только… Случись что страшное – Лаура узнает в самую последнюю очередь.       — Эх, Маша, — тихо произнесла себе под нос Лукина. — Как же ты мне мотаешь нервы...       Дождавшись окончания показа, Лаура удостоверилась, что все ее девочки успешно добрались до номера, а затем, наскоро собрав чемодан, забронировала билеты на ближайший рейс. Самолёт по расписанию вылетал через три часа, и все время Лукина прокручивает самые различные варианты случившегося: от нейтральных до... До тех, о которых только женщина и могла дойти.       Перелёт дался тяжело: Лаура ни на секунду не закрывает глаз и, как кажется, уже медленно сходит с ума из-за полного отсутствия сна, ведь даже в минуты полного покоя Лукина предпочитала заниматься чем-то более продуктивным. Взяв такси из Московского аэропорта, Лаура направилась по уже выученному адресу. Благо дорога не занимает много времени, и вскоре директор оказывается прямиком во дворе многоэтажки. Шумно выдохнув, Лукина делает несколько шагов и, оказавшись в подъезде, пешком поднимается на нужный этаж: лифт, кажется, вновь отказывается работать. Останавливается Лаура уже перед самой дверью, не решаясь постучать. Однако взять себя в руки женщине все же удаётся. Три лёгких, но требовательных удара кулаком по вратам, ведущим в обитель страха, и Лукина дожидается хоть какой-то реакции. Вскоре дверь открывается, и перед директором предстаёт трезвый, на удивление, Баев. Окинув гостью весьма недоброжелательным взглядом, мужчина хмыкнул и, уперевшись грузным телом в дверной косяк, грубо спросил:       — Чего надо?       — Маша дома? — поинтересовалась Лаура, не церемонясь, да и толком не собираясь оправдываться перед Евгением: никакой необходимости в этом нет.       — Смотря что ты хочешь, — бросил Баев.       — Это личное, — парировала Лукина, скрещивая руки на груди.       — Она – моя жена! — вскрикнул мужчина, а из его ушей от негодования уже, кажется, был готов повалить дым.       — У жены тоже может быть личное, держу в курсе, — устало проговорила Лаура, опираясь спиной о холодную стену подъезда. — Дома или нет? — повторила вопрос женщина.       — Нет, не дома, — вскипел Евгений, ударяя кулаком по дверному косяку. — Это все?       — Я пройду? — спросила Лукина, переступая через порог и лишь на миг оглядываясь назад, на Баева. Тот молчит, к счастью, и закрывает за собой дверь, удаляясь на кухню. Лаура, заглянув во все комнаты, лично удостоверилась, что Третьякова действительно не дома, и вернулась к Евгению. Мужчина изнурен, что ему, казалось бы, совершенно не свойственно, и Лукина, подметив это, продолжает: — А отношения то у вас как, Жень?       Баев, услышав, поднимает взгляд на директора, только в этом нет нужды: Лаура садится перед Евгением на корточки, как бы располагая к себе.       — Почему я должен этим с тобой делиться? — удивился Баев. — Кто ты? Какую роль ты играешь в ее жизни?       — С недавних пор, хотелось бы верить, что центральную, — протараторила Лукина, сбивая оппонента с толку. — Так что?       — Всё катится в пропасть, — признался Евгений, вновь неосознанно поникая. — Виню себя за то, что произошло буквально вчера.       — А… Что произошло? — аккуратно уточнила Лаура, садясь на стул рядом.       — Я был пьян! До жути! — начал с оправданий Баев. Лукина наклонила голову набок, проявляя явный интерес к услышанному. — Полез к ней, а она не хотела. Отталкивалась, как только могла, понимаешь? А я… Я дурак.       Лаура молчит с минуту, переваривая полученную только что информацию, а затем, осознав масштаб трагедии, шепчет:       — Ч… Что ты сделал?..       — Я ее…       И, не дождавшись ответа, Лукина резво поднимается с места. Глаза ее вмиг наливаются кровью, а в голове напрочь отсутствует сигнал "Стоп". Женщина нацелена исключительно на действие. Прочно сжав ладонь в кулак, Лаура замахнулась. Евгений не успел увернуться, и первый удар пришёлся точно в челюсть. От обручального кольца Лукиной остался четкий след. Было больно. Так, что сводило мышцы рук. Однако Лаура терпела, точно зная одно: ему будет втройне больнее. Баев не выдерживает и трёх ударов, закрываясь руками.       — Что, больно? — кричит Лукина, схватив мужчину за воротник рубашки. — Ей тоже было больно. В добавок – мерзко. Понимаешь?       Евгений лишь кивнул в ответ.       — Да ни черта ты не понимаешь, — бросила Лаура, выпуская воротник из пальцев и поднимаясь. Нет больше никакой нужды его мучать: он стал абсолютно бесполезным. Выдохнув, женщина немного пришла в себя и спросила: — Есть предположения об ее примерном местоположении?       — У Олега… Наверное… — с трудом произнёс Баев, потирая щеку, что лишь отдавала пульсацией.       Лукина, кивнув, не медля направилась к выходу из квартиры. Оказавшись на улице, Лаура вдохнула свежий воздух полной грудью, жадно глотая его раз за разом. Руки сами по себе выуживают из кармана пачку сигарет. Женщина, вытащив одну папиросу, зажала ее меж пальцев, пристально разглядывая. Проходит секунды три, и Лукина с силой сжимает источник никотина. Сигарета разламывается на две фактически пропорциональных части, и вскоре оказывается в ближайшем мусорном баке. Женщина, на зависть самой себе же, переступает через вредную привычку.       Очередной стук в чужую дверь… В который бы раз это не происходило, Лаура, пожалуй, не привыкнет никогда. Каждый раз – разный уровень переживаний, а сейчас он наверняка достиг своего апогея. Страх вытеснил прочие чувства. Никто не открывает. Лукина только слышит тихие шаги, разрезающую тишину, и уже по ним может понять: идёт Третьякова. Ноги ее переплетаются, затрудняя походку, но девушка отчаянно борется.       — Машенька, открой, прошу тебя, — умоляет Лаура, приникая щекой к двери. В ответ – лишь молчание. Женщина, оглядевшись вокруг, заметила, что квартира на лестничной площадке – всего одна. И, воспользовавшись этим фактом, спустилась вниз, садясь на коврик, ведь никто из соседей не услышит. Да и есть ли кому до этого дело в третьем часу ночи – тоже большой вопрос. Спиной Лукина уперлась в дверь и, подобрав колени под себя, обхватила их руками. Ноги заныли от усталости, но директор, игнорируя всякие неудобства, продолжила: — Я понимаю, как тебе непросто сейчас, правда… Не ощущала такого никогда, но почему-то чувствую за нас двоих. Поверь, я бы перетянула всю твою боль и переживания на себя, лишь бы ты не мучалась. Потому что не заслужила. И достойна только лучшего. Думаю, что смогу обеспечить это... Ты сильная. Очень. И я горжусь тем, что... В общем, не знаю, как это происходит у нормальных людей, но... Ты мне очень симпатична, Маша. Как человек, как девушка… Я горжусь, что моя душа прониклась именно в тебя.       Мария молчит, и Лауре уже кажется, словно ее никто и не слушал все это время, и она попусту изливала то, что так берегла на протяжении многих мгновений совместной работы. А их... Предостаточно. Особенно для того, чтобы в один момент сорваться и рассказать. Но нет же, терпела, усложняя задачу. Покачав головой, Лукина принялась вставать и, убедившись, что ноги держат, отправилась вперёд по длинному коридору, как вдруг сзади распахнулась дверь. Женщина резко обернулась. Третьякова, несмотря на ледяные полы и спазмы внизу живота, побежала к начальнице. И, оказавшись совсем рядом, обняла крепко, насколько только могла. Лаура радостно обхватила руками талию девушки, целуя ее в светлую макушку. Мария зажмурила глаза, отбрасывая ненужные и гнетущие мысли. Сейчас девушке впервые за сутки в действительности хорошо. Она не думает о том, что будет дальше. Лишь наслаждается моментом. Поступает так, как советовала сама Лукина.       — Получается, что взаимно, — прошептала Третьякова, запуская пальчики в шевелюру женщины. Лаура расплылась в улыбке и, чмокнув девушку в носик, произнесла:       — Моя ты радость… Прости, что не была рядом. Я больше ни на шаг не подпущу его к тебе. Клянусь. Прости, прости… — проговаривала женщина, словно в бреду. И, прижавшись ко лбу заместителя своим, прикрыла глаза.       — Не думай об этом. Ты не должна, — успокоила Мария, поглаживая директору по плечу.       — Нет, должна, — возразила Лукина, слегка топая ногой. Третьякова усмехнулась, искренне улыбаясь. — Так, а чего мы тут? Холодно же. Пойдём в квартиру, будем тебя отогревать. Сын дома?       — Спит уже, — ответила Мария, не отводя взгляд от бездонных голубых глаз. Лаура, обняв девушку за плечи, повела ее в квартиру и, закрыв за собой дверь, по-хозяйски прошла на кухню. Отыскав успокаивающий чай, Лукина заварила его. Подождав, пока он настоится для насыщенности, женщина разлила его по кружкам. Третьякова, сделав пару глотков, восхитилась: — Вкусный.       — Допивай. И сразу спать, сил набираться, — мягко приказала Лаура, массируя плечи подчинённой и чувствуя, как ее тело, до того напряженное, словно струна, поминутно расслабляется.       — Ты была у Жени? — аккуратно интересуется Мария.       — Давай поговорим об этом завтра, м? — предлагает Лукина, целуя заместителя в висок. Третьякова кивает в ответ, делая очередной глоток. Допив чай, девушка с удовольствием и без возражений удаляется с Лаурой в спальню. Сейчас Марии так хорошо, что даже не беспокоит один весьма значимый факт: в оправдание перед сыном совершенно нечего сказать. Лукина, расположившись на кровати в позе полулёжа, подозвала подчиненную к себе. Третьякова легла головой на колени женщины, прикрывая глаза.       — Хочешь в кино? — спросила Мария полушёпотом.       — Что, прямо сейчас? — удивилась Лаура, вскидывая бровь.       — Нет. Конечно же нет. Завтра. Или через пару дней… Как-нибудь, — обобщила Третьякова.       — Обязательно сходим, не переживай, — обещает Лукина. — А сейчас – спи. И ни о чем не думай. Я рядом, а значит, смогу тебя защитить.       Мария удобно устраивается, подкладывая подушку себе под голову. Лаура и сама медленно проваливается в сон, как вдруг слышит едва заметные бормотания Третьяковой, которые с трудом может разобрать:       — Я… Тебя…       — Спи, спи, моя золотая, — шепчет Лукина, прикрывая глаза и расслаблено улыбаясь. Наконец-то идиллия стала явью, а не ложью Марии..