Слабости

      Еще пара шагов, и перед ними выросла высокая каменная стена под именем Роза. — Бернандо, прекрати немедленно, — взвизгнула Нина, дергая поводья своей лошади влево, чтобы избежать очередного щипка за бок. В ответ послышался лишь расплывчатый смех парня, запрокинувшего голову. — Тише вы, — недовольно зыркнул на них Вели, сведя брови на переносице. — Не хватало еще на разведчиков нарваться. Все остальные ехали в полном молчании, так как ощущали какой мрак исходит от их капитана. Эйлин была необычайно тиха. Она размеренно вела своего коня вперед, вынуждая обходить опасные овраги и слишком высокие травы, где могли затаиться змеи. Лицо ее ничего не выражало, но все прекрасно все понимали. Никто, даже Вели, не знал, что произошло. Хоть она и была весела вчера, но он знал, что это лишь оболочка, прикрывающее что-то страшное. Прежде чем они вступили за стену Мария, необходимо было проверить обстановку. Они рассчитывали на то, что их путешествие закончится в Шиганшине. Поскольку только Эйлин Лейн была в этих краях, то она одна отправилась на разведку, проверить состояние общественности. Но не было ее очень долго. Вернулась капитан только спустя три часа с каменным лицом, сообщая о том, что стена Мария прорвана, вероятнее всего, Колоссом или Бронированным титаном. Они пытались расспросить ее про обстановку, но она лишь качнула головой и ушла на отдых, отнекиваясь словами об усталости и отдыхе. Один только Бог ведал, что она там увидела… Но лучше бы и он не знал… Когда Эйлин забралась на стену с помощью УМП, то застыла на несколько минут. Ее сердце ухнуло вниз, как если бы его дернули за железный трезубцевидный крючок, оставляя в нежном органе мелкие, но достаточно глубокие кровоточащие раны. Шинганшина была разрушена, а меж домами одиноко слонялись несколько гигантов, наталкиваясь на крупные каменные глыбы, по форме и цвету схожие с камнями, закрывавшими ворота стен. Этой деревни больше не существовало…причем очень давно. Все густо поросло травой и высокими сорняками, крыши и дорожки были покрыты толстым слоем пыли, грязи и…крови. Она безбоязненно на едва гнущихся ногах спустилась вниз, громко шлепнув высокими и тяжелыми сапогами о землю. Руки подрагивали от наплывающих мыслей, которые она усердно прогоняла ощутимыми щипками за бедра, обтянутые в тонкую черную ткань. Им приходилось носить черное даже в дикую жару, чтобы титанам было тяжелее реагировать на их движение. Черный цвет поглощал свет, в отличие от белого, отражающий его, поэтому мозг титана не мог в полной мере оценить передвижение охотника. Но сейчас по ней бежал холодный пот… — Только не отец, — шептала она себе под нос, двигаясь неуклюжими рывками, — пожалуйста… Эйлин не знала, зачем бродит меж разрушенных домов, если даже понятия не имела, где находился его дом. Битые стекла, как органы умертвленной цивилизации, хрустели под ногами, заполняя ушную раковину мерзким хрустом, проникающим прямо легкие, отчего дышать было слишком тяжело. Сжимающиеся кулаки похолодели на несколько градусов, а костяшки побелели. Все тело дрожало от осознания трагедии. Она даже не задумывалась о вероятном провале миссии, а только о том, что, когда она сбегала, то точно не представляла, что вернется сюда в развалины… Наконец, ноги ее совсем устали от постоянной ходьбы по закоулкам, да и титаны могли заинтересоваться ею. Оставалось только выяснить, как сюда проникли эти твари. Рот ее приоткрылся от удивления, когда она увидела, огромная дыра была закрыта… застывшей оболочкой титана. Стеклоподобное изваяние смотрело точно на нее, наклонив голову вбок и скрючившись, как от боли, своими пустыми, безжизненными глазами. Она сразу поняла, что это Атакующий, и кровь отбежала от ее лица. Эйлин сделала два неустойчивых шага назад, в неверии уставившись своими расширенными угольными зрачками на представшую перед ней величавую картину. Она резко развернулась и, мотнув головой, побрела обратно в ту сторону, откуда пришла, чтобы вернуться к своему отряду и все им рассказать. Это место угнетало ее всегда. Шиганшина была отшибом этого уцелевшего мирка, куда сливали всех бедняков, способных жить в мирном обществе, а остальных отправляли в Подземный город, где ей тоже «посчастливилось» прожить несколько месяцев. Но ни одна из картин того кровавого ужаса, что царил там, не была такой удручающей, как все эти проломленные огромными кусками камней черепичные красненькие крыши, оставившие после себя кирпичного цвета пыль, пустынные дома, покинутые своими хозяевами поневоле, грустно провожающие своим взором окна с выскочившими рамами и отколотыми ставнями, злорадно ухмыляющиеся бархатцы, разросшиеся до невероятных размеров, выходя за пределы клумбы. — Не может этого быть, — одними губами шептала она, пока изо рта рваными толчками вырывался спертый воздух. Она старалась смотреть себе строго под ноги, пока перед глазами, точно печатные строчки из газеты, пробегали разнообразные мысли. Теперь план кардинально должен был измениться. Вся информация снова свалилась в одну кучу, как разлетевшиеся от порыва ветра из окна рассортированные бумаги, которые снова нужно разложить на правильные стопки, сделать новые чертежи. Каждый следующий шаг должен быть продуман, просчитан, а иначе…потерь не избежать. Но все-таки какой-то внезапный блеск коснулся ее чувствительного хрусталика. Девушка резко затормозила, подняв облачко известково-желтой пыли носком сапог, и замерла. У нее была хорошая зрительная память на цвета и свет, поэтому она с легкостью отличала один оттенок от другого и никогда не путала звезды на небосклоне. Это отблеск она помнила очень уж хорошо… Каждый раз, когда он поднимал руку, то солнце отчаянно бросалось на мелкие черные бусинки, пытаясь уничтожить их, но не понимая, что оно проигрывает чистопородному и непорочному камню под названием шунгит. Он всегда носил этот браслет на левом запястье, точно тот в него врос. Всего блестящих шариков было девять, и на каждом отпечатано определенное слово, имеющее весомое значение: Сила. Правда. Боль. Вера. Дружба. Надежность. Ответ. Борьба. Свобода. Она помнила, как увидела их впервые. Когда мужчина спокойным и размеренным голосом, успокаивающем ее испуганное сердце, разъяснил каждое, то у нее прошлась стайка мелких, но обильных мурашек по рукам и плечам. Эйлин медленно, затаив дыхание, как перед ударом, опустилась на корточки и двумя пальцами подцепила вереницу из округлых обсидиановых камней, которые гладко, точь-в-точь гадюка, перекатились по ее подушечкам, коротко и глухо зазвенев цокающим звуком. Нить, соединявшая два конца вместе, была разорвана, однако все они оставались надежно закреплены на другой прочной нитке. Издалека можно было подумать, что девушка сидит и рассматривает черную жирную гусеницу, но она держала в руках то, с чем бы он никогда не расстался… Знойный воздух украл у нее легкие, заполнив ноздри и гортань своим удушливым, спертым привкусом, отдающий смрадом и вонью, как из свинарника. Но она хорошо знала этот запах…это был любимый аромат самой Смерти, которая мазала им запястья и кожу за ушами, а потом проходила рядом с ее знакомыми, близкими, друзьями, оставляя после себя шлейф из отвратительного запаха крови вперемешку с болью и скорбью. Она все поняла…и была уверена в своих догадках… Она хотела подняться, но колени подкосились, как подрубленные, и Эйлин рухнула всем своим весом на них, пряча себя на пару секунд в клубу пыли, которая тут же пропиталась режущим слух криком отчаяния. Он слегка поглощался сухой землей в трещинах, так как она согнулась в пополам, прислонясь лбом к засохшей измятой траве. Ладонь начала саднить от впившихся в нее черных камней, но Лейн все продолжала прижимать зажатый кулак к груди, стараясь впихнуть его туда, как можно глубже. Слезы, склеивая ресницы, катились вниз, увлажняя бледное лицо. Хриплые прерывающиеся рыдания комьями выходили наружу, сжимая горло железной рукой. Ей было больно делать вдох. — Пожалуйста, — громко и расплывчато всхлипывала она, каждый раз содрогаясь плечами, как-будто какой-нибудь палач ударял ее по позвоночнику топором, всаживая лезвие с новым ударом все глубже и грубее, — только не ты…ты не мог умереть. Не мог. Я знаю. Ты должен жить. Ты должен был дождаться меня. Пожалуйста. Сукин сын… Ее голос вмиг огрубел, стал надломленным, а дыхание стало больше похоже на завывания заблудившегося пса с торчащими ребрами и грустными-прегрустными глазами. Она помнила. Все помнила. Как украла семена. Она нашла хороший участок земли не слишком далеко за городом, тщательно вскопала потрепанной разваливающейся лопатой, которую выкинул старый фермер, почву, полила ее натасканной на плечах водой, и оставалось только последнее — то, что нужно было посадить. Эйлин отправилась на рынок и стала прохаживаться между рядами, заглядывая на столики, где лежала всякая всячина. Обычно торговцы прогоняли ее, как бродячую кошку, иногда просто грозя кулаком, а иногда и швыряясь мусором, пытаясь отогнать худую грязную девчонку от своих товаров, чтобы она не отпугивала своим внешним видом покупателей. Но в этот раз народа было слишком много, чтобы кто-то обращал на нее внимание. Усатый мужчина в белой рубахе и красном жилете, которые явно были малы для его объемного шарообразного пуза, размахивал руками, словно встречал дорогих гостей, фальшиво улыбался и расхваливал свои тыквы да кабачки, красующиеся зелеными блестящими, как натертые маслом, боками. У него она и заметила высокий мешок с желто-травяными зернышками, готовящимися стать полноценной пшеницей. А рядом стоял такой же мешочек, но поменьше в размерах. На него-то и упал взор беспризорницы. Она внимательно проследила взглядом за продавцом, закатила глаза от того, как он брызжет слюной перед немолодой женщиной, пытаясь втюхать ей несколько продолговатых кабачков, и ловко положила свои пальцы на завязки. Она радостно представляла, как сейчас засеет свое небольшое поле, а потом соберет урожай и продаст. А на вырученные деньги обязательно купит самый большой крендель…с сахаром. Но только она вышла с площади, как ее так сильно ударили по затылку, что чуть глаза из глазниц не вылетели, а вместо четкого изображения действительности замаячили белые полосы. Девочка упала на колени, но не отпустила свою добычу, еще крепче вцепившись в мешковину. Ее снова ударили. Только теперь ногой и по животу. Внутренности неприятно заныли, но из ее рта не вылетело ни звука. Ей только удалось съежится, чтобы снова не получить носком туфли по печени. — Ты удумала у моего отца воровать, тупое животное, — ногти царапнули ее по затылку. Молодой парень с жидкой белесой бородкой и такими же усами со зверским наслаждением схватил ее за засмоктанные волосы и рванул вверх, заставляя встать на колени и запрокинуть голову. Сквозь прищуренные от боли глаза, она не могла его рассмотреть, но от него очень вкусно пахло пирожками. С мясом. — Стоит тебя проучить, грязная побирушка. Девочка была отпущена, но так и продолжила стоять на коленях, так как знала, что экзекуция все еще не окончена. Она уже слышала, как вокруг стала собираться галдящая толпа, перешептываясь между друг другом. Ей было все равно, сочувствуют ей или осуждают. Это было не важно. Она думала лишь о том, что сегодня даже не удастся поесть, так как после избиения она вряд ли дойдет до того места, где добрая Гальяра, подкармливая собак, всегда выносила что-то и худой девчушке. Это было лучшее, что она могла себе позволить. После смерти ее помечительницы-отшельницы Кары, которая взяла сиротку под свое крыло, у нее не было дома, хоть она хорошо работала в поле, не покладая рук, готовила, стирала, убирала, да и вообще всячески помогала слепой старухе. От жесткой оплеухи у Эйлин, как у тряпичной безжизненной куклы, дернулась голова. — Тебя даже трогать мерзко, — с чувством прошептал ее каратель. Сын торговца наверняка не раз ловил тех, кто пытался что-то украсть, и знал, что с ними делать, особенно, если это были молоденькие девушки. Щека горела, а колени кровили, но она послушно ждала второго удара. Она знала, что воровать — это плохо, поэтому принимала наказание за свой грех. — Хватит, — грубый голос резко разорвал выжидательную тишину, ворвавшись в сознание Эйлин. Она распахнула свои по-майски зеленые глаза и уставилась на высокого мужчину в зеленом плаще. Он был разведчиком. Об это свидетельствовал их отличительный герб «Крылья свободы». — Она украла у меня зерно, — гневно выкрикнул парень, возмущенно надувая губы. Его рука, приготовленная к удару, так и зависла в воздухе, пойманная крепкой ладонью, на запястье которой в лучах летнего солнца сверкали небольшие обсидиановые бусины. — И поэтому ты решил прилюдно избить ее? Или изнасиловать возжелал? А может просто тебе крови захотелось, ублюдок? — всю картину ей перекрыл второй молодой человек в такой же мантии. Синее и белое графичные крылья трепетали прямо перед ее глазами. Она не видела лица того, кто заслонил ее, а только его темные волосы и выбритый затылок. — Я требую… — Ты уже взял с нее плату, — остановил его все тот же спокойный и ровный тон. Она толком не разглядела этого мужчину, но помнила, что у него коротко стриженные блондинистые волосы и голубые глаза. — Хватит с тебя и этого. Сын торговца еще немного повозмущался, но все же смирился с авторитетом разведкорпуса и поплелся назад. — А вы на что уставились? — грубо, почти рыча, произнес второй и топнул ногой, распугивая впечатленную толпу. — Пшли отсюда, — и только когда народ стал расходиться, он развернулся к ней и наклонился. Его лицо было нахмуренным, губы плотно сжимались в тонкую полоску, а глаза были чересчур колючими, как иглы шиповника. Он был старше ее года на четыре, но ростом не отличался. Однако силы ему было не занимать. Парень легко сжал ее талию и без капли отвращения поднял на ноги: — Чего как покорная овца склонила голову? Могла же ответить или убежать. — Я заслужила это, — осипшим голосом ответила несмело Эйлин, опустив подбородок вниз. — Заслужила она, — фыркнул разведчик, подкатив глаза к небу. — Леви, хватит, — его толкнул в плечо второй. Он наклонился к ней и заглянул своими голубыми, васильковыми радужками прямо ей в душу. Почему-то в тот самый момент, Эйлин почувствовала необъяснимое тепло в груди, точно между ней и ним в ту самую секунду повисла золотая неразрывная ниточка. Она ведь не знала его, и была уверена, что их дороги разойдутся навсегда, но сердце кричало об обратном. — Меня зовут Эрвин Смит. Лейн помнила, как все удивлялись тому, что Смит взял к себе в отряд такое отребье. «Ей всего четырнадцать. Чего ты от нее хочешь?» — говорил ему каждый в корпусе. Каждый, кроме его вечного спутника — Леви. Кто бы мог подумать, что кража зерна навсегда изменит ее жизнь? Наверное, это командир и понял в ту секунду. — Как ты мог, Эрвин, как ты мог оставить меня? — прошептала засохшими, обезвоженными губами Эйлин, ощущая, как скрежещут небольшие прилипшие песчинки раздробленного стекла. Лицо еще не высохло, но слез больше не было. При каждом вдохе пространство между ребрами отзывалось болью. На секунду протрезрев от этих ощущений, она поняла, что земля под ее коленями подрагивает — приближался титан. Девушка подняла голову с земли, обтерла всем рукавом лицо и, закусив губу, отправила гарпун в одну из крыш домов, чудом избежав приближающихся толстых пальцев. В своей ладони она крепко сжимала вереницу гладких шариков, словно это были не просто камни, а само сердце Эрвина Смита, бьющееся только в ее руках.