После меня

«And I'd sing a song, that'd be just ours But I sang 'em all to another heart And I wanna cry I wanna learn to love But all my tears have been used up»

      Однажды, нечаянно встретившись взглядами, мы больше не вспомним бессонных ночей и самых сладких слов. И это время будет лучшим. Запомни его. Навсегда.       Мы беспрестанно жгли те моменты, что были нам дарованы судьбою. Мне очень жаль, что в один момент я нашла спасение именно в тебе.       Лукина старается ко всему готовиться основательно. А сейчас, когда выпал второй (а возможно – последний) шанс, это в действительности необходимо. Потому всю ночь Лаура проводит в себе. В несвойственных переживаниях, что в последнее время ее заполнили донельзя. Догорали последние (а по совместительству – самые тёплые) дни лета. Все только и спешили ими наслаждаться перед долгими морозами. В отличие от директора: холод ей стал по душе. Однако, выбравшись на балкон, Лукина садится на стульчик, размещая руки на подлокотниках. И, расслабившись во всем теле, Лаура не достаёт из кармана пачку папирос. Лишь прикрывает глаза, стараясь не думать о пагубной привычке. И это выходит весьма хорошо: мысли сейчас совершенно иные. О чём-то другом, более важном. Без чего Лукина, как ей кажется, точно долго не протянет.       Третьякова опаздывает на свидание, которое сама же и назначила. Женщина улавливает себя на мысли, что подобный поступок – весьма в ее манере, а потому всё же сидит, прилично и терпеливо выжидая время. Проходит около полутора часов, и Лауре кажется, что она уже изучила всё меню и может нет-нет – да подрабатывать в ресторане. Стоит только допустить подобную мысль, как дверь в заведение открывается, и изящной походкой в помещение входит Мария.       Ресторанчик тотчас наполняется запахом дорогого парфюма с цветочными нотками, от которого Лукина раз за разом сходила с ума. Заметив своего заместителя, директор поднялась с места, натягивая на себя улыбку. Третьякова, добежав до нужного столика, тут же принялась извиняться. Ланиты девушки вмиг залились бледно-красной краской, а на уголках губ выступила виноватая улыбка.       — Тебе сегодня всё можно, — парировала Лаура, отодвигая перед заместителем стул. Мария, воспользовавшись любезностью женщины, заняла место и прошептала:       — Садись ко мне поближе. Пожалуйста.       — Как скажете, Мария Владимировна, — не без доли ехидства произнесла Лукина, подсаживаясь к девушке. — Вино будешь? Очень вкусное. Не вкуснее твоих губ, правда, но приходится довольствоваться тем, что есть. Итак?       — Что с тобой сегодня? — поинтересовалась Третьякова, аккуратно накрыв своей ладонью колено женщины. Та, проследив за движением заместителя, поспешила перевести взгляд на карие глаза.       — Я просто очень надеюсь на продуктивный разговор с определенным исходом, — созналась Лаура. Дамы помолчали, и обоюдную тишину прервал официант, в руках которого, словно по волшебству, появилась бутылка того самого вина, что уже разрекламировано женщиной. Лукина, взяв сосуд в свои руки, отпустила парня и самостоятельно разлила напиток по бокалам. Заняв своё место вновь, директор произнесла: — Ну, Маша, за нас?       — А ты знаешь... Пожалуй, да, — согласилась Мария, кивая, и Лаура уже фактически улыбнулась, как девушка продолжила: — Жаль, что никаких "нас" больше нет и никогда не будет.       — Ты уверена в этом? — уточнила Лукина.       — Абсолютно, — с некой гордостью заявила Третьякова, и уголки ее губ медленно поползли вверх.       Лаура ухмыльнулась и, отведя взгляд куда-то в сторону, поставила бокал с вином, откуда она так и не сделала ни одного глотка, на стол. Мария нахмурилась. И вновь повисло молчание. Однако, не выдержав его слишком долго, Лукина метнула взгляд на девушку и, резким движением придвинув стул к стулу, оказалась совсем близко к Третьяковой. Мария нервно сглотнула слюну, усмехаясь. Дамы оказались буквально нос к носу. Лаура, положив одну руку на внутреннюю сторону бедра девушки, словно зная, где именно находится ее эрогенная зона, улыбнулась. Тыльной стороной ладони второй руки женщина провела по щеке Третьяковой, едва поглаживая. Мария, на секунду зажмурив глаза, будто взвесила ситуацию. Все "за" и "против". А затем, несмотря ни на какие принципы, подалась вперёд, встречаясь своими губами с устами Лауры.       — Ого, — поспешила восхититься Лукина.       — Молчи-и, — протянула Мария, вовлекая женщину в новый поцелуй. Мир вокруг для двоих будто перестал существовать, и они, позабыв обо всем и всех, самозабвенно целовались, наслаждаясь обществом друг друга.       Вечер в до жути родимой компании продолжается уже дома. В той самой квартире, где всё когда-то началось. И хотелось бы верить, что закончится здесь. Причём... По весьма веским причинам.       Лаура спит, видя, кажется, десятый сон, изредка посапывая, тем самым разрезая ночную тишину. Третьякова отличается как, впрочем, и всегда: девушка ещё ни на минуту не сомкнула глаз. Странные мысли заполнили голову. Всё в последнее время затуманено: Мария, безусловно, не может представить себя без Лукиной, но отчего-то становится так противно... Будто что-то не так. Что-то должно быть иначе...       Лаура, распахнув глаза, словно прочитав мысли возлюбленной, поворачивается к ней лицом. Третьякова аккуратно проводит пальчиками по щеке женщины, улыбаясь. И, дойдя до шеи, впивается в губы нежным поцелуем.       — Чего не спишь-то? — спрашивает Лукина полушепотом, приобнимая девушку за талию. — Курить так хочется, ты бы знала...       — Да вот, думаю, — ответила Мария, прижимаясь к директору. Ее объятия в очередной раз спасали, пожалуй, от всего на свете.       — Ммм... — сонно протянула Лаура. — Поделишься? Или придётся выпытывать?       — Ерунда, совершенно не стоящая твоего внимания, — отмахнулась Третьякова, поглаживая женщину по плечу.       — А мне кажется, что нам всё-таки стоит поговорить, — стояла на своём Лукина, требовательно скрещивая руки на груди. Мария, сглотнув слюну, согласилась:       — Ну-у... Хорошо.       — Только сделать это, пожалуй, стоит в более легкой атмосфере. Как тебе вариант уехать подальше от всей суеты и головных болей? — предложила Лаура.       — Я не против, — кивнула девушка, шумно выдыхая и улыбаясь.       — Вот и славно. Тогда... Утром поговорим о поездке ещё раз. А теперь – спать! — приказным тоном отвесила Лукина и, поцеловав Третьякову в лоб, прижалась к ее плечу, засыпая. Мария, расплывшись в улыбке, прикрыла глаза, наслаждаясь минутой спокойствия рядом с возлюбленной.       Ночь протекает незаметно, ведь заместителю удаётся заснуть только ближе к рассвету, когда небо уже мало-помалу наливается багровыми красками. Лаура просыпается значительно раньше девушки и, решив порадовать ее с самого утра, готовит, как Третьяковой всегда казалось, самый вкусный завтрак. Мария просыпается от приятного запаха еды, источник которого берет своё начало откуда-то из недр кухни. И, поднявшись с постели, девушка охотно идёт в соседнюю комнату. Ноги ступают на холодный пол и медленно делают шаги в сторону кухни. Аккуратно открыв дверь, Третьякова улыбается и, скрестив руки на груди, упирается головой о дверной косяк. Лукина, увлечённая готовкой, даже не сразу заметила присутствие возлюбленной.       — Кхм! — привлекла внимание Мария.       Лаура, резко обернувшись, едва ли не выронила лопатку из рук, благо обошлось. И, слабо улыбнувшись, женщина указала пальчиком девушке на стул.       — Садись, завтракать будем, — с непривычным холодом произнесла Лукина, возвращаясь к готовке.       — Что-то не так? — поинтересовалась Третьякова, осторожно проводя ладонями по плечам директора. По коже пробежал целый рой мурашек, и женщина, зажмурив глаза, ответила:       — Нет, Маша, все в порядке, — и едва отшатнулась, однако даже такого аккуратного, казалось, движения хватило, чтобы Мария и без лишних слов всё поняла.       — Как будешь готова – скажешь, ладно? — обусловила девушка, сама не понимая, откуда в ней взялась подобная забота. Чувства друг к другу стали заметно холоднее, и обе, к великому сожалению, это ощущали, несмотря на все жесты, касания, поцелуи и самые-самые громкие, но такие нужные слова. Заметив, что молчание затянулось, а Лукина так и не дала внятного ответа, Третьякова продолжила, но уже на полтона тише: — Лаур? Ты слышишь меня вообще?       — Слышу. А не хотелось бы, — бросила женщина, выключая плиту. Мария непонимающе вскинула бровь. Обернувшись, Лукина уперлась ягодицами в кухонную тумбу и, глубоко вздохнув, стянула с себя очки, отбрасывая их на столешницу.       — Что? Ты о чем?       Директор помедлила, уткнувшись взглядом в одну точку на полу.       — Ты знаешь, я в последнее время тебя совершенно не понимаю. Где та самая Лаура, что всегда прет всем наперекор, м? — рассуждала Третьякова, попутно поднимаясь с места и расхаживая по кухне, то и дело заглядывая женщине в глаза. — В конце концов, где та самая Лукина, что мной так дорожит? Что с тобой? В чем причина? Я что-то сделала не так? Почему ты не позволяешь мне узнать? Я хочу ведь помочь!       — Маш, а я только и слышу о том, как ты устала от того, что я постоянно не договариваю. Если хочешь помочь – пожалуйста, оставь меня в покое. Наедине со своими мыслями. Я подумаю, и...       — Мне уйти? — прямо спросила Мария. Голос обрёл некую сталь. Девушка наконец поняла, что научилась смиряться со всеми обстоятельствами. И этой непоколебимости, пожалуй, очень давно не хватало. Лаура вновь замолчала, сжимая челюсть. Глаза в глаза. И в очередной раз решается судьба... — Очнись и ответь мне, — стояла на своём заместитель.       — Если уйдёшь сейчас – то навсегда? — уточнила Лукина, перебирая в пальцах обручальное кольцо – единственную вещь, оставшуюся после брака длинною в тридцать лет. Былой боли уже нет.       — Да, — ответила Третьякова, кивая. Обе устали от игр. Однако девушка – больше. Она в состоянии отпустить и, пожалуй, способна ухватиться за любую возможность быть счастливой. Будь то с женщиной, будь то поодаль от неё. Наконец обрести некий душевный покой. — А знаешь... Я сама виновата. Абсолютно во всем. Ведь именно я в очередной раз поверила, что любовь таки существует, и впустила тебя в свою голову. И цена за подобный проступок... Будет заоблачной, я почти уверена в этом. Так и буду ошибаться. До конца. В курсе, почему? Потому что я люблю тебя. Крепко и безнадежно. Ко всему прочему – давно. Только... Когда в следующий раз тебе с другими скучно станет – не прибегай, ладно? Разбирайся со своими тараканами в голове прямо сейчас. И решай уже. Тебе не пять лет, — проговорила Мария на одном дыхании. Лаура смирно слушала, находя отголоски действительности в словах девушки. Закончив речь, Третьякова покинула кухню, плотно закрыв дверь, тем самым оставив директора в мучительном одиночестве. Лукина, ударив кулаком по столешнице, подошла к стене и, уперевшись в холодный бетон спиной, скатилась вниз, обессилено падая на пол.       Не проходит и минуты, как Лаура, обхватив голову руками, протяжно взвывает, но спешит прикрыть рот ладонью, дабы того не услышала Мария. И вновь Лукина ловит себя на мысли, что ей совершенно непозволительно казаться слабой. Или, по крайней мере, подобная позиция – отнюдь не выигрышная...