Мы встретимся на берегу Рейна.

— Этот молодой человек явно хотел с вами подружиться. Вы сказали ему свой адрес? — Выслушав рассказ о загадочном юноше, который встретится писателю у прилавка с табаком, Мария с живым интересом стала расспрашивать о нём побольше. Видимо, тот изловчился попасть под её благосклонность. — С чего я должен говорить ему что-то о себе? Он странный и слишком приставучий. Он мне до невозможного надоел. — Брюнет недовольно нахмурил брови, зачеркивая последние написанные на листе строчки. Работа сегодня стопорится. — Если бы он Вам надоел, вы бы о нём не говорили. Впервые вижу, чтобы Вас настолько кто-то волновал. — Женщина нежно улыбнулась, завязывая аккуратный узелок на ткани — у Арсения по каким-то причинам постоянно рвутся вещи, поэтому ей часто приходится что-нибудь зашивать. В этот раз этим предметом стала рубашка. — Он меня не волнует, а раздражает. — Утверждает брюнет, откидываясь на стуле и складывая руки на груди. — Раздражение — тоже своего рода волнение. А возникло оно, потому что он не вписывается в Ваши нормы восприятия. — Терпеливо поясняет Мария, откладывая рубашку в сторону, и неспешно собирает швейные принадлежности в небольшой сундучок. Противиться её словам писатель не стал, просто потому что они действительно отчасти являются правдой. Этот парень крайне непонятен для Арсения. Он сложный, не вписывающийся. Он словно один большой дефект, возникший в его реальности. Девиант, что рушит все построенные до его появления нормы. Это раздражает и заставляет неосознанно проявлять эмоции, что делать брюнет очень не любит. Люди не должны видеть его чувства. — Пойдёмте попьём чаю. Я купил ваши любимые пирожные. — Выдохнул юноша, плотно закрывая черный блокнот. Нужно отвлечься чем-нибудь приятным, иначе работа сегодня рискует быть отвратительной. *** На следующее утро небо ясное, глубокое. Ни одно облако не порочит его нежную гладь. Арсений проснулся поздно, поэтому солнце уже успело высушить вчерашние лужи и немного согреть пропитанный влагой и озоном воздух. Писатель подошёл к окну и, распахнув его настежь, с трепетом втянул свежий осенний воздух, будто сумасшедший какой-то. Настроение сегодня странное, окрыленное будто, и всё нутро в жгучем ожидании чего-то особенного. Арсений счёл это хорошим знаком, поэтому принялся за книгу, даже не спустившись позавтракать с Марией, и, как ни странно, писать получалось стройно и ритмично, будто бы ему в этом сопутствовал сам Бог. В Бога Арсений не верит, но фразы с его упоминанием почти всегда звучат уместно и красиво. Позже к нему приходит Мария и уговаривает всё-таки покушать, аргументируя это тем, что хорошая работа мозга напрямую связана с правильным питанием. В этом брюнет с ней абсолютно согласен, поэтому долго не упрямится, послушно спускаясь на кухню. Он всё ещё в пижаме, но это не сильно его волнует — Мария за годы проживания с ним видела и не такое. В одно не самое приятное время, когда у писателя наступил творческий кризис, он сутками не выходил из своей комнаты и не хотел ни с кем разговаривать, из-за чего несчастной женщине приходилось быть не только домработницей, но и психологом. После того случая, Попов относится к ней крайне доверительно и подпускает к себе близко, что для него является редкостью. А Мария понимает всё и только тепло улыбается, слушая очередной рассказ о том, какой сюжетный поворот писатель хочет сделать в своей книге следующим. Уже вечером, когда с улицы послышался приятный звон колокольни с ближайшей церкви, к их дому подъехал почтальон, оставляя свежую газету. — Леонид Аркадьевич, а почему так поздно? — Выглядывая из окна, интересуется Мария. Действительно, обычно газеты разносят утром, а сегодня почему-то всё идёт не по своему плану. — С печатью припозднились, поэтому вышел такой казус. Не волнуйтесь, в следующий раз всё будет как обычно, утром. — Почтальон смешно поклонился, приподняв шляпу, и поехал дальше вдоль улицы. Мария поспешно забрала газету, не накинув на себя даже что-то тёплое, и вернулась, внимательно вчитываясь в заголовки. — Арсений Сергеевич, критик приехал! — Воодушевленно говорит она, отдавая печать ему в руки. И правда — главным заголовком выпуска стала новость о прибытии литературного критика из Германии, который каким-то образом уже успел оценить виды прекрасной России. Он отозвался самыми приятными комментариями о столице и её людях, с которыми ему довелось познакомиться. — Удивительно, он уже с кем-то познакомился. В нашей стране мало кто знает немецкий. — С сомнением протянул брюнет, в противовес своим словам не отрываясь от текста. — Быть может, он знает русский. Каким-то образом же он должен оценить нашу литературу. — Предположила Мария, заглядывая в газету через плечо писателя. — Возможно, но это было бы крайне странно. — Арсений вздохнул и отложил газету на стол, подходя к окну. — Может, сходим куда-нибудь? — Мне нужно закончить с ужином, но Вы можете сходить в парк. Я слышала, что сегодня там должен проходить концерт бродячих музыкантов. — Женщина как обычно в курсе любых новостей, происходящих поблизости. Иногда писателю кажется, что подобная черта характерна только для женщин её возраста, и в этом есть своя романтика. — Вы как всегда подаёте прекрасные идеи. Пожалуй, как раз туда я и схожу, всё равно я написал сегодня даже больше, чем требовалось. — Юноша коротко улыбнулся и поднялся в свою комнату, чтобы взять с собой вещи первой необходимости. Обычно это блокнот и перо, ведь даже если он хорошо поработал, вдохновение может застать в любой момент. И совершенно не важно подходящий тот или нет. *** На улице свежо и тихо, а спелый апельсиновый закат мягко подсвечивает узенькие дорожки, по котором неспешно прогуливаются люди. Где-то вдали очаровательно смеются девушки, навевая атмосферу сладкой, дурманящей юности, когда ещё все несчастья тебе по плечу, а будущее смотрит на тебя золотыми глазами и улыбается горячо. Парк красивый, с массивными елями и нежными осинами, слабо покачивающимися на ветру. Юркие воробушки скачут с ветки на ветку и смотрят на тебя удивлённо, будто в первый раз видят. Они птички опасливые и к человеку не подходят, маленькие. Вдалеке смутно слышатся звуки трубы, играющей медленно и мягко, а люди потихоньку собираются у небольшого фонтана, где, видимо, и будет проходить концерт. Арсений не решается идти в самый пик скопления людей, а останавливается неподалеку, рядом с одинокой лавочкой, откуда можно спокойно слушать музыку и наблюдать за всеобщим весельем. Перед ним открывается прекрасный вид на реку и огромный купол бледно-голубых небес, распластавшихся, кажется, во всю длину. И он дышит прерывисто, неглубоко, лишь бы не спугнуть это всеобъемлющее чувство влюбленности. — Не меня ли ищите? — Звучит хитрый голос за спиной, и Арсений крупно вздрагивает, но не оборачивается. — Конечно. Весь день только и думал, где бы мне найти Антона. — Язвительно протягивает брюнет, вымученно вздыхая. Парень смеётся тихо и обходит лавочку, садясь рядом. — Вот видите как Вам повезло, я сам Вас нашёл. — Улыбается блондин, не сводя с него насмешливого взгляда. — Невероятная удача. Пойду поставлю свечку в церковь. — Несмотря на скозящий в голосе сарказм, Арсений всё же улыбается слабо — встретить такого странного юношу второй раз действительно большое везение. Тем не менее, в его сторону он смотреть пока не торопится. Зато Антон смотрит на него открыто и смеётся как дурак, отчего его присутствие становится даже приятным. — Не думал, что Вы верите в Бога. — Блондин откидывается на спинку лавочки и устремляет взгляд в небо, подобно Арсению, но улыбаться не перестаёт. И как у него лицо не болит столько лыбиться. — Я не похож на человека, который верит в Бога? — На самом деле, писатель в принципе не понимает, как можно за одну встречу определить верующий человек или нет. Но вот Антон, кажется, знает всё. — Вы просто выглядите как страшный безбожник. — Выносит он вердикт и ухмыляется довольно. Прикрывает глаза, смотря на медленно двигающуюся реку из под длинных ресниц. — С чего это? — Арсений наконец-то косится незаметно на парня, внимательно наблюдая, как ползут вверх уголки его губ. — Потому что Вы выглядите слаще любого шоколада и ведёте себя, как настоящая чертовка. Религия бы просто не позволила Вам выглядеть и вести себя подобным образом, ограждая запретами. — Говорит блондин неспешно и неожиданно отвечает на устремлённый в его сторону взгляд. Арсений теряется, кусая губы, и отворачивается совсем от зелёных глаз. — Мне кажется, в этом случае безбожник не я, а как раз Вы. — Тихо выдавливает он, складывая руки на груди. Неподалеку начинает играть нежная мелодия, наполняющая воздух теплом и непринуждённостью, но Арсений её не чувствует — он не знает, куда себя деть. — Я и не претендую быть верующим. — Так же тихо отвечает Антон и замолкает, устремляя взгляд на танцующих на площади людей. Тишина между ними не кажется напряжённой, но Арсений почему-то до сих пор не может расслабить пальцы, сжимающие собственные локти, и с затаённым дыханием слушает гулкое биение сердца в голове. — Кстати, Вы так и не сказали мне своё имя. — Говорит вдруг Антон, поворачиваясь к нему. Смотрит выжидающе и улыбается снова. Антон очень странный юноша. — Арсений. — На удивление спокойно произносит писатель, и его отпускает. Но он так и не может понять, что происходило с ним несколько минут назад. — Необычное имя. Мне нравится. — Антон смотрит сосредоточенно вверх, будто о чем-то задумавшись. Арсений наблюдает за ним, и вдруг ему приходит довольно занимательная идея насчёт продолжения книги. Решив не зацикливаться на присутствии постороннего человека, — всё же, идея действительно хорошая — он достает свой блокнот и начинает быстро чиркать первые наброски. — Вы писатель? — Удивлённо спрашивает парень, наклоняясь к нему и нагло пытаясь вчитаться в написанный текст. — Да, но не могли бы вы не лезть мне под руку? — Раздражённо цедит Арсений, отсаживаясь от блондина всё дальше. И что его так поразило? — Конечно, извините. — Поспешно извиняется парень, возвращаясь на своё место, но всё ещё смотрит внимательно. — Вы пишите под псевдонимом? — Да, но Вам я его не скажу. Не хватало ещё чтобы вы и мои книги опорочили. — Преувеличено недовольно тянет брюнет, но Антон, кажется, даже не расстроен. Парень лишь смеётся негромко и наблюдает за ним чутко, и зрачки светлые туда-сюда бегают. — Вы во мне так дыру проделаете. — В конце концов говорит Арсений, вздыхая. — Вы думаете, что я осмелюсь испортить такую красоту? — Насмешливо отвечает блондин и смотрит странно, будто не шутливо совсем. Арсений недоверчиво косится на него и встаёт поспешно, вновь почувствовав странную слабость в теле. — Я, пожалуй, пойду. Уже поздно. — Быстро тараторит он, засовывая блокнот обратно в сумку. — Конечно, доброй Вам ночи, Арсений. — Тепло говорит парень и улыбается, как обычно. — Доброй. — Коротко выдыхает брюнет и уходит прочь.