После меня

«Прощальных белых поцелуев след во мне Ты не вернешься»

      Я не знаю. Я не знаю, кто ты, почему так бесцеремонно ворвалась в мою жизнь, разрушая ее день ото дня своей любовью. Я не знаю. И не хочу.       Дамы жили душа в душу уже который месяц. Находили компромиссы, причём даже там, где надежда на них вовсе угасала. Страдали, терпели, подвергались опасности, но ключевое, все же – любили. Беспросветно. Так, как и планировали. Так, как не любил, пожалуй, никто и никогда.       Самая обычная ночь. К сожалению – перед показом. Лукина всеми силами старается не думать, однако уснуть всё равно не получается, как ты ни крути: голову заполняют самые разные раздумья. Особенно волнует мысль о том, что все обязательно пройдёт не так, как надо. Открыв глаза, женщина села на кровати и, оглянув вторую ее половину, на которой мирно посапывала Третьякова, поднялась, тихо удаляясь из спальни. Разместившись на стуле в месте, уже ставшем привычным – кухне, Лаура ненадолго зажмурилась, а после, вновь узрев окружающую обстановку, откинула голову назад, прижимаясь ей к стене. Картины повторялись день ото дня, записываясь на подкорку, но директор не противилась. Пусть так, чем перемены, которые ещё неизвестно чем могут обернуться. Лукина все чаще стала замечать за собой, что совершенно не хочет идти дальше, предпочитая оставаться на той же самой мертвой точке. Пусть. Ещё успеет.       Вспомнив про свою заначку, Лаура поднялась и, слегка покачнувшись от резкого движения, что уже стало весьма непростительным, учитывая стремительно приближающийся возраст, замерла. Женщина хорошела с годами, словно дорогое и качественное вино, однако, как ты ни крути, организм не обманешь. Двинувшись вперёд, Лукина сделала всего пару шагов и оказалась в коридоре. Запустив руку в глубокий карман легкого пальто, что в весеннее время стало неотъемлемым элементом гардероба, директор немного покопалась в поисках нужной вещи и, выудив из бездны пачку сигарет, победно воскликнула полушёпотом:       — Нашла!       Обрадовавшись, словно ребёнок, Лаура вернулась на кухню и, закрыв за собой дверь, настежь открыла окно. В квартиру просочился запах свежего воздуха после затяжного ливня, и глубокий вдох придал чувство облегчения, будто Лукина наконец отпустила те вещи, что так долго волновали, не давая покоя. Чиркнув зажигалкой, женщина подожгла папиросу и, поднеся ее к губам, вдохнула вновь. Только уже не воздух, а, к сожалению, едкий никотин. Лаура понимала, к чему катится, но не могла отказать себе в единственном удовольствии. Мария, безусловно, прилагала все возможные усилия, однако неспособность быть рядом всегда усложняла ситуацию. Стоило только подумать о девушке – как дверь с натужным скрипом открылась, и Третьякова появилась на кухне. Лукина обернулась и вновь замерла, осознавая, что длительный монолог возлюбленной о вреде курения – неизбежен. И, тяжело вздохнув, женщина сдаётся:       — Ну давай, начинай. Не томи...       — С днём рождения, — вдруг произносит Мария, приближаясь к директору. Обвив руками ее шею, девушка приподнимается на носочки и едва касается уголка губ Лауры своими тёплыми, до боли родными устами. Только сейчас Лукина отмечает свою рубашку на теле возлюбленной. Село прекрасно, особенно учитывая, что верх в несколько раз больше размера Третьяковой. — Сегодня, так уж и быть, без лекций. Довольна?       — Более чем, — восхитилась Лаура, потушив дотлевающий бычок. — Знаю, как тебе неприятен вкус на губах... А ты не целуй, — вдруг заявляет женщина, ухмыляясь.       — Ещё чего, — бросила Мария, впиваясь в уста директора горячим поцелуем. Лукина отвечает, неторопливо наслаждаясь прикосновениями любимой. — Уже поздно, — замечает Третьякова, делая небольшую паузу между очередным касанием губ. — Давай спать, м?       — Да я бы с радостью, но…       — Волнуешься, да? — поинтересовалась Мария, кладя руку на грудь женщины где-то в районе сердца. Лаура лишь кивнула в ответ. — Понимаю... Я буду рядом, не беспокойся. Смогу поддержать в нужный момент. К тому же, не первый показ в твоей жизни.       — Да хоть первый, хоть тридцать первый, Маш. Суть же не в этом. Каждый раз, когда они выходят на подиум, у меня ноги подкашиваются, — объяснила Лукина. — Впрочем, не передать словами. Идём спать. Завтра тяжёлый день, — парировала женщина и, взяв возлюбленную за руку, потянула к спальне.       — Я люблю тебя, — вдруг призналась Третьякова. Лаура резко остановилась перед девушкой, и лица их едва ли не столкнулись. — Люблю тебя, — повторила Мария. — Люблю, люблю, люблю...       — И я тебя. Очень, — прошептала Лукина, обнимая возлюбленную.       Утро проходит в безумном ритме, и кажется, будто между тем моментом ночи, в который дамы легли спать и будильником – совершенно нет промежутка – настолько беспощадным стало течение времени. Лаура, тем не менее, все равно просыпается раньше: крепко заснуть так и не удалось. Наскоро собравшись, женщина уезжает в агентство.       Финальный прогон завершается ещё быстрее, чем эта ночь, и Лукина, выйдя из главного зала, размашистыми шагами направляется вдоль коридора. До начала остаётся всего ничего, и директор невольно допускает мысль о том, что Третьякова просто-напросто забыла об обещании придти на показ, предпочитая заняться своими делами. От этого вдруг становится не по себе, Лаура будто лишается кислорода. Однако стук каблуков выдергивает ее из своих мыслей, и женщина, обернувшись, видит до боли знакомый силуэт.       Мария, стремительно преодолев расстояние между собой и возлюбленной, буквально падает в ее объятия, утопая. Лукина, оказавшись спасённой, крепко сжимает в руках тело девушки, целуя за ушком.       — Я думала, что ты не придёшь, — шепчет директор. Кожу Третьяковой обдаёт жаром, и мурашки тотчас дают о себе знать. — Очень испугалась, — признаётся, а сердце, несмотря на радость, продолжает сжиматься.       — Брось. Я не могла так сделать, — так же тихо проговаривает Мария, целуя женщину в щеку. — Уже начало?       — Через минуту. Идём, — уверенно произнесла Лаура и потянула девушку за собой. Третьякова залилась смехом, послушно следуя за своей избранницей.       Войдя в зал, уже наполненный людьми, Лукина обвела взглядом все занятые и свободные места. Найдя свои, женщина быстрым шагом направилась к удобным креслам. Мария непременно пошла следом. Удобно расположившись, дамы взялись за руки и ещё ни раз переглядывались меж собой на протяжении всего показа, однако уже на середине мероприятия Третьякова уходит куда-то в себя, раздумывая о том, что же все же подарить любимой женщине. А потому, дождавшись, пока Лаура отлучится по своим делам, Мария поднимается с места, стараясь как можно скорее покинуть агентство. Но уже на входе сталкивается с директором: Лукина глубоко затягивается, окидывая девушку взглядом, содержащим некое осуждение.       — Далеко? — хрипло отозвалась женщина.       — Нет, тут рядом, — серьезно ответила Третьякова, вновь сокращая расстояние. Поправив воротник рубашки возлюбленной, девушка дополнила: — Ты ведь не обижаешься, правда? Показ шикарный, Лаур, но я просто кое-что хочу тебе подарить.       — Ты – моя самая главная награда. И, соответственно, подарок, — парировала Лаура, целуя любимую в губы. Мария расплылась в улыбке, прижимаясь к директору. Сердце ее бьется с бешеной скоростью.       — Отпустишь? — спросила Третьякова, с некой надеждой заглядывая в глаза женщины.       — Ты с ума сошла, я не пойму? Отпущу. Конечно, отпущу. Ты ведь свободный человек, — на одном дыхании произнесла Лукина.       — А я не об этом, — вдруг заявила Мария.       Лаура, сведя брови к переносице, сделала очередную затяжку и уточнила:       — О чем тогда?       — Если уйду – отпустишь? — переспросила Третьякова.       Лукина, тяжело выдохнув, опёрлась о стену здания и поспешила потушить сигарету. Скрестив руки на груди, женщина уперлась взглядом в асфальтированную дорожку, крепко задумываясь. Молчание мало-помалу угнетало Марию, и она уже фактически решилась задать вопрос вновь, как Лаура вдруг заговорила:       — Да. Отпущу. Возможно, с течением времени. Возможно – сразу. Я даже не представляю, насколько ты мне важна, но если тебе так будет лучше – флаг в руки, барабан на шею. Я не держу. И не имею права.       — Ты слишком серьезно подходишь к вопросу, как, впрочем, и всегда. Но я рада. Правда рада, что дорога тебе, — проговорила Третьякова, медленно приближаясь к женщине. Обвив руками ее шею, девушка прошептала: — Я тебя люблю.       — Обо мне ты и так наслышана, — улыбнулась Лукина, поправляя кудри возлюбленной. — Мне пора. Ещё наставления раздать...       — Тяжелые будни директора по развитию, — усмехнулась Мария, в ответ на что получила убийственный взгляд. — Жду тебя дома, дорогая, — произнесла девушка, напоследок целуя женщину в щеку. Лаура, проводив девушку взглядом, расплылась в улыбке и все же зашла в здание.       По приезде домой, Третьякова приступает к готовке ужина, точно зная, что вернётся Лукина не скоро, к тому же ещё точно найдётся время, дабы отметить удачный показ. В его совершенстве никто даже не сомневается: Лаура – профессионал в своей сфере.       За время отсутствия возлюбленной, Мария успевает приготовить пару легких блюд и, тихо включив музыку, открыть вино, которое Лукина все берегла для особой ситуации. Третьякова переживала: угадала ли она со временем? Или стоило все же немного подождать? В любом случае, напиток уже открыт, а стало быть, ничего не вернёшь. Разве что, стоимость.       Девушка готовится не только радовать желудок директора, но ещё и будоражащее воображение: на хрупком теле Марии превосходно сидит новый комплект кружевного белья, а сверху – шёлковый халат. Казалось, Третьякова успела наизусть изучить Лауру и ее повадки, и теперь заместитель точно знала: Лукину охватит восторг. Стоит только допустить подобную мысль, как в дверную скважину вставляется ключ. Провернув его дважды в отверстии, Лаура входит в квартиру. Мария, приглушив музыку, спешит встречать возлюбленную.       Лукина, захлопнув дверь, оглядывает девушку с ног до головы и, вскинув бровь, спрашивает:       — А ты... Чего?       — Мой руки, проходи за стол, — скомандовала Третьякова, улыбаясь.       Лаура удивилась, но все же сделала это молча. Мария, стянув с плеч пальто женщины, поцеловала ее в шею, чувствуя, как по коже возлюбленной побежали мурашки. Лукина, резко развернувшись лицом к девушке, обхватила руками ее талию и требовательно впилась в губы, прокусывая их. Во рту почувствовался металлический привкус, однако дамам плевать. Они не успевают насытиться друг другом, но Третьякова все же подсознательно даёт себе команду "Стоп" и, приостановив женщину, отлынивает. Ловким движением стерев с губы кровь, Мария слабо улыбается, проходя на кухню. Лаура, вымыв руки, сняла с себя рубашку, оставаясь лишь в брюках и тёмной майке на широких бретельках.       Из колонок до сих пор сочилась музыка, и директор, обратив внимание, подошла к колонке, выкручивая громкость на середину. Уже не волнует, как отреагируют соседи. Обе, пожалуй, научились жить сейчас, сегодняшним днём, моментом. “Got that will to survive But I'd die for your Die for your love”       Приблизившись к девушке, Лукина протянула ей руку, игриво подзывая пальчиками к себе:       — Потанцуем?       — Потанцуем, — кивнула Третьякова, поднимаясь с места. Лаура, встав в позицию, заставив девушку поделать то же самое, закружила ее в медленном темпе, стараясь сделать плавным каждое движение. Женщина не помнит, где научилась такому, зато помнят ноги. И руки, миг за мигом сжимающие талию Марии всё сильнее. В последний момент наклонив возлюбленную перед самым полом, Лукина ухмыльнулась испугу Третьяковой и, поставив ее на ноги, прижала к столу, целуя в губы. — Отмечали? — спросила Мария, прерывая поцелуй.       — Ага, — бросила Лаура, предпочитая не тратить время на разговоры.       Пальцы женщины уже потянулись к аккуратному бантику на халате девушки. Одной рукой Лукина обняла заместителя за талию, а второй проникла под ткань, массируя податливое лоно, попутно шепча что-то непристойное, раз за разом обжигая кожу возлюбленной. Третьякова невольно сжала бёдра, прикусывая губу. Движения Лауры становятся напористее, но не теряя при этом своей аккуратности: страсть страстью, а травмы остались. И женщина непременно обращает внимание на тот факт, что девушка уже близка к финалу. Мария, взглянув женщине в глаза, упирается руками в стол. Последний мощный толчок – и из груди Третьяковой вырывается громкий, жалобный стон. Лукина жалеет, целуя предмет своего обожания в шею.       Мария быстро приходит в себя и, перехватит ситуацию в собственные руки, сбрасывает ненужный халат на пол и тянет возлюбленную в спальню. Насильно уложив Лауру на кровать, девушка приподняла край ее майки, оголяя живот, и расстегнула ремень. Взгляды дам пересеклись. Лукина закусила губу, подобно заместителю, приподнимаясь на локтях и ожидая дальнейших действий с ее стороны. Третьякова неторопливо стягивает брюки женщины, оставляя их чуть выше колен. Приспустив трусики, девушка медленно вошла двумя пальцами. Лукина прогнулась в спине, сжимая в ладонях белую простынь. Закрыв глаза, директор отдалась эмоциям, доверившись Марии, и интуитивно стала двигаться ей навстречу. Решив применить иную тактику, заместитель вышла и, поднявшись чуть выше, покрыла поцелуями низ живота, скользя по нему языком. Спустившись, Третьякова уверенно, но по-прежнему аккуратно раздвинула органом чувств складочки, проникая чуть глубже. Лукина застонала громче. Девушка впилась руками в ноги женщины, пробегаясь пальчиками от талии до внутренней стороны бедра.       — Потерпи ещё немного, — прошептала Мария, немного отвлекаясь.       — Ммм... Маша... Я не могу, — победно сорвалось с губ Лауры. Третьякова, вновь поцеловав низ живота директора, легла рядом.       — Довольна?       — Доминантка, — восхитилась Лукина, притягивая девушку к себе и целуя в губы. Мария, не раздумывая, ответила. Натянув нижнее белье и брюки, Лаура прикрыла глаза, фактически засыпая от усталости. — Лучший мой день рождения, — усмехнулась женщина.       Дамы немного помолчали, приходя в себя, а затем Лукина все же продолжила:       — Я устала, если честно.       — Ещё бы! Такой трудный день... Спи, родная.       — Немного иначе устала, Маш, — уточнила женщина. — Энергетически.       — Что? — не поняла Третьякова. — Что ты имеешь в виду?       — Мне нужно отдохнуть.       — Ты... Устала от меня?       — От всего, Маш. Ладно... Не забивай голову. Спасибо за вечер, давай спать, — предложила Лаура и, не дождавшись ответа, перевернулась на другой бок, погружаясь в сон.       — Не забивай голову, значит, — хмыкнула Мария с недовольством. — Ну-ну, — и, завязав бантик на халате, направилась на кухню, где в гордом одиночестве провела остаток ночи: мешали спать собственные раздумья. Что это значит?