Ха & Ха. Пятнадцать лет спустя

Гейл Торонто растворился за холмами в трёх часах позади, а Ольга все ещё молча смотрела в окно, как-будто мне было мало спектакля Рендса. — Я слышал, ты собралась в НЙ на премьеру Ренди? — Заодно увижу Манхэттен! Дашь наводку, куда сходить? -- Спец по НЙ у нас Харрисон… — Вряд-ли Ренди будет до меня… — Питер с удовольствием составит тебе компанию, особенно после того, как ты назначила его Солнышком. Я просто не мог не съязвить. Ольга только улыбнулась. — Ты ничего не сказала о Брайане… Он тебе не понравился? — Не сказала, потому что было очевидно, что ты не хотел о нем говорить. Фак! Я внутренне напрягся. — Твой Брайан получился глубоким как… Ольга полезла в Гугл переводчик. Вообще-то за месяц, что мы знакомы, ее английский вырос и окреп, хотя акцент никуда не делся. Переводчиком она уже почти не пользовалась, но слово колодец не часто употребляется в повседневной хжизни. --… как колодец! Да, точно — глубокий, как колодец. Вот и все, что она сказала, но, я готов признать, что это было лучшее определение из возможных. — Вы с Харрисоном подружились? Мне хотелось услышать, что она думает о Рендсе, но она только кивнула. — И чем он тебя очаровал? — Видишь ли, поговорка, что лучшие друзья девушек — бриллианты, устарела. В наше время более актуальна другая. Лучшие друзья девушек — геи. — Что ж, девушке виднее… Кстати, сожалею, но место лучшей подружки Харрисона давно занято. — Я и не претендую — улыбнулась мне Ольга. Сейчас я был рад, что она со мной. Комик Кон разбередил душу и, если бы не Ольга, я бы уже погрузился в депрессию, которая привычно накрывала меня каждый раз после встречи с кастом. Через два дня поздним вечером с верхней точки очередного холма показались огни ЛА. — Я думала, мы проедем через Нипомо! — удивилась Ольга. — Серьезно?! Прямо с дороги и на поля?! И кто же ночью будет нанимать тебя на работу?! Ольга стукнула себя ладонью по лбу, бросив сквозь зубы что-то по-русски. На следующей день с утра мне позвонили из театра и среди прочих новостей, я узнал, что у костюмерши возникли проблемы со здоровьем и быстро найти временную замену оказалось не так-то просто. Я смотрел на Ольгу, которая в этот момент уже застегивала рюкзак, готовая отбыть в свой клубничный рай, и вспомнил вдруг, как оперативно она помогла тогда Стефани с ее порваным платьем. — Кажется, у меня есть для тебя временная работа. Как на счёт того, чтобы подменить в театре Изабель? — В театре?! Ольга В следующие три недели к совместным завтракам и ужинам прибавились всякие мелочи, сделавшие нас с Гейлом похожими на семейную парочку. Иногда он отвозил меня в театр, иногда мы вместе возвращались домой. В разговоре появились общие темы связанные с работой. Работа, кстати, оказалась не из легких. Иметь дело с актерами, что с капризными детьми. В некоторых случаях к этому прибавляется высокомерие, в некоторых — чрезмерная болтливость. Это тяжело, когда все так и норовят доверить тебе свои тайны и пересказать все сплетни, в том числе и о тебе. Бедная Исабель! Разумеется, всех интересовало, кто я Гейлу. Я говорила как есть — знакомая. И пробежав по мне оценивающим взглядом с головы до ног, народ верил. В конце месяца я на три дня улетела в НЙ на премьеру спектакля Ренди. Опережая возможные вопросы, Гейл как бы к слову обмолвился, что в эту субботу у него важная встреча. Он помог мне забронировать номер в отеле, отвёз в аэропорт и, предупредив, что в понедельник встретить не сможет, пожелал весёлых выходных. Ну, они и были весёлыми. Понятно, что в пятницу Ренди было не до друзей. Мы с Шерон устроили посиделки в милой кафешке не далеко от моей гостиницы. О чем бы мы не начинали разговор, в тот вечер, все сводилось к Квирам. Думаю потому, что Дебби была у нее в крови, а каст стал любимой семьёй. Она называла их «мои мальчики». — Знаешь, пятнадцать лет назад казалось, что все будет хорошо, потому что никто из них не талантлив лишь наполовину. И вот теперь, когда читаю: «Ренди Харрисон в роли официанта», у меня просто сердце кровью обливается! Актерская судьба часто такая сука! Гейл потому и приезжает редко, что ему тоже больно. Он ведь … Шерон вдруг махнула рукой и перевела разговор в другое русло. Я решила не задавать ей неудобные вопросы, отвечая на которые, ей пришлось бы выкручиваться. Только в конце, пока мы ожидали счёт, Шерон спросила, что я думаю о Гейле. — Гейл добрый, но немного как будто потерянный. — Бедный мальчик! — печально вздохнула Шерон. Но за три дня это была единственная грустная нотка. В субботу, в день премьеры, с утра встретились с Питером. Погуляли по Манхэттену, пообедали вместе. Мы были на одной волне и мы веселились. Вечером, за пол часа до начала спектакля, все собрались у театра. Да, это был не Бродвей, но наконец-то долгожданная главная роль! И Ренди выложился по полной, до взмокших волос, до ничего не видящего взгляда, направленного внутрь себя. Правда в том, что я мало что понимаю в театре. Затянуло — не затянуло… Вот и весь мой критерий. В этот раз затянуло. Просто, как и на Гейла, я не могу смотреть на Ренди отстраненно-объективно. По крайней мере Шерон, Питер, Скотт и подружка Рендса, которая присоединилась к нашей компании перед началом спектакля, были очень воодушевлены игрой Харрисона. Всей толпой заявились за сцену поздравить Ренди. Захвалили, зацеловали и разошлись, договорившись встретиться завтра на совместный обед, чтобы как следует отпраздновать событие. Прощаясь со всеми у такси, я сказала что, пройдусь, а сама вернулась в театр. Ренди открыл дверь гримерки и распахнул глаза в молчаливом вопросе. — Я понимаю, что ты устал. — состроила я умоляющую мину. — Но другой возможности для этого разговора не будет. Пожалуйста! — Проходи! — он показал мне на небольшой диванчик, занимавший почти все пространство, а сам сел на стул, демонстрируя готовность слушать. В зеркале за спиной Ренди, мешая мне сосредоточиться, маячило мое отражение. «Ещё не поздно остановиться!» — сигналил страх, но искушение было слишком велико. — Расскажи мне историю Ренди и Гейла! По лицу Харрисона пробежала тень, было очевидно, что мой вопрос застал его врасплох. Он заерзал на стуле, потёр переносицу и бросил, не глядя на меня. — Я и Гейл — выдумки шиперов! — Ренди, я не спрашиваю правда ли это. Я видела вас в одном пространстве, за одним столом… Вы оба старательно игнорируете вашу красную нить*, но разорвать ее не в состоянии ни ты, ни он, ни расстояние, ни время. И, скажи, откуда у меня чувство, будто Брайан забрал его жизнь?! Ренди изумлённо смотрел мне в глаза. — Ольга, могу я спросить прямо? — Спрашивай! — Что между вами? — Хочу надеяться, что дружба! — Если вы друзья, почему не спросить у него? — Это будет его версия, а я хочу знать твою. — Почему мою?! — В отличие от него, ты не боишься правды. — И что же ты будешь делать с этой правдой? Я пожала плечами. — Что бы я не ответила, как ты узнаешь, что я не лгу?! По лицу было заметно, что Ренди борется с собой. И черт меня дёрнул за язык! — Я хочу видеть его счастливым! А разве ты нет?! Наверное это прозвучало как вызов, потому что Ренди ответил вдруг жёстко. — Не моя забота счастье Гейла! — он резко встал и повернулся ко мне спиной, но оказался лицом к зеркалу и мы опять встретились глазами. Ренди мгновенно отвёл взгляд и плотно сжал губы. Он молчал так долго, что даже не скажи он ни слова, это молчание говорило само за себя. Не знаю, что в итоге заставило его довериться мне, но он заговорил. — Я влюбился в него с одного взгляда. Он в меня, думаю, ещё до первого хиатуса, потому что, когда снимали «выпускной», его уже несло. Я все эти гребаные пятнадцать лет чувствую его ладонь на своей шее! Вот так он держал меня! — и Ренди припечатал ладонь к затылку. — Мой мир вращался вокруг него, пока камера вращалась вокруг нас и он целовал как одержимый, а когда звучало «снято!» с той же одержимостью твердил, что он натурал… Удивительно, как легко, плавно и без запинки лилась речь Ренди, словно этот монолог оттачивался годами. Вне площадки мы могли говорить о чем угодно, но любые мои попытки выяснить отношения пресекались сразу, хотя при свете софитов его сердце как бешеное билось мне в грудь. Я слышал! И поверь, я знал, что с ним происходило, сколько бы он ни утверждал обратное, в каждом интервью называясь натуралом. Первые два сезона я ждал, я надеялся, что он посмотрит в глаза правде. И я знаю, что и Питер и Роб пытались говорить с ним об этом, но он всех, а в итоге и самого себя послал на хер. Он так яростно сопротивлялся очевидному, что даже затянул в эту игру Мишель. К третьему сезону я был на пределе. — Мне оставалось либо трахать ребят из массовки, либо уйти из проекта. Но подвести такое количество народа было не реально, и во время хиатуса я нашел другой выход — Саймона. Он стал буфером между мной и Гейлом. Мне просто необходим был кто-то, кто каждый раз возвращал бы меня в реальность после многих часов, проведенных рядом с Гейлом на съёмочной площадке. Да, это было не честно по отношению к Саймону, так же как не честно было у Гейла с Мишель. Я не знаю, как он целовал ее, но знаю, как меня. Саймон и Мишель на нашей совести. Мы оба лгали, лгали всем, себе, друг другу. Творилась полная херня! Все тогда было в перемешку: дружба, любовь, ненависть, злость, нежность. Полный, неконтролируемый хаос… Мы все перевернули с ног на голову, играя в дружбу перед кастом, и упиваясь настоящими поцелуями пред камерами. А знаешь, что было хуже всего? Когда, во время постельных сцен, Гейл вдруг начинал намеренно переигрывать, превращая сцену любви в фарс, как будто хотел убедить всех, кто был по ту сторону камеры, меня и себя самого, что это лишь шоу. И хотя дубль шел в корзину, все ржали, а я, чувствуя себя униженным, вынужден был улыбаться вместе со всеми. Мое сердце было пропитано Гейлом словно ядом. Я ждал окончания пятого сезона, как освобождения. Думал, будет далеко и я вытравлю его из себя! И я пытался, пытался не один раз. Только все мои партнёры, какими бы умными, добрыми и страстными ни были, даже и на малую долю не Гейл! Все эти мужчины лишь скользили по душе… Да у них и не было шанса, потому… — Потому что ты так и не отпустил Гейла. Ренди согласно кивнул. — Знаешь, эти его романы с женщинами… Я никогда не верил… Каждый раз, когда очередная женщина причиняла ему боль, я был в ярости, потому что вы понятия не имеете, что такое Гейл! — А по-твоему, что такое Гейл? — Смешай на листе глубокий коралловый, бледно багровый, цвет лайма, карамельный, его должно быть много, чуть ирисового, потом цвет морской волны, бледный бирюзовый и обязательно светлый тауп, и будет тебе Гейл! И он уж точно не секс машина по имени Брайан Кинни! Почему от него ждут именно этого?! — Ну, Кинни завораживает… Тебе ли не знать?! — Гейл такой же Кинни, как я Солнышко! И я бы не смог любить такого говнюка! Я подняла брови, с сомнением посмотрела на Ренди и улыбнулась. Под моим взглядом его плечи расслабленно опустились, он покачал головой и улыбнулся в ответ. — Разве что влюбиться на пару мгновений… — Люди меняются… Вы оба повзрослели и ты не знаешь, как бы оно было сейчас. — Поверь, это безнадёжно! Уверена, живи я в НЙ, мы стали бы добрыми друзьями. Было в нем спокойное очарование истиной интеллигентности. Кто-то утверждал, что Харрисон жёсткий. Не знаю… Думаю, Ренди просто из несгибаемой породы. Но я видела, каким беззащитным может быть его взгляд. И эта его особенность светиться изнутри! В такие мгновения Ренди прекрасен, и кажется, сделаешь что угодно, лишь бы это свечение не гасло. Гейл, Гейл, как по мне, так ты облажался, знаешь?! Воскресный обед ещё раз показал — либо Ренди, либо Гейл. Присутствие обоих сразу вносит в эту милую компанию напряжение. Не будь меня тогда с ними в Торонто, сейчас бы я этого не почувствовала. * Красная нить — распространённое в Китае и восточной Азии поверье, согласно которому, на щиколотках двух, предназначенных друг другу людей, появляется невидимая красная нить, связывающая их вместе.