Мы встретимся на берегу Рейна.

Он был тактичен и сдержан. Стиль одежды придерживался чистых немецких традиций, подчёркивая изящные бедра, запоминающиеся будто бы каждому, кто опустит взгляд на них. Милый, милый мальчик, как окликали его здешние дамы преклонного возраста, был совсем не так прост, как они наивно полагали. Волосы черные, как смоль, как глухая зимняя ночь посреди измученной вьюгами Сибири. А кудри подрагивают от ветра, топорщатся, дополняя его строгий образ желанной вольностью. Перо в его руке не дрогнуло, рассказывая о тщательно спланированном убийстве, лишь одной мысли о котором достаточно было, чтобы лицо читателя обрело болезненную бледность от ужаса. Тонкие пальцы мягко обхватывают расцарапанный отросшими ногтями грифель, годами выводящий на дорогой бумаге размашистые линии. Бледно-серое перо стало незаменимым и родным, исправно сопровождая юношу изо дня в день. В темных переулках странствующие калеки говаривали, что он дитя нечистой силы и связался с самим дьяволом, а кто-то и вовсе считал его душевно больным наркоманом. И плевать ему было на домыслы бродячих дворняжек, когда они в противовес своим словам жадно скупали его книги с полок ближайшего книжного и просвещали в его творчество ещё более далёкие районы калечной Руси. Туман за окном мягко сеялся по земле, создавая дурманящую разум атмосферу чего-то не из мира сего, а небо, монохромное, холодное, должно было отталкивать, но юного писателя оно лишь волнует. Волнует, будто нежная нимфа, пленящая собой одинокого путника. Однако самого юношу люди никогда не волновали, по крайней мере в этой жизни. — Арсений Сергеевич, ужин готов! — Послышался за дверью женский голос, отчётливо сквозящий немецким акцентом. Его домработница Мария — милая, кроткая дама среднего возраста живёт с ним уже как 5 лет, но до сих соблюдает строгую субординацию и проявляет крайнюю внимательность по отношению к своему хозяину. Людям часто кажется, что Попов относится к ним холодно и грубо, однако почти в каждом случае причиной этому оказывается его манера вести себя отстранённо и сдержанно. Но с Марией недомолвок никогда не бывает, будто она обладает природной эмпатией, с помощью которой ей легко удается считывать его эмоции, которые на лице чаще всего не проявляются вовсе. — Иду. — Многословным его можно назвать разве что в книгах, в жизни же насущной он не любит тратить время на ненужные фразы. Стол в гостиной красиво и полно накрыт, а подле двух керамических тарелок ровными рядами лежат многочисленные столовые приборы. У писателя давно была замечена тяга к высшему обществу, поэтому его творческий псевдоним выбирался недолго — ёмкое "Граф" красовалось на обложке каждой его книги. — Не могу вновь не упомянуть, что вы волшебно готовите. — Юноша аккуратно отрезает сочный кусочек мяса и, зажмурившись, отправляет его в рот. Только с Марией он может позволить себе немного приглушить манеры. — Ну что Вы, это моя обязанность. Кушайте на здоровье. — Женщина тепло улыбается и приступает к своей порции. Они никогда не едят отдельно, так как Арсению это кажется абсолютной бестактностью и полным неуважением к своей домработнице, будто он брезгует есть вместе с ней. Даже несмотря на её бесчисленные уговоры, что это сущие мелочи. — Что Вы думаете насчёт критика? Я слышала, он приезжает со дня на день. — Задумчиво припоминает женщина. Её замешательство, как ни странно, полностью оправдано. В ближайшее время в столицу должен прибыть загадочный литературный критик, решивший оценить творчество русских поэтов и заодно осуществить долгожданный визит на их родину. В душе вновь колется навязчивая мысль, что тот родом из места, которое только от одного упоминания плавится внутри нежным воском. Германия. Пожалуй, по волнительности с этой страной не сравнится даже небо. Она красива, своенравна, очаровательна в своих традициях, которые юноша так обожает изучать. Немецкий язык горячий, тягучий. Шепчет тебе на ухо неясный лепет, но ты уже заранее, даже не вникая в суть торопливых рычащих интонаций, готов отдаться ему без остатка. Холодная грубость контрастом струится по коже, отчего та краснеет, будто кнутом по ней хлещут, но плоть нетронута. Тронута лишь душа, перестающая следить за своим телом, отчего то обмякает, слабеет. И румянец, девичий будто и робкий, теплеет на бледных щеках, а пальцы ледяные покалывает от восторга. Арсений очарован Германией даже вне сознания земного, когда уютные немецкие улочки снятся ему в ночи. Он давно заметил за собой эту одержимость, причину которой сам найти не мог. Он был просто влюблен. А как говорят строки многочисленных слащавых романов, у любви причин не бывает. — Будет занимательно послушать его мнение. Думаю, мои произведения он точно заметит — мало кто не слышал обо мне, особенно в столице. — Брюнет несильно ткнул кончиком вилки в нижнюю губу, задумавшись. — Быть может, мы даже встретимся. Он разбирается в литературе и может что-то посоветовать, тем более, он немец... — На последних словах голос будто резиной тянется, заканчивая предложение уж слишком медленно. Мария точно догадается... — Что-то мне подсказывает, что Вам достаточно лишь того, что он немец. Разве я не права? — Женщина смешно сощурила глаза, улыбаясь ласково. Как в воду глядит, ей богу... — Права. Вы же знаете мою слабость к Германии. Я никогда там не был и мне хочется хоть как-то коснуться её. — Юноша плавно оттянул черную прядку волос, наматывая её на указательный палец и прерывисто вздыхая. — А про меня Вы и забыли? Я ведь тоже немка по сути. — Несмотря на посыл слов, голос Марии не сквозил упрёком или недовольством, скорее для неё было умилительным наблюдать, как нутро писателя охватывает еле заметный нежный трепет, и тот медленно переходит в состояние возвышенности от вещей, к коим душа лежит неровно. А таких у него в запасе отнюдь не много. — Я помню, помню... Но Вы жили там не так долго и достаточно далеко от столицы. В Ваших знаниях я не сомневаюсь, но, боюсь, мне их будет недостаточно. — Брюнет досадливо опустил взгляд на полную тарелку ароматно пахнущей еды и, немного резко откинув челку назад, продолжил уже более бодро, — Ну, хватит болтать. Давайте лучше приступим к еде. *** На ярмарке люди кучкуются, клубятся, будто мошки над забором. Почему именно над забором Арсений не знает сам — эти твари выбирают самые рандомные места для того, чтобы висеть над ними беспросветной тучей и гудеть как табун лошадей. Кто-то идёт сюда, чтобы выгодно что-то продать, а кто-то — дёшево купить. Попов относится ко второй группе, так как Мария поручила ему закупиться какими-нибудь вкусностями к чаю. На самом деле он просто ненавидит людные места, но выбора не было, так как у женщины и так дел достаточно. Где-то в центре всей этой суматохи толпа оттеснила его к прилавку с табаком, над которым нависал до ненормального высокий светловолосый парень. Продавец очевидно пытался впихнуть ему какую-то недоброкачественную продукцию, ну, или как сказал бы любой простой человек, за исключением Арсения, халтуру. Причем "впихивал" он её за неплохую сумму, а бедняга даже не подозревал об этом. — Возьмите, не пожалеете! Отдаю практически даром! Где Вам ещё подвернётся такая удача? — Мужчина нетерпеливо топтался на месте, протягивая берёзовую лакированную коробочку перед собой. — Ладно, давайте. — Парень расстегнул небольшую кожаную сумку, закрепленную на поясе, видимо, чтобы достать деньги. Арсений не мог поверить, что он повелся на такую простую манипуляцию. — Юноша! — Заторможенно произнёс брюнет, стоя к тому почти в притык, и сам же от своих слов растерялся — обычно он не имеет привычки помогать в чем-то незнакомым людям. Блондин слегка повернул голову, смотря на него сверху вниз удивлённо. — Вы мне?... — Пожалуй, обращение "юноша" всё же несколько устарело. Но не для такого увлеченного писателя как Арсений. — Да. — Придав лицу независимый вид, продолжил Попов. — Спешу вас предупредить, что этот продавец давно известен здесь как мелкий жулик. — Он лениво перевел взгляд на мужчину за прилавком, указывая на того пальцем, обтянутым черной перчаткой, — Он Вас обокрасть хочет, а Вы и не видите. Неместный что-ли? — Что?! Да кто его собирается обокрасть? Табак волшебный! — Продавец активно размахивал своими толстенькими рученками, смешно выпучивая глаза и отчего-то краснея. Парень нахмурил брови, опуская взгляд на аккуратную коробочку, и поджав губы, положил её обратно на прилавок. Мужчина злобно посмотрел на Арсения, одним взглядом спрашивая, с какой стати тот спугнул его покупателя, но Арсений, как ни странно, сам не мог ответить на данный вопрос. Брюнет тихо ойкнул, когда в него опять кто-то врезался, и нечаянно смахнул с прилавка какой-то сорт табака. Продавец, судя по выражению лица, был в ярости. Заметив данную проблему и, видимо, решив проявить жест доброй воли, незнакомец коснулся бережно предплечья писателя и, горячо прошептав на ухо "Я проведу Вас", потянул сквозь толпу. Парень высокий, выделяющийся, и люди легко его пропускают, обходя с двух сторон. Арсений мысленно сравнивает это со льдом, слоящимся вдоль ледокола. Выйдя на менее людное место, блондин отпустил его, хотя прикосновение и до этого чувствовалось слабо. Арсений не любит прикосновения. — Думаю, мы квиты. — Коротко говорит парень, но уходить не собирается. Этот факт кажется писателю очевидным, но на самом деле причин так думать нет — он просто хорошо умеет читать людей. — Вы хотели купить чего-то сладкого, направляясь сюда, не так ли? — Пожалуй, подобная проницательность даже для Арсения показалась неожиданной. Этот странный юноша либо связался с нечистыми силами, в чём обычно обвиняют самого брюнета, либо превзошел его же в чтении людей, что само по себе диковинно для писательских реалий. — Откуда Вам знать, зачем я сюда пришел? Быть может, я люблю толкать людей, вот и пришел на ярмарку развлечься. — Арсений показательно вздёрнул голову и устремился прочь от блондина. Он не собирался заводить новые знакомства, а задерживаться в этом отвратном месте тем более. Но незнакомец, видимо, счёл незначительными недружелюбные намёки писателя и оставлять его одного не собирался, исправно шагая по правое плечо. Убежать от него точно не получится. — Вы просто выглядите слишком сладко, чтобы прийти сюда за чем-то иным. — Арсений ошарашенно уставился на идущего рядом парня, запнувшись при этом о незаметную канавку на асфальте и чуть ли не упав. Однако тот продолжал улыбаться, как ни в чём не бывало, будто о чем-то обыденном разговаривает. — Что, простите? — Брюнет выразительно выгнул бровь, произнося слова глухо и слишком неразборчиво. Пожалуй, такого колорита эмоций он не испытывал давно. — По Вам видно, что толкаться вы вряд ли любите, а вот сладкое вполне имеет место быть. — Хитро говорит парень и щурит глаза, будто от солнца. Однако солнце уже который день спит за молочным балдахином облаков. Арсений ничего не отвечает, лишь косится на парня изредка, будто нерадивый котенок, впервые встретивший человека. — А Вас же Антон зовут? — Брюнет решил тоже тыкнуть пальцем в небо. Парень попал точно в цель, быть может, ему тоже подвернётся удача. — А...а как? — Блондин посмотрел на него растерянно, хлопая пушистыми ресницами. Невероятный контраст эмоций. — Поразительно. — Преувеличено удивлённо выдохнул брюнет, приложив руку к груди, — Видимо, мы с Вами оба крайне проницательны. — Он язвительно ухмыльнулся, отточенным движением откидывая назад заслоняющую глаза чёлку, и свернул в небольшой закоулок, где продают разные вкусности к чаю. Здесь обычно закупаются люди среднего класса, которые могут позволить себе что-нибудь подороже, чем баранки, продающиеся почти на каждом углу. Арсений, конечно, будет позажиточнее среднего класса, как и многие прославившиеся писатели его времени, но тратить лишние деньги на какие-то там сладости ему не импонирует. В миниатюрном помещении витает стойкий аромат свежей выпечки и бельгийского шоколада. Арсений обожает шоколад. Рот постепенно наполняется вязкой слюной при виде аккуратных булочек, разложенных впритык друг к дружке на прилавке. — Положите мне несколько штучек этих. — Арсений поднимает взгляд на продавца, указывая на нужный товар, на что тот дежурно улыбается. — Конечно, ещё что-то? — Арсений раздумывает, взять ли ему каких-нибудь пироженок для Марии, как притихший позади него Антон подаёт голос. — Можно какой-нибудь хороший шоколад? Цена не принципиальна. — Парень вежливо улыбается, подходя ближе к прилавку. — Конечно, буквально пару минут и он сварится. Ожидайте. — Продавец удаляется за дверь, ведущую, скорее всего, в какую-то подсобку, а брюнет лишь растерянно приподнимает брови, не понимая, по какой причине его не обслужили до конца, переключившись на следующего покупателя. Однако, к нему быстро приходит осознание, что продавец, очевидно, подумал, что они пришли вместе и, соответственно, заказ делают тоже вместе. Сложившаяся ситуация Арсения совсем не устраивала, но он решил не тратить время на лишние разборки, ведь, по крайней мере, теперь у него есть больше времени на то, чтобы выбрать какие пироженки взять для Марии. — Вы же любите шоколад? — Писатель искренне надеялся, что до возвращения продавца блондин оставит его в покое, но ожидания оказались тщетны. — Нет. — Глухо отозвался Попов. Пусть он и сказал совершенно контрастное действительности суждение, зато Антон теперь молчит, что не может не радовать. Изучив разные стенды, брюнет всё же выбрал подходящие пирожные — с малиновой начинкой. Мария в таких души не чает. Продавец наконец-то вернулся, держа в руках небольшую ажурную чашку, в которой плескался смоляной напиток. Аромат у него был поистине дурманящим, посредством чего рецепторы сладко стягивало истомой. Возьми Арсений больше денег, он бы тоже заказал себе такой. — Можно мне ещё пирожные? С малиновой начинкой, вон те. — Пока брюнет расплачивался за свои покупки, Антон стоял позади и ожидал его, так и не сделав ни одного глотка из белоснежной чашки. Сам он расплатился сразу же, как принял шоколад в руки, поэтому его поведение казалось странным. Приняв из рук продавца пакет, писатель попрощался с ним из вежливости и направился к двери, опережая блондина. Как же неожиданно было встретить за ней проливной дождь. Козырек над дверью в пекарню надёжно сохранял его от ледяной воды, но радости это почему-то не прибавляло. Сзади послышался щелчок двери — Антон тоже вышел. Арсений меланхолично наблюдал, как на мокром асфальте начали образовываться лужи, в которых расплывались очертания ближайших домов и деревьев, а промозглый восточный ветер создавал рябь из маленьких волн, порой пуская по ним сухие кленовые листья. Арсений любил дождь. — Держи. — Блондин, так же наблюдая за маленькими хрустальными капельками, разбивающимися о водную гладь, неторопливо протянул ему чашку. Нагретая поверхность слегка коснулась плеча. — Я же сказал, что не люблю шоколад. — Брюнет перевел на него взгляд, встречая ответный — тот был чуткий, прохладный слегка. — Вы не умеете врать. — Только и ответил парень, продолжая держать чашку крепко, и вернулся к созерцанию промокших домов, чьи старые стены явно были не рады умыться этим утром. Арсений замер ненадолго, всматриваясь в чужой профиль, но шоколад принял, бережно обхватывая чашку ладонями с двух сторон. Напиток и правда вкусный. Тягучий, мягкий и по своему терпкий. Писателю стало даже немного печально, что рядом нет его любимого пера и какого-нибудь забытого клочка бумаги. Атмосфера здесь романтичная, рождённая для того, чтобы почувствовать нежный трепет внутри и рассказать о нем каждому. — Почему именно Антон? — Внезапно спросил парень, складывая руки за спиной. Арсений понял его практически сразу, наблюдая, как грязные ручейки стекают с крыш домов напротив. На самом деле, это имя героя его нынешней книги, которую он выделяет, как своё лучшее произведение за последнее время, но рассказывать об этом не было в планах брюнета. — Вы просто слишком Антон, чтобы быть кем-то иным. — Почти цитирует писатель недавние слова его новоиспечённого знакомого, отчего тот еле слышно усмехается. Непонятный он парень.