Дисквалификация злодея

      Все вокруг переменились в лице, особенно Глава клана Яо — он сильно побледнел, а его лицо покрылось мелкими капельками пота.       В дни своей молодости Лань Сичэнь прославился своим нежным характером, он всегда был вежливым и обходительным по отношению к другим. Он почти никогда не говорил ничего резкого. Сейчас, хотя он говорил спокойно, в голосе явно прозвучала нотка гнева. Многие не могли поверить своим глазам, увидев всегда учтивого Цзэу-цзюня в таком настроении. Ещё раз всё обдумав, Глава клана Яо ясно осознал, что всё же сболтнул лишнее.       —Это… — Глава клана Яо не знал, что ответить, но Не Хуайсан, который стоял за спиной Лань Сичэня, вовремя спас его:       — Брат Сичэнь… Я уверен, что Глава клана Яо не это имел в виду. Зачем злиться?       Глава клана Яо посмотрел на него с благодарностью.       Лань Сичэнь не собирался отвечать. Цзян Чэн холодно фыркнул:       — Раз он не это имел в виду, так зачем распускать здесь сплетни и вводить публику в заблуждение? Если у господина всё ещё есть какие-то сомнения по этому поводу, я даю слово, что самолично немедленно отправлю своих людей для проведения расследования, более того, Главы Ордена Лань и Цзинь дали на это свое согласие; но зачем ограничиваться только Орденами Лань и Цзинь, давайте проведем экспертизу во всех возможных кланах — давайте проверим всех без исключения и никому не позволим ускользнуть, чтобы окончательно развеять ваши сомнения!       Не Хуайсан беспомощно вздохнул. Ему оставалось только произносить слова утешения, чтобы хоть как-то загладить конфликт:       — Глава Ордена Цзян… вы же знаете, мы все не это имели в виду…       Когда он это говорил, казалось, что Ордены Цзинь, Лань и Цзян оказались по разные стороны баррикад с остальными кланами, а поэтому Цинхэ пришлось выступить посредником; тотчас заклинатели из различных кланов один за другим обратили свое внимание на Не Хуайсана, молча опустив головы, как будто покорно соглашаясь с его позицией.       Глаза Цзян Чэна потемнели, и он продолжил:       — Если это так, то почему Глава клана Яо позволяет себе ни с того ни с сего поливать здесь грязью других? Вы глава клана или базарная баба, которая не соблюдает даже половины правил приличного поведения? Поскольку вы не собираетесь устраивать проверку, с этого момента, если я еще раз услышу, что кто-то снова поднимает этот вопрос, пеняйте на себя, я с вами цацкаться не буду!       Глава клана Яо ещё больше побледнел и стиснул зубы. После того, как его по очереди приструнили двое глав крупнейших кланов, он не мог осмелиться ни на что большее, кроме как молча склонить голову, не проронив ни слова.       Оставив толпу, Цзян Чэн отвел Цзинь Лина в угол, где никого не было, и сердито сказал:       — Сколько раз я тебе повторял? Не разговаривай о Цзинь Гуанъяо, когда вокруг много людей, разве ты не понимаешь? Прекрасно зная, что он сейчас стал мишенью всеобщего осуждения, нарываешься на рожон? Ты дурак?       Цзинь Лин только что повздорил с Главой клана Яо, и его эмоции еще не улеглись. Его глаза покраснели от с трудом сдерживаемых слёз обиды. Так что, когда он услышал упрекающие слова дяди, он не мог не возразить:       — Я все равно буду! Почему нельзя?       Цзян Чэн чуть не рассмеялся и холодно сказал:       — Почему? Разве то, что сделал Цзинь Гуанъяо, не достаточно омерзительно? Он сам навлек на себя неприятности и теперь получил по заслугам, более того, даже будучи мертвым, он не может просто спокойно уйти!       — Дядя! — рассердился Цзинь Лин и крикнул на него.       Цзян Чэн нахмурился и сказал:       — Что? Я больше не могу тебе ничего сказать? Ты так соскучился по своему младшему дяде? Не забывай, как умерли твои отец и мать…       Лицо Цзинь Лина побледнело, и Цзян Чэн внезапно остановился. Он понял, что ему не следовало об этом упоминать.       После долгого молчания Цзинь Лин спросил:       — Дядя… Неужели смерть моих родителей тоже повесили на него?       Цзян Чэн не ответил.       Цзинь Лин продолжил:       — Честно… теперь я не знаю, кого винить… но простить… это невозможно. Да… мой дядя наделал много немыслимых вещей, которые приводят в бешенство и людей, и богов… Теперь, когда речь заходит о нем, каждый может только проклинать и презирать его. Но я также помню льстивые лица тех же людей, которые ползали на коленях перед ним, пытаясь получить его расположение, когда он занимал должность Верховного Заклинателя. Почему я должен положительно относиться к подобным разговорам, полностью соглашаться с позицией этих людей и разделять их точку зрения? Если я буду спокойно наблюдать за тем, что происходит, как они умело приспосабливаются под популярные идеи и течения, разве я не буду таким же? Разве, таким образом, я не пойду по их стопам?       Он взял меня в заложники и угрожал убить… я помню это. Но я также помню, как он с детства воспитывал меня; как он всегда баловал и защищал меня, заботился обо мне, когда я болел; был рядом, когда я не мог заснуть; в холодную погоду, он всегда следил, чтобы я тепло одевался, а в жаркий день сам готовил для меня холодный суп; когда я совершал ошибки, он просил прощения вместо меня; я множество раз оказывался в беде и нарывался на неприятности, а он всегда приводил всё в порядок…       Да, можно сказать, что он просто играл определенную роль, а такие люди, как он, привыкли жить во лжи… Но учитывая, что он действительно много трудился и очень хотел подняться на верхушку, почему он сохранил мне жизнь? Почему не взял себе наложницу и снова не женился, чтобы родить сына, который унаследовал бы его должность Верховного Заклинателя?       Цзян Чэн уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но был настолько ошарашен, что потерял дар речи.       Цзинь Лин сказал:       — Дядя… Ты можешь думать, что я наивен, или называть меня глупым… но я всегда считал, что в те годы он относился ко мне искренне. Как бы на него ни клеветали… я никогда не стану его оскорблять из-за так называемого общественного мнения. Я действительно не могу этого сделать.       Выслушав его, Цзян Чэн долгое время хранил молчание, после чего только тяжело вздохнул и похлопал Цзинь Лина по плечу:       — Ладно… мертвым лучше оставаться мертвыми. Не думай об этом слишком много… Я просто говорю тебе больше не выступать против этих людей публично. Людская молва страшна, и почти всегда люди, которые не имеют к ним никакого отношения, под влиянием лживых обвинений и клеветы становятся объектом для публичного высмеивания… Сможешь ли ты противостоять им всем в одиночку?       Это был тот редкий случай, когда Цзинь Лин не стал возражать ему.       Цзян Чэн снова вздохнул, но внезапно, казалась, вспомнил кое-что и добавил:       — Кстати, я так и не спросил тебя, что ты решил сделать с прахом Цзинь Гуанъяо? Я подумал, может мне стоит вернуться в Ланьлин, чтобы предотвратить ещё один конфликт вокруг твоего Ордена.       Цзинь Лин молчал какое-то время, а затем ответил честно:       — Цзэу-цзюнь забрал его…       Удивившись, Цзян Чэн задумчиво посмотрел на него.       Лань Ванцзи и Вэй Ин пропустили это грандиозное шоу, так как ушли раньше остальных.       — Неужели он и правда собирается просто так исчезнуть без следа? — пробормотал Вэй Ин, идя рядом с Лань Чжанем.