Дисквалификация злодея

      Вечером Лань Сичэнь вернулся в ханьши, умылся, прочитал несколько книжных страниц при свете настольной лампы, и вскоре пришло время ложиться спать. За окном светила холодная луна, ночной ветер, который пробирался внутрь помещения, медленно покачивал комнатные растения, отчего несколько слабых листьев отчаянно задрожали. Увидев это, Лань Сичэнь поднялся, закрыл створки окна и медленно подошёл к полке с растениями, нежно погладил зеленые листочки, взял кувшин и налил им немного воды.       Рядом с полкой стояла стопка различных ящиков из красного дерева — от больших до маленьких — для хранения старинных вещей, а на вершине находилась небольшая изысканная коробка из камфорного дерева. Взгляд Лань Сичэня на какое-то время остановился на этой маленькой коробочке, и наконец он подошёл и осторожно открыл ее.       Белоснежная нефритовая пластинка с красивой резьбой спокойно лежала внутри, обдавая прохладой.       Лань Сичэнь поднял ее и некоторое время тщательно рассматривал со всех сторон.       Стандартный нефритовый жетон, который используют в качестве пропуска все адепты Ордена Лань.       Привычно слегка приподнятые уголки губ скривились в горькой и тяжелой улыбке, которая выглядела скорее как насмешка над самим собой.       Внезапно он услышал позади себя знакомый тихий голос:       — Молодой господин…       Лань Сичэнь обернулся, и картинка, казалось, изменилась: теперь он сидел, обхватив колени руками, и смотрел снизу вверх на приближающегося человека.       Перед ним предстал красивый юноша в белом, который, любезно поклонившись, посмотрел на него с лёгкой улыбкой. Этот человек обладал чрезвычайно приятной наружностью. Его лицо выглядело достаточно привлекательным, что как раз доставало для получения благосклонности у женщин, но не хватало для пробуждения настороженности или неприязни в мужчинах.       Разница между тем, как он выглядел в сей момент, и его внешностью в более позднем возрасте, вместе с впечатлением, которое он производил на окружающих, заключалась в том, что сейчас яркая точка цвета киновари между его бровей отсутствовала, и по сравнению с прежним энергичным и решительным видом, в его лице проглядывались застенчивость и детская наивность.       Это был… ещё совсем юный Мэн Яо; тот Мэн Яо, с которым он когда-то впервые встретился.       Лань Сичэнь хорошо помнил времена, когда произошла эта история… Это случилось… вскоре после того, как сын главы Клана Вэнь приказал Ордену Лань сжечь свою же библиотеку.       В момент, когда ситуация стала совсем безвыходной, дядя попросил его захватить с собой несколько старинных книг и сборников с нотными записями, спрятать их в мешочек Цянькунь и бежать, в надежде сохранить хоть что-то из библиотеки. Чтобы не раскрыть свою личность, он сменил клановые одежды Ордена Гусу Лань, снял лобную ленту и, притворившись обыкновенным человеком, поспешил вниз с горы.       В спешке он забыл мешочек с деньгами.       И вот уже третьи сутки он проводил на улице, затаившись в закоулке.       Согласно инструкциям дяди, он должен был отыскать его близкого друга, который был прирожденным знатоком и выдающимся человеком. Тот знал о тайном месте, где можно было запечатать древние книги Ордена Лань и оставить их там на временное хранение. Однако этот человек вел уединенный образ жизни, скрываясь на улицах города среди прохожих, и его местонахождение оставалось загадкой. Лань Цижэнь знал только несколько мест, где он часто бывал. В крайнем случае, Лань Сичэнь должен был найти укрытие, где можно было бы спрятаться и ждать, уповая на удачу.       Во время бегства он получил внутренние травмы и не знал, сколько ещё времени ему придется вот так сидеть в ожидании. Кроме того, он беспокоился о своем раненом отце, сгоревшем книжном павильоне и о том, что позже услышал на рынке… Ванцзи был насильно отправлен в Клан Вэнь на «обучение».       Без преувеличения — это был худший момент в его жизни.       Его красивое лицо, всегда сияющее нежной улыбкой, сейчас было полно боли и печали. Он отрешенным взглядом уставился вниз, на шов между каменными плитами неподалеку и, словно древний медитирующий монах, не замечающий ничего вокруг, пытался оградиться от шума и суеты окружающего мира. Тут из его живота раздалось громкое урчание — тело, которое в то время ещё не владело искусством инедии, запротестовало, после чего последовало сильное головокружение.       Он никогда даже не представлял, что может оказаться в таком неловком положении. Раньше всегда идеально ровная осанка, которую он так упорно старался сохранить даже в такой ситуации, постепенно рухнула после трех напряженных дней, поэтому пришлось обхватить колени руками, чтобы скрыть охватившую его слабость. Впервые он запаниковал, ощутив себя беспомощным, как ребенок.       И когда пришло ясное осознание, что он действительно может умереть от голода, он встретил Мэн Яо.       Услышав странную выдуманную историю Лань Сичэня, будто он обедневший торговец, что пришёл в город искать своих родителей, с которыми когда-то потерял связь, Мэн Яо с энтузиазмом пригласил его на ужин, предложив помочь с поисками родственников, и разделил с ним пополам свои и так небольшие деньги.       Лань Сичэнь должен был признать, что тогда, когда они познакомились при таких обстоятельствах, его первое впечатление о нем отличалось от мнения других.       Конечно, позже он не сомневался, что Мэн Яо намеренно подошёл к нему в тот день.       В этом однажды откровенно признался сам Мэн Яо, который спустя годы стал зваться Цзинь Гуанъяо.       Это произошло… во время пиршества в честь Праздника Цветов в Башне Золотого Карпа… которое как раз совпало с ссорой Вэй Ина и Цзинь Цзысюаня: они подняли шум, что рассердило Цзинь Гуаншаня, отчего, следовательно, пострадал Цзинь Гуанъяо, на котором тот излил свой гнев.       Когда Лань Сичэнь нашёл его в цветочном павильоне Сияния средь снегов, Цзинь Гуанъяо уже слегка захмелел: ясное и красивое лицо окрасилось румянцем и почти сравнялось с цветом киноварной точки между его бровей. Лань Сичэнь в недоумении слегка замедлил шаг.       Цзинь Гуанъяо явно заметил его присутствие, улыбнулся и жестом подозвал подойти ближе:       — Второй брат… Время уже перевалило за девять часов вечера, ты не ложишься спать?       Лань Сичэнь знал, что сегодня Цзинь Гуаншань публично отругал его, и, должно быть, из-за этого он чувствовал себя плохо. Поэтому он бросился утешить его, но, увидев ситуацию перед собой, не знал, с чего начать, так что пришлось войти в павильон и сесть рядом с ним.       Цзинь Гуанъяо, следуя правилам этикета, хотел наполнить вином вторую чашу на подносе, но внезапно остановился, медленно опустил руку и пробормотал:       — Забыл… Второй брат не пьет.       Лань Сичэнь покачал головой и горько улыбнулся.       А-Яо… кажется, слишком много выпил.