Слабости

      За окном дул едва теплый ветер, ластящийся, как маленький котенок, у ног шестнадцатилетнего юноши. Он стоял, оперевшись сильными руками на столешницу и думал. Думал много о чем. С тех пор, как он увидел прекрасный золотистый, как карамельный леденец, песок, обрамленный, точно кокошником, сочной хрустящей травой, как услышал рокочущий и мерный звук взволнованного моря, почувствовал морской бриз, оседающий солоноватым привкусом на языке с лазурным оттенком, то не переставал думать о том…нет, не как прекрасен и удивителен наш мир, а о том, что там, за этим бескрайним пенящимся одеялом скрываются люди, которые больше всего на свете стремятся уничтожить его и истребить всех, кто ему дорог. Вот, что скрывалось за этой необузданной природной красотой, которой было все равно на людские проблемы. Красивый цветок все равно выйдет из почвы, как прекрасная дева сотканная из солнечных лучей, наружу и будет цвести, даже если все вокруг него залито багряной человеческой кровью, точно гранатовым соком, который брызнул от соприкосновения с острием ножа. Как бы ему хотелось стать одним из этих васильков, которые бездумно покачивали своими синими головками, подчиняясь каждому движению ветра, тянули стебельки к солнечному свету и кланялись всякому, кто проходил мимо. Нет. Он будет бороться. Он должен. Даже если страшно, даже если горько, даже если придется уложить весь мир на лопатки, то он это сделает. Ради друзей, ради своего запертого на проклятом острове народа, ради свободы, ради тех, кто погиб на поле боя, и тех, кто погиб, не готовясь к этому, ради матери, которая отчаянно и безвозмездно отдала свою жизнь за своих детей, и, конечно, ради… — Эрен? — тихий голос Микасы заставил его вздрогнуть от неожиданности. Она бесшумно, как летящий листик, подошла к нему и встала рядом. Даже несмотря на то, что она не прикасалась к нему, он чувствовал исходящее от нее тепло. Эрен прикрыл веки и просто сделал глубокий вдох. Почему-то он никак не мог понять, чем Микаса пахла. Это был такой странный запах, что он попросту не мог дать ему название. — Тебя не было на ужине. Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, — парень покачал головой из стороны в сторону, но все также глядел в ночную даль, усыпанную разноцветным маленькими сияющими и такими отстраненными конфетками. Кто знает, возможно в один день их потомки смогут увидеть не только то, что находится за беспокойным морем, но и разузнать что-то о том, что они называют звездами. — Просто уснул. — Тогда поешь сейчас, — упрямо ответила девушка и положила прямо перед его носом грубую мешковатую ткань, краешек которой отогнулся и явил то, что было спрятано внутри: небольшая хлебная лепешка, уже давно остывшая, но все еще сохранившая румяную корочку, и маленький с красноватым оттенком кусочек вяленного мяса. — Не хочу, Микаса, — безразлично ответил он и присел на кровать, поставив локти на колени. — Скажи мне, что с тобой? — все же не отступала она, пытаясь заглянуть ему в блестящие, как два изумруда, глаза. Он стал закрытым и угрюмым, часто погружался в долгие и глубокие раздумья, забывая про окружающих людей, а лицо его перестало выражать хоть какие-то эмоции. Раньше она читала его как открытую книгу, узнавая все из его широко распахнутых пылающих огненными чувствами глаз. Но теперь…он стал напоминать ей их командира. И ей очень хотелось обвинить в этом самого Леви, как если бы именно он науськал Эрена на это поведение, заставив вести себя подобным образом, приказал ему закрыться ото всех, зная, что разведчик не ослушается его приказа. Она видела, что Эрену больно, но не знала причину его страданий. Она хотела помочь, разделить муки напополам, приободрить, наполнить его сердце светом, заставить вновь кривляться, как в детстве, но этому не бывать… То, что было в их прошлом, навсегда там и остается, без возможности пронести это, хоть бы и тайком, в будущее. Они никогда не будут прежними, никогда больше не будут такими беззаботными. На их плечи возложена ответственность за будущее всех людей, живущих на Парадизе. — Микаса, — глухо произнес Эрен, резко поднимая голову. От его взгляда ей стало дурно. Нехорошее предчувствие нахлынуло на нее, как высокая стена цунами, обрушившись всей своей мощью на ее тонкие плечи. Он словно транслировал на нее свои ощущения. Однако вопрос оказался не связан с его переживаниями, — почему ты носишь этот шарф? — Я… — вопрос застал ее в расплох точно также, как зайца, на которого неожиданно наставил ружье охотник, выпрыгивая из-за кустов шиповника. Щеки ее густо залились малиновым цветом, становясь похожими на спелые персики, а глаза забегали по комнате в поисках того, за что можно было зацепится. Ну почему он спросил это именно сейчас? Она ведь и сама не знала ответа. Не знала! Вот и все! Да он и сам не понимал, почему ему пришло в голову задать этот вопрос. Просто его черный зрачок зацепился за эту изношенную маренового цвета ткань, которую давно пора было сжечь вместе с остальным хламом. Но Микаса так часто проводила по нему пальчиками и зарывалась носом, что он не стал делать этого тайком и оставил все, как есть. — Я не знаю. Просто он мне нравится. И в нем тепло. Лучше скажи, когда ты снова будешь готов отправиться за стену? — Да хоть сейчас, — Эрен позволил ей не слишком умело, но быстро сменить тему разговора, так как не любил напряжение повисающее, как разорванная кружевная паутина, тщательно сплетенная мохнатыми лапками паука. Он решительно встал, хлопнув себя по бедрам, чем старался показать свою готовность к новой вылазке, хоть ребра все еще побаливали. В этот раз титану удалось схватить его и крепко сжать в кулаке, едва не раздавив, как жука. Микаса отреагировала, как всегда, быстро и четко, вырезав своими лезвиями приличный кусок с шеи титана, также как профессиональный мясник, забрызгала все шипящей кровью. Она спасла его… Снова. И он снова даже не сказал ей «спасибо». Его в тот же миг кольнула совесть за это, но спокойный голос прервал самокопание. — Нет, нужно дождаться пока твои ребра заживут. — Ладно, — тяжело вздохнул парень, а его взор упал на окно. Он знал, что Микаса уже хочет уйти, но не хотел оставаться один. Ему казалось, что на его плечах оказалась увесистая глыба, точно такая же, какой он закрыл вход в Трост. Почему-то он считал, что должен нести эту ношу в одиночку, но в компании своих друзей ему было немного проще дышать. Они помогали ему жить, здраво мыслить и хоть иногда радоваться. И сейчас кошки на душе скребли настолько невыносимо, что ему хотелось прижаться к коленям Микасы и зарыдать в голос от своей беспомощности перед внешним миром, который хотел раздавить его каблуком остроносых туфель. Но мог ли он возложить всю эту ношу на сердце подруги? Кем он будет после этого, если даст ей испытать эту боль? Никогда. Он дал себе слово, что сделает все, чтобы она была в максимальной безопасности и гармонии. Когда она ехала, прижавшись к его спине, верхом на лошади, то он сказал себе, что больше не станет подставлять ее под удар. Ведь она едва ли не ценой своей жизни спасла его из бронированных рук Райнера, а после смогла успокоить его, что помогло использовать Координату. Когда он увидел слезы на ее глазах от того, что она чувствовала его боль в тот момент, то и пообещал, что не станет больше так терзать ее. Вся его боль должна была остаться при нем, а не вселиться в близких ему людей тонкой почерневшей иглой, встрявшей прямо в их и без того обкромсанные сердца. — Микаса, а пойдем-ка посмотрим на звезды? Они сегодня особенно яркие. Эрен вынудил себя поднять на нее взгляд и убедиться, что на ее лице проступило удивление — эмоция, кою можно было крайне редко поймать в ее потемневших серо-синих глазах. Они всегда навевали ему воспоминания о словах Армина о глубоком-глубоком и темном дне соленого моря, где ютятся стайки шустрых, как полет стрелы, рыбок, а сейчас они засверкали в темной комнате не тусклее, чем светила на синем бархате неба. От этого улыбка своевольно вспорхнула на его губы, собирая небольшие лучики в уголках, как если бы кто-то потянул за ниточки, закрепленные на его висках. В попытке скрыть эту эмоцию, он прищурил левое веко, но вместе с тем приподнялся и уголок рта, обнажая зубы. Девушка не смогла проигнорировать этот жест и тоже улыбнулась, смущенно отворачиваясь и подтягивая шарф так, чтобы прикрыть весь участок от подбородка до кончика носа. Но Эрен все прекрасно видел: ее неглубокие ямочки на щеках, порозовевшие щеки, смешно сморщенный носик. Он обошел ее, дал время на то, чтобы подруга взяла себя в руки, а потом протянул свою ладонь к ней в мягком и ободряющем жесте. — Ну так что? — все также продолжал лыбиться он, хотя так и старался согнать эту глупую и непрошенную эмоцию со своего лица. Микаса коротко глянула на него загадочным взором и почти сразу вложила свои пальцы в его, несмело стиснув. Парень же мигом перехватил ее покрепче и понесся из комнаты как сумасшедший. Все наверняка уже отдыхали в своих комнатах, а они вдвоем бежали, как дикие лошади, противящиеся встречному злорадному ветру. Ничего сейчас не было важно для них. Даже если бы в эту самую минуту капитан Леви встал прямо перед ними, недовольно сложив руки на груди, то Эрен, не задумываясь над последствиями, сбил бы того с ног и бежал бы дальше. Но, к счастью, никто не вышел им навстречу. А их сердца беспечно и гулко наливались тем самым ощущением, которое обычно приносил на своих слегка теплых ладонях летний с зеленовато-голубым оттенком вечер, ощущения детской, а оттого и сильной радости. От нее внутри разливался золотистый жидкий свет, растягивались щеки, горели бешенным огнем глаза. За спиной тут же вырастали небольшие, но крепкие пушистые крылья, способные, казалось бы, унести их куда угодно, хоть на край земли. Свежий ночной воздух только усилил их дикие и животворящие чувства, вынуждая бежать еще быстрее. Так они носились, когда были детьми: прятались за немногочисленными деревьями, громко и долго смеялись, дурачились, ловили друг друга за руки, а потом не разжимая ладоней бежали домой, улыбаясь знакомым торговцам. Только когда они пробежали приличное расстояние до самой журчащей речушки, то остановились и сразу упали спиной на траву. Деревья своими пушистыми руками образовывали что-то наподобие кольца, вежливо открывая вид на небо… Какое же оно было потрясающее в ту ночь. Какой-то неизведанный человек зачем-то раскрасил его в кольбатовый широкой кистью, а затем посыпал свое творение сотнями драгоценных камней разных размеров и оттенков. Каждый из них сверкал так ярко, что притеснял своим сиянием бледную напуганную луну, укатившуюся куда-то вбок. Они лежали вдвоем на немного пересушенной траве, зарывшись пальцами в мелкие стебельки уже закрывшихся цветов, что проснуться с рассветом, и думали только о том, как им хорошо сейчас. В их зрачках отражалось все ночное прекрасное небо, рассыпая там свои горящие искорки. Груди их мерно вздымались, наполняясь чистым, пропитанным живительной влагой, воздухом. Ни одна омрачающая мысль не прокралась в их головы, ведь ветерок заботливо нашептывал им свои сказки, принося с собой еще и колыбельные шелестящих листьев вместе с напевами забавно шуршащего ручейка. Все невзгоды, смерти, боль, кровь и страх отступили куда-то в самую глубь леса, забиваясь загнанным животным в земляные норы. Они были детьми в этот момент. Не быстро выросшими, не сломленными, не убитыми горем, с целой душой, несожженной местью и злобой. — О чем ты думаешь, Микаса? — прикрыв глаза, спросил Эрен. Он лежал, закинув руки за голову, а слова его были едва слышны. Но она их расслышала. — О том, как мне хорошо и легко сейчас, — промурлыкала она в ответ, тоже нежась на земле. Она не врала. Ее сердце в эту самую секунду бешено трепетало в груди, как случайно залетевшая птица. Они лежали так, будто над ними сейчас ярко светило обжигающее солнце, а сами они ощущали спинами раскаленный песок. Эти мысли навеяли воспоминания и о соленой воде, брызгающей прямо в лицо. - И о том, что нужно обязательно научиться плавать, — это действительно было бы хорошо, так как никто из ребят не решился зайти в воду слишком далеко. Все только и могли, что помочить колени. Пусть даже такие мелочи были невероятным открытием для них, но Микаса хотела большего. Она хотела, чтобы все ее тело почувствовало эту соленую влагу, которая окутывала бы ее своей горячей пеленой. После долгого молчания она все же робко спросила: — А ты? — О том, что Армин прав. Девушка тут же резко повернула к нему голову, умудрившись раскидать свои короткие чернильные волосы. Армин был умен и много чего говорил. Иногда не самые приятные вещи. — Ты о чем? — испуганно переспросила она, жадно цепляясь взглядом за расслабленный профиль Эрена. — Он как-то сказал мне, что наш мир слишком прекрасен, чтобы не бороться за жизнь в нем. И он прав. Нужно бороться. Каждый день. Идти вперед, чтобы увидеть остальной мир, где может таиться что-то настолько прекрасное, что дух перехватит. А вдруг за морем небо еще красивее, чем здесь? А может там трава мягче и зеленее? А если там, за этим далеким горизонтом, есть еще люди, кто не считают нас гадами ползучими? — Эрен… — настороженным тоном произнесла она. Это как почувствовать, что под твоими ногами трескается лед, но все равно стоять неподвижно на этом самом месте и надеяться на то, что само собой прекратиться. Ей даже пришлось приподняться на локоть, оперев на кулак голову, чтобы угол, под которым она смогла бы сверлить его своими серыми радужками, был еще меньше. — Что? — наконец он распахнул веки и практически отзеркалил ее позу, только опустив предплечье. — Мы ведь не можем сражаться против целого мира в одиночку. Это бессмысленно. Мы сами не справимся, даже если будем очень стараться. — Леви ведь говорил нам, что не стоит надеяться на помощь извне. Нам никто не поможет. Мы сами по себе, — она была непреклонна в своем суровом нахмуренном взоре, вмиг породнившем ее с капитаном. — С каких пор ты его слушаешь? — приподнял брови парень. Обычно Микаса лишь фыркала от очередных замечаний и нравоучений разведчика, но главное было делать это тихо, чтобы не получить за такое втык. — В этом он прав, — закатила глаза она. Ее бледная ладошка, как случайно просыпанный жемчуг, поднялась в воздух и точным движением несколькими пальцами заботливо откинула жесткую шоколадную прядь волос. — Эрен, прошу тебя, забудь об этом раз и навсегда. Он недовольно дернулся назад и упал обратно на землю со словами «А я буду верить», только теперь насупившись. Его уже не звал северный ветер, пытаясь убаюкать, и больше не подмигивали ему звезды. Он снова вернулся в то состояние, в котором был обычно. Вернулся в бренное тело Эрена Йегера, кто может обращаться в титана, в тело, обязавшееся сделать все, чтобы спасти всех этих людей. Чего бы ему это не стоило…