После меня

«А ты не бойся меня ранить...»

      Теперь, когда ты ушла, и дом наш опустел, я все чаще задумываюсь: а не напрасно ли мы ошиблись?       Дом Лауру, как и следовало ожидать, встречает внеочередной руганью примерно по тому же поводу. Лукина впитывает, словно губка, и огромную роль сейчас играет факт того, что Мурочкин пьян. Послушно сев за стол, Лаура подпирает голову рукой, наблюдая за неосторожными движениями Александра. Тот, заняв место на полу, где оказался по вине высокого содержания промилле в крови, деловито скрестил руки на груди, кивая супруге.       — Где была? — грубо начал Мурочкин.       — Саш, прошу тебя, давай перенесём этот глупый разговор на завтра, ладно? — попросила Лукина. — Слишком прекрасный день, чтобы его портить, да и к тому же... Мы оба до жути устали, ты ещё и выпил...       — Тебя не касается, — отчеканил Александр. Лаура предупредительно взмыла руками вверх в знак согласия. — Мне повторить вопрос? Или сама ответишь?       — Были дела в агентстве, — соврала Лукина, заглядывая мужчине прямиком в глаза. Мурочкин прищурился:       — Что, настолько серьёзные? Из-за которых ты готова уйти со свадьбы собственной дочери?       — Саш…       — Лаура! — вскрикнул Александр, ударяя кулаком по дверце кухонной тумбы. — Мне надоели эти игры, правда. Я не знаю, с кем ты скрываешься. И даже не буду спрашивать, любишь ли ты меня. Ты так часто стала убегать, что поступки сами собой наталкивают на определённые мысли. Тяжёлые, местами неправильные, относительно тебя, но, как показывает время, все же именно те, которые подразумевались. Я не знаю. И не хочу знать, изменяешь ли ты. С кем – мне в таком случае вообще не важно. Просто давай сохраним брак. Хотя бы ради Егора.       — Хочешь сказать, что тебя устраивают такие условия? — недоверчиво уточнила Лукина, приспуская очки аккуратным движением пальца.       — Меня не устраивает тот момент, что ты прячешься так, словно тебе снова семнадцать, — упрекнул Мурочкин. — Я то не слепой, понимаешь? Вижу. Чувствую. Но виноватой, как видишь, тебя не выставляю, не так ли?       — Да, все так, — согласилась Лаура и, тяжело вздохнув, констатировала: — Эта ночь явно не самая легкая в нашей жизни.       — Тут я полностью солидарен, — продолжил Александр, кивая. С трудом поднявшись на ноги, мужчина открыл дверцу шкафчика и, выудив оттуда бутылку коньяка, с грохотом поставил ее на стол, отчего Лукина невольно дернулась. Взор женщины тут же устремился на супруга. — Предлагаю выпить, ибо же разговор явно дастся нам очень тяжело.       — Мы вроде уже сошлись на едином мнении, разве нет? — неподдельно удивилась Лаура, стягивая с себя очки. Сложив их, директор вложила оправу в нагрудный карман пиджака.       — Мне нужны подробности, — стоял на своём Мурочкин.       — Хорошо, — таки сдаётся Лукина, скрещивая руки на груди. — И… Что ты хочешь знать?       — Как давно ты…       — Не особо, — перебила Лаура. — Работаем вместе давно, но только в последние года полтора начали сближаться. Следующий вопрос, — парировала женщина, чувствуя себя так, будто на настоящем допросе. Родной дом, между тем, доставлял все больше дискомфорта, и Лукина непременно хотела как можно быстрее его покинуть.       — Я… Знаю этого человека? — прямо спросил Александр. Он точно знал, что Лаура ни за что не ответит правдиво, но всё же интересовался: разуму сейчас было совершенно плевать.       — Да. Вы знакомы. И даже не заочно, — откровенно выдала Лаура, надеясь, что Третьякова всё же не станет объектом для поисков, и Мурочкин оставит всё так, как есть: будет лишь лучше, если оба разойдутся с миром, сохранив более-менее дружеские отношения. — Саш, — продолжила женщина, заметив, что супруг задумался. — Нет смысла меня пытать, честно. Я не скажу. Живи своей жизнью.       — Егор на выходных к тебе, по будням – со мной, — тут же обозначил Александр, скрещивая руки на груди.       — Хорошо, — Лукина кивнула, соглашаясь. — В таком случае... Я поеду. Спасибо, что понял. И принял.       — Я люблю тебя, Лаура, — вдруг признался Мурочкин. А стало быть, сделаю всё, лишь бы обеспечить твое счастье.       — Только не спрашивай, люблю ли я тебя, — полушёпотом проговорила Лукина, вглядываясь в глаза супруга с некой мольбой.       — Ответ на этот вопрос я прочитаю в твоих очах, — выдал Александр. — Не буду читать нотаций, но если б любила – не ушла. Всё. Не оттягивай. И так больно.       — Обрети своё счастье, — прошептала Лаура, целуя мужчину в макушку. Тот поник, но Лукиной уже, кажется, совершенно плевать, что ощущает супруг. А потому, наскоро собрав более-менее необходимые на первое время вещи, женщина оставила ключи от квартиры на столе и, выйдя на улицу, опёрлась на свой автомобиль. Всё тепло осталось в пределах некогда уютного дома, где тебе всегда рады. Лишь в последнее время всё мало-помалу рушилось. К сожалению, что Александр, что даже сама Лаура пропустили этот момент, не успев вовремя среагировать. Оба пока что не знают и мучают себя догадками: а не зря ли? Не поспешили ли они с выводами? В любом случае, и Мурочкину, и также Лукиной необходимо время для принятия себя и своих решений. На улице холодно. И промозглый ветер неприятно обдувает лицо со всех сторон, развевая пряди на ветру. Лаура машинально закуривает, бросив вещи в багажник. И, вернувшись в то же положение – спиной к машине, директор с трудом держит в трясущихся пальцах сигарету. Лёгкие впитывают едкий дым. Лукину сейчас даже не волнует вопрос о том, где бы укрыться от потоков ветра. Волнует, скорее, стремительно приближающееся будущее. — Дожили, — бросает себе под нос Лаура, нервно усмехаясь. Последняя затяжка – и папироса оказывается на мокром асфальте. — И куда теперь? Снова к Маше? Как же неловко… — Однако, несмотря на все нежелание, пальцы Лукиной невольно набирают номер Третьяковой. Та отвечает, но не сразу, от чего мгновенно становится не по себе. Женщина начинает: — Маш, привет… Не спишь?       — Вообще-то сплю, — проговаривает Мария. — Что-то случилось? Ты чего так поздно?       — Мне очень стыдно, правда, но… Не могу я у тебя переночевать? Буквально несколько часов, утром найду местечко, — объяснилась Лаура, с трудом переступив через себя.       Третьякова, помедлив, выдаёт:       — Да, конечно. Приезжай.       — Спасибо огромное, — с облегчением произносит Лукина, готовая уже, пожалуй, расцеловать даже динамик телефона – о девушке и речи не шло. Сев в автомобиль, директор поехала по уже знакомому адресу и вскоре оказалась на месте. Встретила коллегу заспанная Третьякова, что было весьма ожидаемо.       — Привет ещё раз… Проходи, — проговорила Мария, оставляя дверь открытой и проходя вглубь квартиры. Лаура, войдя в помещение, закрыла дверь и направилась вслед за девушкой. Та, поставив чайник, уперлась руками в кухонную тумбу и, оглянув директора, спросила: — Расскажешь, что произошло?       — Да так... Мелкая бытовуха, — отмахнулась Лукина, улыбаясь. Сев на стул, женщина устало опустила голову на ладонь и, скользнув взглядом по Третьяковой, переборола всякое желание как-либо дотронуться до ее. Она действительно была хрупка как хрусталь, и каждое касание, связанное с телом, давалось особенно тяжело. — Чай не буду, спасибо.       — Покрепче что-нибудь? — вдруг предложила Мария, по-лисьи ухмыляясь.       — А что, у тебя дома и такое есть? — подразнила Лаура, подыгрывая девушке. — А как же правило одного бокала?       — Бывают тяжёлые дни, — отшутилась Третьякова. Чайник закипел, и заместитель, выключив газ, продолжила: — Тогда… Спать? Я постелю тебе...       — В гостиной, — опередила Лукина, разводя руками в разные стороны. Нельзя. Никак нельзя сейчас травмировать девушку. Женщина подсознательно знает: ещё не готова. Рана не затянулась. До безумия хотелось быть ближе, чем на самом деле, но увы...       — Хорошо. Как скажешь, — согласилась Мария. — Пойду.       — Иди, — кивнула Лаура.       Взгляды дам пересеклись. Взгляды, наполненные желаниями и представлениями грядущей страсти. Слишком. Слишком долго скрывались под различными масками. Время показать истинное нутро. Первой сдаётся Лукина, поднимаясь с места. Третьякова оказывается прижатой лопатками к холодной стене и, глаза девушки с мольбой и интересом глядят в голубые очи директора. Неторопливо проведя пальчиком по щеке девушки, Лаура улыбается, шепча:       — Всегда был интересен вкус твоих губ.       — Все в твоих руках, — отвечает Мария, соблюдая шёпот, приятно обжигающий кожу. Лукина, кивнув, едва касается губ девушки своими, поддерживая зрительный контакт. Третьякова уверенно углубляет, обвивая руками шею женщины. Руки Лауры блуждают по телу заместителя, и лишь изредка в пальцах директор сжимает тонкую кожу, оставляя красные следы. Лукина спускается ниже — к шее, прокладывая влажную дорожку из поцелуев. Дыхание дам сбивчиво. Мария едва подаётся вперёд, навстречу губам женщины, позволяя ей охватить чуть больше. Лаура чуть прикусывает кожу зубами и тут же ловит на себе взгляд Третьяковой. — Лаур, я прошу тебя...       — Я поняла, — бросает Лукина, буквально затыкая девушку, и переходит к ключицам. Расположив руки на талии заместителя, Лаура пальчиками тянется к аккуратному бантику на халате, что едва прикрывает хрупкое тело Марии. Ткань подвластна, и Лукина, не прикладывая особых усилий, стягивает верх с девушки. Третьякова послушно отбрасывает одежду на пол, и взору Лауры открывается стройная фигура, какой, пожалуй, позавидовали бы даже самые именитые модели. — Ты… Уверена, что хочешь этого? — уточнила женщина, на мгновение убирая руки от Марии, словно ошпарившись. Страх за состояние женщины преобладал всяческие желания. Даже самые запретные.       — Уверена, — твёрдо ответила Третьякова, прижимаясь к директору. Лукина, кивнув, обхватывает талию девушки руками и, пробравшись под шёлковые трусики, аккуратно массирует податливое лоно. С губ Марии срывается первый, самый сладкий стон, и он непременно сводит Лауру с ума. Движения становятся резче и напористее, и Лукина неосознанно проникает глубже, занимая рот Третьяковой жарким поцелуем. Мария чувствует, что ноги начинают неметь, да и сама она близка к финалу. — Чуть… Медленнее, — вырывается из уст девушки, но Лаура, будто не слыша, сжимает одну руку на талии, а пальцами второй лишь ускоряет темп. Мария прогибается в спине от боли и, сдержав позыв закричать, сжимает в руке плечо Лукиной. Несколько толчков – и из глаз Третьяковой прыскают слёзы, медленно стекая по щекам.       Лаура, заметив непривычный блеск из карих глаз, спросила:       — Маш… Что случилось? Тебе… Не понравилось?       — Нет-нет, — поспешила успокоить Мария. — Всё в порядке... Просто... Было очень больно.       — Господи… Прости. Прошу, прости меня, — буквально умоляла Лукина, уткнувшись носом в шею девушки. Третьякова, обхватив руками голову директора, перебрала в пальчиках непослушные пряди волос. — Всё… Давай спать. Теперь всё будет хорошо, я тебе обещаю.       — Честно? — недоверчиво спросила Мария, прищуриваясь.       — Честно-честно, — подтвердила Лаура, целуя девушку в лоб и расплываясь в улыбке. Третьякова лишь прижалась к женщине, и дамы ещё долго перешептываются о чем-то важном и неважном, но уже в тёплой постели, которую, по приятному стечению обстоятельств, ещё долго будут делить друг с другом...