Усы, лапы и стальные бубенцы

      Тук-тук…       Нацу нанес очередной удар. Во все стороны рвануло пламя с черными всполохами, и Мард Гир спешно отступил, чтобы не обжечься. Только освободившаяся от ледяного плена трава вспыхнула, как спичка, и полностью выгорела за несколько секунд. Демон ощутимо напрягся, скосив на нее взгляд, и подобрался, уже по опыту зная, насколько опасными могут быть такие заклинания. Нацу захотелось жестко ухмыльнуться, бросив на него презрительный взгляд, сказать что-нибудь резкое и грубое, но он почему-то сдержался. Только сжал кулаки, вновь окутав их пламенем, и мысленно прикинул, какой должна быть следующая атака. Насколько разрушительным и мощным должен быть удар, чтобы покончить с Мард Гиром раз и навсегда.       С того момента, когда он в одиночку вышел против демона, в голове множество раз возникали вопросы, зачем он сражался и почему. Нацу одновременно полностью понимал, что происходит, и не понимал ничего. На поверхности лежали простые догматы: «Необходимо уничтожить Мард Гира», «Нужно убить его так, чтобы не задеть людей вокруг», «Обязательно закончить сражение так скоро, как возможно». Однако Нацу не мог понять, откуда они брались. Что заставляло его наносить удар за ударом? Зачем он так старался? Ради кого раз за разом подставлялся под удары, только бы выполнить задачу? Сколько бы он ни пытался найти ответы — ничего не получалось. В голове мгновенно воцарялась пустота, точно огромная дыра поглощала в себя знания, а догматы вспыхивали, будто выжженные на подкорке сознания.       Если бы Нацу не был полностью уверен в том, что огородил свой разум от чужого вмешательства, то подумал бы, что кто-то навязал ему свою волю. Слишком уж четко он следовал приказам и слишком вяло подвергал их сомнению. Однако его ментальные барьеры были нерушимы. С того мига, как он очнулся в подсознании, осознав себя ЭНДом, его разум закрылся ото всех вокруг. Единственным, кто мог бы сломить его защиту, становился Зереф, вот только он недавно покинул остров и до сих пор не вернулся. По всему выходило, что догматы не являлись плодом чьего-то вмешательства, и это вводило в еще больший ступор. Разве мог он сам приказать себе что-то и забыть об этом? Мог ли он сам создать эти правила?       Поразмыслив, Нацу с удивлением признавал, что — да. Мог. И это было даже не самым странным открытием за последние пару минут.       Нацу одновременно помнил всё, что происходило до и после пробуждения, и не помнил ничего. Он знал, что раньше был человеком и состоял в гильдии, но не мог назвать имени даже одного мага, бывшего некогда хорошим другом. Он осознавал, что до недавнего времени пользовался драконьей магией, но теперь заменил ее на демоническое проклятье. Он чувствовал, что навсегда изменился, без права повернуть назад, но не мог объяснить себе, к чему именно хотелось бы вернуться. Нацу прекрасно помнил, что участвовал в сражении против демонов Тартара и даже знал расстановку сил, но не понимал, откуда вообще взялся этот конфликт.       Создавалось впечатления, будто все воспоминания превратились в сценки, разыгрываемые актерами. Нацу наблюдал за ними издалека, едва различая силуэты и слыша отголоски разговоров. Общий посыл каждой сценки был абсолютно понятен, но детали не удавалось разглядеть. Когда Нацу делал шаг ближе, чтобы рассмотреть что-то, всё мгновенно исчезало. Сцена, на которой выступали актеры, затягивалась непроглядным туманом, а ветер уносил их реплики вдаль. Из-за этого не было никакой возможности прочувствовать настроение героев и составить свое мнение о них. Нацу оставалось только изо всех сил вглядываться в очередное действие и догадываться, что там происходило и почему.       По бо́льшей части он ничего не чувствовал, наблюдая за всем этим. Лишь один силуэт заставлял его сердце сжиматься. Этот силуэт не был особенным — не ярким, не большим, не громким, а самым обычным — однако один только взгляд на него отдавался тянущей болью в груди. Почему-то он часто отделялся от других, появлялся на краешке сцены и всматривался куда-то вдаль, точно искал кого-то. Он крайне редко говорил, да и все его реплики уносило ветром. Нацу чувствовал, что в его словах каждый раз содержалось что-то важное, но не мог разобрать ни звука. Это раздражало. Он вновь и вновь пытался подойти ближе, однако туман тут же заволакивал сцену, а в голове вспыхивали догматы. Единственное, что Нацу мог делать, глядя на него, — это задавать вопросы.       Кто это был?       О чем он говорил?       Почему так хотелось вспомнить его?       Вот только сколько бы Нацу ни старался выцепить из подсознания ускользающий образ, ответить на вопросы не получалось. Он не мог назвать ни возраст этого человека, ни его пол, ни цвет волос — ничего. Однако в груди рождались странные чувства при мысли о нем. Почему-то силуэт казался бесконечно хрупким, важным и родным. Его хотелось оберегать от всех бед мира, и Нацу не понимал, зачем продолжал сражаться с Мард Гиром, если он был где-то далеко. Один. Без защиты. Посреди сражения, которое легко могло унести его жизнь. Было глупо и опасно оставлять его в неизвестности, но Нацу не мог бросить всё и рвануть на его поиски. Он должен был закончить бой с Мард Гиром. Уничтожить его. А уже потом бежать к нему. Кажется, это было очередным догматом.       Тук-тук… тук-тук…       Нацу сжал зубы, парируя удар Мард Гира, и, извернувшись, врезал ему кулаком по лицу. Демон отскочил на пару шагов, сплюнул черную кровь, и вновь занял боевую стойку. Он явно хотел многое сказать, но удерживал слова на кончике языка. За чрезмерную болтливость Нацу ему уже врезал. Дюжину раз. Его неимоверно бесили пафосные речи о возвращении ЭНДа, которыми Мард Гир сыпал в первые минуты после его пробуждения. Искренняя радость и благоговение, исходящие от него, ножом скребли сердце. Нацу не чувствовал и тысячной доли счастья, которое овладевало демоном, а, напротив, ощущал горечь и тоску. Слушать его становилось почти физически больно. Нацу сперва просто предупредил Мард Гира заткнуться, однако не был услышан. Тогда в ход пошли кулаки и заклинания. Это помогло сбить с демона спесь и заставить его умолкнуть.       Какой-то частью сознания он продолжал удивляться, что сражение настолько переменилось за последние несколько минут. Еще недавно ему не удавалось парировать удары Мард Гира, не отлетев на полсотни шагов, но теперь именно демон с опаской следил за каждым его движением. Неведомая мощь, годами дремлющая внутри, ворвалась в тело, наконец, высвободившись. Нацу никогда не чувствовал себя настолько сильным, как сейчас. Казалось, он мог свернуть горы и повернуть реки вспять, а потому победа над Мард Гиром становилась вопросом времени. Нанося удар за ударом и заставляя демона отступать, Нацу чувствовал азарт битвы и сладкий вкус предстоящей победы. Однако не мог всласть насладиться ими. Точно ложка дегтя в бочке меда, его захлестывала горечь.       Пробуждение принесло не только силу, с помощью которой можно было одолеть любого врага, но и перечеркнуло всю его прошлую жизнь. Оно сожгло мосты, соединяющие «до» и «после». Нацу оставалось теперь только глядеть на другой берег, будучи не в силах вернуться, и осознавать, что он сам сделал выбор. Там — посреди просторного зеленого поля, олицетворявшего его внутренний мир — он выбрал демоническую сущность, похоронив человеческую. От этого было бы не так больно, если бы в голове не начинал всплывать тот хрупкий исчезающий образ. Именно он помог перечеркнуть былое, открыв путь к новому воплощению. Вот только Нацу казалось, что ему нелегко далась эта «помощь». Силуэт корил себя за это. Плакал. И кричал от горя.       Но не вслух, а где-то глубоко внутри себя.       Кажется, Нацу увидел его сразу после пробуждения, но уже пару минут спустя позабыл, как он выглядел, и что говорил. Догматы захватили его сознание, и он отправился на сражение с Мард Гиром. Он собирался полностью посвятить себя битве, однако всё время отвлекался на всплывающие воспоминания, навязчивые мысли и странные звуки. Последнее особенно сбивало с толку. Посреди поля боя с лихвой хватало шума и от криков бойцов, и от грохота заклинаний, однако каким-то чудом ему удавалось вычленять из всего этого биение сердца. Неравномерное, тревожное и… родное? Несмотря на то, что Нацу не понимал, за чьим сердцем он так пристально следил, прекратить делать это не мог.       Тук-тук… тук…       Он должен был слышать это. Постоянно. Кажется, это было еще одним странным догматом.       — Тейлз выбыл, теперь командовать буду я! — вдруг прокричал мужчина неподалеку.       Нацу дернулся, метнул в него взгляд и замедлился на мгновение. Мард Гир воспользовался этим и провел серию атак, попытавшись вырубить его. Однако потерпел неудачу. Нацу не только не рухнул лицом в землю, получив дюжину ударов, но и наотмашь врезал ему, отправив в полет. Что-то внутри него дрогнуло, когда он услышал: «Тейлз выбыл». В желудке похолодело, а в сердце загнали раскаленную иглу. Нацу взглядом просканировать поле боя, ища этого «Тейлза», и почти мгновенно заметил голубоволосого мальчика, которого спешно уносили к целителям. Он был изранен, обессилен и изнеможен. Нацу вдруг вспомнил, что несколько минут назад зачем-то защитил его от удара Кьеки, когда он вместе с другими магами готовил мощное заклинание массового поражения. В тот момент действие вышло чисто рефлекторно, а в внутри не появилось даже крохи сомнения, что нужно было поступить иначе.       При виде этой печальной картины, злость черной волной вспыхнула в груди. Во все стороны ударило пламя, и Нацу метнул в Мард Гира настолько убийственный взгляд, что тот попятился. Секунду спустя его пальцы сомкнулись на шее демона, и все его тело вспыхнуло. Мард Гир сцепил зубы от боли и со всей силы врезал Нацу по руке, пытаясь освободиться. Удар вышел действительно мощным. Нацу отпустил его, но лишь на миг, а затем впечатал кулак ему в лицо.       Тук-тук…       — Мастер… — прохрипел Мард Гир, сплевывая кровь. — Что же случилось с твоей памятью?       Нацу, как и прежде, оставил вопрос без ответа. Он занял боевую стойку, собираясь нанести новый удар, но вдруг сзади появились двое магов. Еще дюжина рунных рыцарей заметалась невдалеке, быстро нанося письмена на землю. Кажется, они собирались огородить эту зону от остальных участков битвы.       — Нацу, мы поможем, — сказал мужчина, взявший на себя роль всеобщего командира.       — Мы с Гилдартсом прикроем, — ответил второй.       — Исчезните, — рыкнул Нацу. — Только мешаться будете.       Тук…       Он рванул вперед, к Мард Гиру, лицо которого исказилось в неприязненной гримасе. Демон напрягся, очевидно, почувствовав силу от подкрепления. Возможно, он предпринял бы попытку убраться с острова, но Нацу не дал ему сделать ни шага. Внезапно вспыхнувшая в груди волна гнева подстегнула его, заставив нанести несколько сокрушительных ударов. Пламя заревело, мгновенно обращая в пепел всё, до чего дотягивалось. Нацу думал, что это могло помочь избавить его от ненужного подкрепления, но недооценил упертость магов. Эти двое не только не отступили, но и умудрились поддержать его атаку своими заклинаниями. На Мард Гира обрушилась поистине ужасающая мощь. Демону пришлось применить все знания и умения, чтобы минимизировать урон.       Удивительно, но маги легко влились в битву. Создавалось впечатление, будто они с самого начала знали, что делать, а потому для них это не вызвало никакой трудности. Основной урон по-прежнему наносил Нацу, однако теперь вдогонку к огненным заклинаниям летела магия крушения. Если Мард Гиру удавалось парировать первый удар, то его тут же настигал второй. Прикрытие взял на себя другой маг — кажется, его звали Джурой — мгновенно поднимая наперерез атакам Мард Гира каменные стены. Это позволяло меньше думать о защите и больше сосредотачиваться на нападении. Нацу всё ещё не нравилось, что они лезли в его битву, но отвадить их он не мог. На слова они не реагировали, а причинять им вред он не мог из-за догматов. Оставалось только сцеплять зубы и поглядывать, чтобы не задеть их размашистой атакой.       В свою очередь, оба мага явно изучали его в кратких секундах между новым раундом сражения. На лице Гилдартса появилось сложное выражение, будто он о чем-то догадался, но отказывался верить своим глазам. Маг ничего не сказал о новом виде Нацу, даже не особо задержал взгляд на огрубевшей коже и рогах. Однако было очевидно, что эта тема его немало взволновала. Джура же явно принял решение подумать обо всем после боя, четко расставив приоритеты. Он выбрал сперва победить Мард Гира, а уже затем думать, что произошло и как правильно на это нужно реагировать. Самого Нацу обе эти позиции устраивали, а потому он тоже не спешил ничего говорить или делать.       Примерно пять минут спустя рунные рыцари закончили чертить письмена, и поле боя окружило барьером. Мард Гир вытер кровь, стекающую по подбородку, и прищурился. Его положение вновь ухудшилось.       — Можно бить в полную силу! — крикнул Гилдартс. — Арктур!       «Еще чего…» — подумал Нацу, понимая, что не может нарушить догмат. Если бы он высвободил всю свою мощь сейчас, то заживо спалил бы и эту парочку, и всех рунных рыцарей поблизости. Он продолжил точно и методично наносить удары, четко рассчитывая силу. Маги ловко вклинивались в атаки, поддерживая их своими заклинаниями. Всё вокруг вспыхнуло, точно фейерверк на карнавале, и потонуло в грохоте. Гилдартс и Джура позволили себе применить лучшие техники, которые вкупе с огнем Нацу могли бы изменить ландшафт всего острова, если бы не ограничительный барьер. Мард Гир тут же перешел в оборону, практически полностью перестав контратаковать. Письмена рунных рыцарей смогли сдержать колоссальную мощь, однако было видно, что долго им не удалось бы продержаться. Необходимо было закончить битву в ближайшие пару минут, и впервые за долгое время победа оказалась на расстоянии вытянутой руки. Все на поле боя понимали, на чьей стороне оказался перевес. Оставалось нанести еще пару ударов, вот только…       Внезапно случилось кое-что непредвиденное.       Посреди новой атаки Нацу вдруг замер. Он сам не понял сперва, что случилось, но всё внутри него оборвалось. Гилдартс что-то крикнул ему, Джура мгновенно прикрыл каменными щитами, когда Мард Гир, заметив заминку, рванул на него. Мир на несколько мгновений замер, а звуки отошли на второй план. Нацу прижал руку к лицу, не понимая, почему его душа начинает разрываться на части. Он ссутулился, пытаясь уменьшить боль в груди, и лишь затем осознал.       Стук пропал. Сердце… сердце остановилось.       — В чем дело? — заволновался Джура, выстраивая новую линию обороны.       — Нацу, что с тобой? — Гилдартс рванул вперед, беря на себя демона. — Очнись, бой не окончен!       Вот только на Нацу, казалось, рухнула каменная плита.       — Его нет… — выдохнул он, отчаянно вслушиваясь в грохот боя. — Я не слышу его.       — Кого нет? — не понял Джура, и в этот момент Гилдартс побледнел.       Удивительно, но посреди криков и взрывов, его накрыла всепоглощающая тишина. Нацу показалось, что земля под ногами пошла трещинами, как в тот миг, перед пробуждением, и вот-вот должна была обвалиться. Что-то черное, гораздо более темное, чем демоническая часть, начало пробуждаться в нем. Перед глазами вспыхнули разноцветные пятна, он покачнулся, вцепляясь руками в волосы. Голова закружилась, а сердце настолько быстро застучало в груди, точно решило теперь отбивать ритм за двоих. За себя и за… тот ускользающий из памяти силуэт, который почему-то был так важен. За то сердце, которое только что остановилось.       — Гилдартс, назад! — вдруг закричал Джура, на что Нацу едва обратил внимание. — Отступаем! Живо всем назад!       — Укрепляйте письмена, — велел Гилдартс почему-то сдавленным голосом. — Сейчас рванет!       Нацу даже не сразу понял, что речь шла о нем. Лишь когда во все стороны устремилось пламя, до него дошло, что он потерял контроль над эмоциями. Обращаясь в магию, они вспыхнули, изничтожая всё вокруг. Даже камни начали трескаться и обращаться в пыль. Джуре и Гилдартсу повезло вовремя рвануть назад и укрыться за щитами, иначе от них осталась бы лишь горстка пепла. Мард Гир же, пусть и успел дернуться назад, далеко уйти не смог. Вся ярость, вся ненависть и вся боль, что наполнили душу, обрушились на него. Не помня себя от ударивших в голову эмоций, Нацу разразился чудовищным ревом и принялся наносить удар за ударом. Заклинание за заклинанием.       — Кто. Это. Сделал?! — не своим голосом закричал он даже не до конца понимая, почему его так накрыло яростью и по ком разрывала душа. — Где он?!       — Да что с ним? — отдаленно услышал он голос Джуры.       — Это Тейлз, — выдавил Гилдартс. — У него только что остановилось сердце.       — Что? А целители…       — Делают всё возможное, но…       Нацу снова закричал, до крови сжимая кулаки. Он не мог… просто не мог поверить, что больше не слышал стука сердца. Того маленького сердечка, чье биение он научился различать в любых ситуациях. Какой бы шум рядом ни был, какой бы грохот ни заполонял слух — он всегда мог сосредоточиться на простом «тук-тук», чтобы понять, что с его маленьким сокровищем всё было в порядке. Он мог быть напуган, мог быть ранен, мог быть истощен, но его сердечко всегда должно было биться. По-другому не могло быть. Никогда. Ни в одном из миров. Это тоже было неоспоримым догматом.       Сердце должно было биться. Всегда…       Вот только догмат оказался нарушен. Нацу теперь слышал только тишину — суровую, беспощадную и злую. Это поднимало в нем такую бурю чувств, что он просто не мог себя контролировать. Всё перед глазами смазалось. Он уже не понимал, бил он Мард Гира или наотмашь лупил по всему, что попадалось под руку. Из горла вырывались бессвязные проклятья, крики и вопросы, главным из которых был: «Где он?!». Нацу сам не понимал, кого ищет. Того, что заставил дорогое сердечко остановиться? Или того, кому это сердечко принадлежало? Даже в такой момент память отказывалась показывать образ самого дорогого человека на земле, который только что умер где-то в шаговой доступности. Нацу до сих пор понятия не имел, кто занимал львиную долю места в его сердце. И от этого становилось в тысячу раз больнее.       Нацу даже не знал, по ком плачет.       — Мард Гир просчитался, — между ударами выдохнул демон и сложил руки в особом жесте. — Но Мард Гир еще вернется.       — Стой, тварь! Я испепелю тебя! — закричал Нацу.       Вот только демон буквально растворился в воздухе. Он телепортировался куда-то, избежав неминуемой смерти, отступив ровно в тот момент, когда это еще было возможно. Какая-то часть Нацу вспомнила, что раньше остров закрывали непроницаемые Купола, которые блокировали любые попытки сбежать, но, подняв голову, он понял, что они давно рассыпались. Ничто не помешало Мард Гиру сбежать. Ничто не помешало ему бросить сражение в пиковый момент. Очевидно, он оставался на Тенрю так долго лишь по той причине, что хотел убедить его отправиться с ним в Тартар. Когда Нацу окончательно потерял ограничения и начал представлять реальную угрозу для его жизни, демон выбрал отступить. Судя по тому, как утихал грохот сражения, он забрал с собой оставшихся выживших согильдийцев.       Это привело Нацу в ярость.       Он ударил кулаками по земле, оставив там огромную вмятину, и зарычал, как настоящий монстр. Перед глазами всё ещё стояла красная пелена. Хотелось крушить всё вокруг, кричать от переполняющий эмоций и убивать каждого, кто подвернется под руку. Отзываясь на его чувства, пламя взревело, вырастая до невообразимых размеров, и разошлось в разные стороны на десяток метров. Барьер из письмен разлетелся вдребезги. Маги закричали, мгновенно сгорая в черном огне, и Нацу вздрогнул, услышав это. На миг показалось, будто его засунули под водопад — поток ледяной воды октил его с головы до ног. Нацу вцепился руками в волосы, заставляя себя взять эмоции под контроль, и лишь после того, как пламя, точно своевольная кошка, нехотя подползло к ногам, взглянул в сторону, где раньше стояли рунные рыцари. Во тот же миг всё внутри заледенело во второй раз.       Он убил их. Сжег в одночасье, не дав ни шанса уцелеть.       — Твою ж… — раздалось откуда-то сбоку, и Нацу перевел туда взгляд, полный ужаса.       Гилдартс поднялся, выбираясь из-под каменного щита Джуры, и оглядел пепелище. Он оказался настолько же поражен случившимся, как и Нацу, и в первые пару секунд даже не смог сказать ни одной вразумительной фразы. В его глазах снова вспыхнул тот странный огонек. Гилдартс понял что-то важное, что привело его в высшую степень замешательства, но никак не мог принять этого. В отличие от него, настрой Джуры оказался кристально понятным — маг занял боевую стойку и приготовился продолжить сражение, пусть противником и стал недавний союзник. Оставалось неясным, на что он надеялся, ведь даже Мард Гир предпочел отступить, столкнувшись с истинной силой Нацу, однако факт оставался фактом. Джура увидел перед собой очередного демона.       Нацу перевел взгляд на Гилдартса, старательно сдерживаясь, чтобы не свернуть никому шею, и в который раз спросил:       — Где он?       — В полевом госпитале, — ответил маг с секундной задержкой. — С ним все наши, кто в сознании.       — Зачем ты сказал это? — тут же рубанул Джура. — Он опасен.       Гилдартс поджал губы, невольно скосив взгляд на обгоревшие трупы, и произнес лишь короткое:       — Знаю.       Нацу едва заметно кивнул ему и сорвался с места, почти не задумываясь над направлением. Карта с расположением всего на острове сама появилась в голове, точно кто-то туда ее загрузил. Позади раздались громкие восклицания от обоих магов, в одном из которых Джура явно приказал ему остановиться. Вот только Гилдартс тут же осадил его, пусть в его голосе не оказалось столько уверенности и веры, сколько он пытался вложить. Впрочем, Нацу было всё равно на то, что о нем подумают другие. Всем, что его волновало, была тишина, которая наполняла уши. Стука сердца по-прежнему не было, и это буквально убивало. Почему-то Нацу был уверен, что его сокровище должны были спасти, вытащить из лап смерти и вернуть в мир. Любыми средствами. Каждую секунду он надеялся вновь услышать желанное «тук-тук», вот только шли минуты, а этого не происходило. Отчаяние начинало наполнять душу, и Нацу ускорялся тем больше, чем сильнее оно становилось. Создавалось впечатление, будто он пытался убежать от своих чувств, а не скорее достигнуть полевого госпиталя.       Как бы то ни было, несколько минут спустя он оказался в нужном месте.       В стороне от других раненых, над которыми хлопотали целители, расположилась группа магов с одинаковыми метками на телах. Как подсказало подсознание, это были хвостатые феи — согильдийцы. Все они заливались слезами, окружив собой кого-то. Даже мастер-основательница печально глядела на них, будучи не в силах заплакать в призрачном воплощении. Гнетущая атмосфера говорила сама за себя: здесь умер кто-то очень важный. Нацу почувствовал, как у него похолодело внутри, и перевел взгляд немного в сторону. Недалеко от хвостатых фей лежало еще одно тело — черноволосого парня с пронзительными зелеными глазами. Его безжизненный взгляд оказался направлен в небо, и почему-то внутри Нацу на миг вспыхнуло удивления. Как он умер? Почему? Разве он вообще мог умереть?       Однако эти мысли исчезли через секунду. Кто-то из хвостатых фей заметил его и сказал об этом остальным. Первой реакцией стала растерянность — маги принялись переглядываться, решая, что делать дальше. Они оказались шокированы новым воплощением Нацу, а потому в первый момент никто не смог даже выдавить из себя пару слов. Только Кана, решительным движением стерев слезы с щек, поднялась на ноги и поманила его рукой. На деревянных ногах Нацу подошел ближе, почему-то ощущая, как мир вокруг начинает расплываться. Как только он увидел маленького голубого котенка, неподвижно лежащего на земле, что-то вдребезги разбилось внутри него.       Кажется, это было его собственное сердце.       — Кто это? — непослушными губами прошептал он, едва вспоминая, как нужно дышать.       Многие согильдийцы рвано вздохнули, услышав это, кто-то и вовсе вдруг сильно заплакал. Кана, сжав кулаки и сглотнув, произнесла, старательно контролируя чувства:       — Ты не помнишь?       Почему-то Нацу ощутил в горле ком.       — Нет. Не помню.       Кана медленно выдохнула, когда из ее глаз брызнули слезы.       — Это твой младший брат, — всё-таки смогла выдавить она. — Ты нашел его семь лет назад в лесу, когда он еще даже не вылупился из яйца. Он научился превращаться в человека, чтобы быть похожим на тебя. Ты дал ему имя Хэппи. Помнишь?       — Хэппи… — Нацу прижал ладонь ко лбу и зажмурился на миг. Следующие слова сами сорвались с губ. — Мое синее счастье с крыльями…       Стоило ему сказать это, как что-то горячее опалило щеки. Нацу с удивлением прикоснулся к щеке, ощущая на пальцах влагу, и уставился на руку, не ожидая, что какая-то фраза сможет произвести на него такой эффект. Он всё ещё не мог вспомнить чего-либо стоящего о Хэппи, даже самого простого и понятного, например, чем он любил заниматься в свободное время и что любил кушать. Однако всё внутри него разрывалось на части при виде его бездыханного тела. Хотелось кричать, крушить всё вокруг и проклинать каждого, кто нес ответственность за его смерть. Если бы Нацу смог заставить одеревеневшее тело сдвинуться с места, он тут же отправился бы на поиски сбежавших демонов Тартара и позаботился бы, чтобы никто из них не смог уцелеть. Вот только он не мог сделать даже шага.       Нацу застыл, неотрывно глядя на умиротворенное тело котенка, и едва заметил, что мир почему-то начал тускнеть.       Смысл собственной жизни начал растворяться в горе потери.       Отчаяние захлестнуло его с головой.       — Подождите, — вдруг раздался рядом хриплый голос. — Что-то не так. Я думаю, он еще не умер.       Нацу обернулся настолько резко, что перед глазами всё смазалось. Позади себя он увидел израненную девушку, которую практически на себе нес парень. Под слоем бинтов и крови на ее теле четко проступали старые шрамы. Правая рука явно была сломана в нескольких местах, но с этим уже поработали целители. Кто-то из согильдийцев воскликнул: «Джинни! Ты очнулась!». В тот же миг в памяти Нацу быстро пронеслись неясные картины из Эдоласа, битвы там и возвращения в Фиор. Несмотря на то, что он не мог в подробностях рассказать, что тогда случилось, общий посыл снова легко удалось понять. Равно, как и установить личность этой Джинни. Она была иномирянкой, попавшей в Эдолас случайно и потерявшей шансы вернуться домой. Сейчас она состояла в Хвосте Феи.       — Когда иксиды умирают, их тела рассыпаются искрами, — продолжила она, когда парень помог ей подойти ближе к Хэппи. — Я знаю это, потому что видела это собственными глазами. То, что тело Хэппи еще не развеялось, может быть добрым знаком. Возможно, его еще можно спасти.       — Спасти? — выдохнул Нацу почти неслышно, и его голос потерялся во всеобщем возгласе надежды.       — Вряд ли получится, — покачал головой один из согильдийцев и взглянул на Хэппи как-то по-особенному, направив магию в глаза. — В теле нет души. Даже если его сердце снова начнет биться, он не очнется. Это будет просто пустая оболочка.       — И всё же это лучше, чем ничего! — воскликнул кто-то.       — Мы найдем его душу позже.       — Верно! Нужно попробовать снова реанимировать тело! Пока это еще возможно!       «Души нет, но тело цело…» — мысленно повторил Нацу, когда среди хвостатых фей вдруг вспыхнуло обсуждение. В его голове мгновенно родился план. Настолько логичный и понятный, что хотелось ударить себя ладонью по лбу за то, что он не додумался до него раньше. Точно только того и дожидаясь, тело наполнилось энергией, а ноги сами сделали широкий шаг вперед. Нацу буквально рванул к Хэппи, желая забрать его, как можно скорее, и доставить в нужное место. Вот только внезапно путь ему преградили вскочившие на ноги хвостатые феи, уже принявшиеся вновь пытаться оживить котенка. В их взглядах вспыхнуло опасения, недоверие, борющиеся со стыдом и надеждой. У Нацу не было времени разбираться, что они почувствовали и почему. Он должен был скорее спасти свое сокровище — свое синее счастье с крылышками — и вернуть его в мир.       — Что ты собрался делать? — спросила Кана.       — Дай нам помочь ему! Мы справимся, — принялись наперебой заверять маги.       — Считаю до трех, — вместо ответа сказал Нацу, прикидывая, сколько времени он уже потерял и как это может сказаться на котенке позднее. — Потом силой раскидаю вас в разные стороны. Раз…       Хвостатые феи испуганно переглянулись, а Нацу сделал еще один широкий шаг. Перед Хэппи сомкнулся живой щит из согильдийцев, которые не понимали, что происходит и чего нужно ожидать. Даже Кана напряглась, не зная, как нужно правильно действовать. Маги наперебой принялись расспрашивать, что он задумал и что вообще случилось. Однако он не собирался ничего объяснять. Это могло слишком затянуться. Гораздо проще и эффективнее было забрать Хэппи силой, пусть даже это сожгло бы очередной мост, связывающий его с прошлой жизнью.       — Два…       — Да подожди ты! — воскликнул кто-то из хвостатых фей. — Скажи хотя бы, ты спасти его хочешь или убить?       У Нацу на миг перед глазами встала красная пелена, когда он услышал вопрос. Если бы не догматы, которые всё ещё ограничивали его, он бы уже вырвал язык этому придурку. Как он вообще мог спрашивать такое? В глазах Нацу отразилась черная злоба, и Кана вдруг вздохнула от удивления, кажется, едва не ударив себя ладонью по лицу. Что бы она ни увидела в его глазах, это дало ей ответы на собственные вопросы.       — Разойтись! — гаркнула она, породив этим сотню возмущений и испуганных восклицаний. — Я сказала: в стороны! Ну же!       — Разумно, — кивнул Нацу, когда согильдийцы всё-таки разошлись, тревожно переглядываясь. Он беспрепятственно подошел к телу котенка и поднял его на руки. — Я запомню это, — сказал он, взглянув в глаза Кане. — Всё, что здесь было.       Затем Нацу, не размениваясь на прощания, сорвался с места, буквально исчезая из поля зрения магов. На руках у него безжизненно лежало тело младшего братишки, но слезы больше не текли по щекам. Нацу знал, что должен был делать. Он знал, кто мог вернуть его сокровище к жизни.       К счастью, этот человек как раз вернулся на Тенрю…