Перепутье

      Дверь действительно оказалась заперта, а на стук никто не отозвался. Геральт несколько раз обошел дом в поисках лазейки, но таковой не нашел. Зато обнаружил кое-что иное. Насколько позволяло усиленное эликсиром зрение, он вгляделся в мутный пласт слюды, вставленный в раму окна. Комната была обставлена аскетично, словно келья, но виднелся стол со стопками толстых книг. Настоящая роскошь в этой глуши. Причем, свечи на том столе Геральт так и не увидел. И он уже был готов отойти от окна, чтобы вернуться в корчму и подождать до утра, как заметил одну деталь, не укладывавшуюся в общую картину.       На лежанке, застеленной грубым темно-зеленым пледом, лежало изодранное детское платьице.       Что Геральт умел делать в совершенстве, так это ждать. Мог сидеть в засаде долгими часами, в сырости, холоде и духоте, ради встречи с монстром. Засев в небольшом овражке, залегавшем рядом с домом, он принялся терпеливо ждать возвращения хозяина дома.       Натренированное ухо уловило едва слышные шаги по сырой от росы траве. Геральт очнулся от дремы медитации, пригнулся ближе к земле и присмотрелся. Слева от него из чащи леса шел человек, направляясь к дому. Шел он размеренно и спокойно, напоминая призрака или тень. В слабом свете лунных лучей, едва пробивавшихся сквозь могучие лапы сосен, Геральт заметил очертания длинного клюва на лице незнакомца.       Едва тот скрылся в доме, ведьмак сбросил с себя мерзлое оцепенение и все так же, пригнувшись, двинулся вперед. На поясе болталась парочка бомб «Лунной пыли», хотя он подспудно понимал, что они вряд ли сильно помогут. В висках билась одна и та же фраза.       «Хоть бы я ошибся».       Геральт подошел к двери, замер. Прислушался к тихим шуршащим звукам, к гулкому биению своего сердца. Оно могло выдать, и, скорее всего, уже выдало. Но отступать было поздно.       Он потянул рукоять меча. Клинок вышел из ножен с тихим стальным шипением, тускло блеснул в первых лучах солнца.       «Хоть бы я ошибся. Но ведь я знаю, что это он. Я чувствую».       Дверь открылась с едва слышным скрипом, и Геральт шагнул внутрь и мельком огляделся по сторонам.       Обстановка внутри дома, очевидно, не менялась со времен некогда жившей в нем ведьмы, судя по некоторым сохранившимся колдовским артефактам. Но магические атрибуты явно не были нужны нынешнему жильцу, и попросту собирали пыль. Вдоль стен выстроились несколько шкафов с различными баночками, мешочками, кульками и свертками. Поблескивали колбы, ровными рядами были составлены несколько тиглей. С одной из полок сонно взирал пожелтевший от времени человеческий череп с начертанной на нем пентаграммой, скалил удивительно хорошо сохранившиеся зубы. Под невысоким потолком тянулись струны тонких бечевок с развешанными на них пучками свежих и высушенных трав. Справа от входа стояла потрепанная временем ширма, за которой скрывалась пустая деревянная бадья. За ширмой чуть моложе, в другом конце комнаты, располагалась одноместная кровать, аккуратно заправленная.       Единственным источником света в доме была наполовину оплывшая свеча на длинном, расположенном у противоположной входу стены, столе. Перед этим самым столом и находился таинственный отшельник. Одет он был в глухое черное одеяние из плотной шерстяной ткани, напоминающее рясу монаха, а затянутую в сплошную кожаную маску голову венчала плоская широкополая шляпа. От своего занятия чумной доктор не отвлекся, продолжая измельчать маленьким серпом пучок пахучей травы, покрытой ночной росой.       От прикосновения клинка к своей шее человек даже не вздрогнул, только лишь замер и поднял голову.  — Еще немного — и меня охватит ностальгия, — голос из-под маски звучал глухо.  — Я тоже так думал. Только вот обстоятельства, увы, к тому не располагают. Решил последовать примеру подружки-бруксы? Пустился во все тяжкие, а, Регис?       Травник отложил серп, медленным движением стащил с себя шляпу, отложил в сторону. После завел руки за голову и принялся развязывать ремешки маски. Стащив ее, отшельник размеренно вздохнул и чуть повернул голову. Геральт скрипнул зубами.  — Быть может, скажешь, почему держишь меч у моей шеи? А потом как следует поздороваемся.  — Не ожидал я от тебя такого, — прошипел Геральт. — Воплощение человечности, эмпатия через край. Что, после Туссента сломался? Только вот почему? Все же сложилось так, как ты хотел.  — Полагаю, ты вменяешь мне смерти местных детишек, — хладнокровию вампира можно было только позавидовать. Впрочем, бояться ему было нечего. — Геральт, ты серьезно думаешь, что это я?       Он хотел было повернуться, но ведьмак сильнее вдавил лезвие в его шею.  — Не шевелись. В деревне, где гибнут дети, случайно оказался высший вампир. Я тут кое-что нашел на кладбище, у рассадника мандрагоры. Твое?  — Ты о перчатке? Да, мое. Забавно, что мандрагора вызвала у тебя ассоциацию с моей персоной.  — Заткнись. Напомнить тебе кое-что? В Туссенте, в склепе, я нашел твой дневник. И одна строчка очень хорошо запала мне в память. «Я бы напился свежевыпущенной крови младенца. Я знаю, что это невозможно, но надеюсь, что ее бархатный вкус мне приснится». Твои слова?  — Браво, Геральт, — Регис негромко ему похлопал. — Память у тебя отличная. Только вот очень избирательная. Я же говорил, что не намерен проверять, есть ли у меня проблемы с выпивкой после возрождения.  — У тебя на постели детская одежда со следами когтей.       Регис обреченно вздохнул и все же повернулся. От движения посеребренное лезвие прорезало кожу на его шее, легко рассекло плоть. За воротник побежало несколько струек крови.  — Это не я, — с нажимом повторил Регис. — Насчет одежды я тебе все объясню.       Рука дрожала от напряжения, и эта дрожь передавалась и клинку. Поколебавшись еще секунду, ведьмак все же опустил оружие, но в ножны не убрал.  — Благодарю, — вампир не спускал с него черных глаз. Рана на его шее быстро затянулась. — Ты же видишь, я не пытаюсь убежать или атаковать тебя. Мне скрывать нечего.  — Я жду объяснений. И надеюсь, они будут убедительными. Только что нашли труп еще одного ребенка, совсем младенца. Его загрызли в собственном доме, под боком у матери.  — Поэтому ты подумал на меня? Вот оно что. Я единственный вампир на всю округу, а тут такое творится… Будь я на твоем месте, то рассуждал бы в этом же ключе. Но повторюсь — я чист. И убери, наконец, клинок, ты же знаешь, что он бесполезен в любом случае.       На этот раз ведьмак все же последовал его совету. В конце концов, Регис был прав — серебряный меч мог вызвать у него одну лишь усмешку. Как и бомбы, и масло, и «Черная кровь».  — Я все еще жду объяснений, — Геральт хотел было присесть на стоявший в углу табурет, но передумал.  — Они, точнее, оно за той дверью. Подожди.       Регис подошел к закрытой двери, что вела в соседнюю комнату, и тихонько постучал. Оттуда донесся едва слышный шорох, а после в дверном проеме показалась маленькая головка с бледным личиком. На Геральта уставились два больших синих глаза.  — Выходи, не бойся, — голос Региса звучал непривычно тепло. — Это хороший человек. Он ничего тебе не сделает.       Девочка, не проронив ни слова, выскользнула из комнаты и сразу же спряталась за вампира. Геральт озадаченно почесал в затылке.  — Геральт, это Нелья. Она живет со мной.       Девочка снова боязливо выглянула, потом подняла глаза на Региса с немым вопросом. Тот легко подхватил ее на руки. Тоненькие ручонки обвили его шею.  — В каком смысле — живет?  — В смысле, что я о ней забочусь. Воспитываю, как могу, учу. А она помогает мне. Я попросил поискать мою перчатку, а нашел ее ты. То платье, что ты видел, она порвала о ветку. Мы часто вместе ходим в лес за травами. Да, побегушка?  — Вот оно что, — понимающе кивнул ведьмак. — И как это я не заметил тебя через окно, а?       Нелья улыбнулась, но ничего не сказала, только крепче прижалась к опекуну. А после поднесла пальчик к губам в довольно красноречивом жесте, призывающем молчать. Геральт усмехнулся.  — Наверное, услышала, что ты бродишь снаружи, и спряталась под кровать, — вместо нее ответил Регис, поглаживая девчушку по соломенным волосам. — Все сделала, что велено, мазель?       Энергичное кивание.  — Умничка. Ну все, слезай. Выпьешь зелье и бегом спать. Уже поздно.       Судя по недовольной мине, пресловутое зелье, поданное вампиром, девочке не слишком нравилось, но ребенок не протестовал.  — Она болеет? — спросил Геральт, когда они снова остались одни.  — Нет. Небольшие проблемы с обменом веществ, но ничего страшного. Как видишь, девочка со мной по своей воле, она не пленница.  — Честно признаться, я немного… Как бы это сказать цензурно… В замешательстве. Давно она у тебя?       Геральт все же сел. Регис вернулся к недорезанной траве и снова принялся крошить сочные стебли.  — Не слишком. Пару-тройку месяцев. Это вышло довольно случайно — мне нужно было дойти до деревни, отнести старосте мазь. У его дома стояла толпа, местные решали, кто заберет девочку себе. Сам понимаешь, регион не самый богатый, лишний рот в семье — настоящее испытание. Но как только Нелья увидела меня, то сразу подбежала. Селяне не возражали, я тоже не стал. Вот и так и получилось, что она теперь моя. Геральт, будь так любезен, разожги огонь и поставь котел.       Вода забулькала довольно скоро. Регис ссыпал в котел нарезанную траву, взял с полки пару баночек, встряхнул над варевом. Поплыл горький, настораживающий запах, но составляющие Геральт так и не опознал. — Как тебя сюда занесло? — спросил он, вернувшись на табурет. — Я думал, ты отправился вслед за Детлаффом. А ты, оказывается, здесь, в Бругге. Опять ностальгия по родным местам?  — Детлаффа я нашел, — Регис присел на край стола и скрестил руки на груди. — Но все пошло немного не так, как я планировал. Он не был настроен на общение после всего, что случилось. Я выслушал многое в свою сторону и в сторону всего человеческого рода. И я предпочел его оставить, чтобы он разобрался в себе сам. Свое слово он сдержит, можешь не волноваться. Детлафф ушел настолько далеко от людей, что и представить трудно. А мне захотелось побыть ближе к природе, помнишь же, что мне всегда это нравилось. Здесь очень милое место, люди меня приняли и не беспокоят, а я не беспокою их. Если просят помощи, то помогаю, лечу их. Большего мне не нужно. Жажды не испытываю. Предугадываю твой вопрос о маске, и отвечу сразу — рядом Фэн Карн, и высока вероятность, что здесь могут жить люди, видевшие мой фокус с подковой. Не хочу, чтобы меня кто-то узнал.  — Прости меня за то, что подозревал. Мне вспомнился твой дневник, и…  — А мой дневник на то и дневник, чтобы его никто не читал, — попенял Регис. — Не имею привычки говорить сам с собой, для того и завел блокнот, чтобы изливать туда ненужные мысли. Думать я могу о всяком, но это не значит, что хочу воплотить это в жизнь. Но я все понимаю. И зла не держу.  — Слушай, а Нелья…  — Знает ли она, что я не человек? Знает.  — И не боится?  — Зачем ей бояться того, кто о ней заботится и защищает?  — Я все еще немного поражен твоим решением примерить роль родителя. Пусть и приемного.  — Откуда столько скепсиса, друг мой? — Регис покачал головой. — Своих детей у меня нет, и уже вряд ли будут, а подспудное желание о ком-то заботиться есть. Жизнь подкинула мне этот шанс, и я хочу им воспользоваться. Я намерен воспитать ее и сделать полноценным членом общества. Так что не нужно меня высмеивать.  — Ничего я не высмеиваю. Просто… непривычно это. Чтобы вампир взял под опеку человеческого ребенка…  — Мы не раз слышали от тебя «Я — ведьмак, у меня нет эмоций, я мутант» и прочую чепуху. Сколько бы ты это ни твердил себе и людям, ты все равно испытываешь потребность в каких-то эмоциях. Да, ты хочешь верить в то, что не являешься человеком, но к Цири ты все же нашел в себе отцовские чувства. Ты любил маленькую шалопайку, любишь девушку, в которую она выросла. Вот и я нашел в себе нечто похожее. Я люблю эту девочку как свою собственную.       Где-то вдалеке залаял деревенский пес, и его басовитый голос расколол сонную тишину леса.  — Довольно обо мне, — вампир помешал в котле длинной деревянной ложкой. — Что тебя вообще сюда привело? Насколько помню, тебя помиловали и даже не стали отбирать имение. Неужели соскучился по ремеслу ведьмака?  — Да уж, истосковался, как же, — грустно усмехнулся ведьмак. — В который раз убеждаюсь, что нет ничего хуже заказов от монарших особ, всегда все кончается невообразимой bloede hoel. Как только Лютик уехал в Новиград, у Анариетты заново возгорелись говны, как выразился бы Золтан. Она урезала финансирование винодельни, все ведь держалось на княжеской казне, и прислуге стало нечем платить. Со мной осталась только Марлена, ей все равно было некуда податься. Я брал мелкие заказы с ближайших виноделен, хотя бы что-то в кармане да водилось. Но однажды я заметил, что кто-то начал пакостить, писать на стенах и рисовать… всякое. Вроде бы невелика потеря, мелочи по типу «монстроложец» и прочей лабуды, но все равно неприятно.  — Согласен.  — Кончилось все тем, что Анариетта решила вообще отменить свое помилование. Не знаю, что она там удумала, казнить или посадить на Журавлиный остров, но я не стал дожидаться гвардейцев и попросту сбежал. Мотался то тут, то там… В Нильфгаарде взял заказ на мантикору. Настоящую мантикору, можешь себе представить? Я думал, их уже давно вырезали. В Метинне снял морок на Сальмом. Там население внезапно начало поклоняться рыболюдам, вплоть до того, что они готовились уйти в Великое Море, к отцу Дагону. Правда, люди не были особо в курсе, что Дагона я убил в Темноводье еще в тысяча двести семидесятом.  — Княжеская милость весьма переменчива. Рад, что ты не растерялся и вернулся к своим истокам. Со своей стороны обещаю, что помогу тебе в поисках чудовища в меру своих возможностей. Можешь на меня рассчитывать.  — Спасибо, — Геральт поднялся и взял отставленные к стене мечи. — И прости меня, что угрожал. Не знаю, с чего я решил, что это твоих рук дело.  — Все в порядке, друг, — Регис сдержанно улыбнулся. — Я уже сказал — твоя догадка была самой очевидной. Это я прошу прощения, что ничего тебе не предложил. С тех пор, как появилась она, — он кивнул в сторону комнаты девочки, — я ограничил себя в алкоголе. Использую только для лекарств.  — Очень сознательно. Пойду-ка я обратно в корчму. Не мешало бы выспаться перед работой.  — Прекрасная мысль, Геральт. Дай мне знать, если что-нибудь найдешь.  — Да не помню я уж особо-то. Беды ничего не сулило, мальчишки играли все себе.       Пух летел во все стороны. Румяная девица, из тех, кого называли «кровь с молоком», ощипывала тушку белой курицы, да так резво, что перья покрывали землю на несколько шагов вокруг. У Геральта нещадно щекотало в носу, и он, в конце концов, чихнул.  — А будьте здоровеньки.  — Благодарю. И раньше у вас здесь ничего подобного не встречалось? Никто не пропадал, следов необычных не находили?  — Ну, было, разумеется. Но как-то без чудищ обходилось. Бывало, медведь мужика заломает, или бабу волки подерут, пока та хворост собирает. Но чтобы вот такого — никогда! Потому детишки и на погосте играли безбоязно, ибо тихо тут у нас было.  — Зачем детям на кладбище играть?  — Да кто бы знал. Нелька вроде туды таскалась, молчунья эта. Вот мальчишки и ходили за ней. Ну чего там делать можно, в салки играли, поди. Лишь бы могилки не трогали.       Геральт почесал заново засвербивший нос.  — Зачем она их туда водила?       Девица бросила ощипанную тушку в кадку, потерла запястьем крупный нос и взялась за следующую. В воздух взметнулась новая туча перьев и пуха, уже рыжая.  — Я ж вам, милсдарь ведьмак, говорю — не знаю. Странная она, эта Нелька. Так-то она девочка добрая, ласковая, что твой котеночек, немая только. Появилася у нас весной, путники с собой привели. Сказали, мол, прибилась она к ним в лесу, чуть ли не голенькая совсем. Пожалели. У нас бабоньки ее к себе захотели взять. Вон Либка, у которой младенчика вчерась укокошили, она хотела девчонку прибрать, чтоб помощница была. А там вдруг энтот отшельник наш в деревне появился. Чудной такой. Так Нелька его как увидела, как припустила к нему, вцепилася обеими руками, обняла, как отца родного. Мы тогда подумали, что родня он ей, потому и увел к себе. Так она ничего, вроде повеселела, смотрю, довольная бегает. Видать, не обижает он ее.       Геральт поблагодарил девицу. Она была не первой, кто рассказал ему эту трогательную историю, только вот полезного в ней было мало.       Либка, убитая горем мать, даже под действием Аксия также ничего особенного не поведала. Днем копалась на огороде, как обычно, с малым сидела Нелька, немая сиротка. Ночью тоже все, как обычно — спала, ничего не слышала, вернулась с нужника, ребенок мертвый. Разве что чудилось ей, что скребся кто-то под стеной, но крысы в деревнях — явление такое же обыденное, как комары.       И все же Геральт решил взглянуть на ее дом еще раз, уже при свете дня. И не прогадал. «Лапа размером с ладонь взрослого человека», — размышлял ведьмак, примериваясь рукой к пяти процарапанным в иссохшем бревне полоскам. — «Когти средней длины, треугольные, довольно острые. Значит, все-таки, кладбищенская баба или кто-то очень на нее похожий»       Пока он крутился у перекошенного окна, его глаз зацепился за нечто, что вполне могло бы сойти за обычный отпечаток стопы. Геральт присел и слегка тронул пальцами отпечаток ноги на жирной почве. След и след, в деревне многие ходили босиком. Да вот не у всех на ногах были такие длинные ногти, что глубоко зарывались в землю. И уходили следы в заросли чертополоха. «След похож на человеческий, неглубокий, аккуратный. Есть когти. Любопытно»       После продолжительной прогулки по колючим зарослям, что радостно приняли его в свои цепкие объятия, у ведьмака неистово чесались бедра, а стянутые в тугой конский хвост волосы напоминали помело. А хуже всего было то, что путаная вереница следов оборвалась у ручейка, словно чудище решило отмыть свои лапы от налипшей земли.       Геральт с досадой вздохнул, готовый развернуться и пойти восвояси, но заметил на перекинутом через ручей стволе вяза большую черную птицу. Ворон сурово взирал на него сизым глазом.  — Ты… Ты от Региса? — неуверенно спросил Геральт. Он не был уверен, что пернатый его поймет, сколько бы друг-вампир ни убеждал в исключительной сообразительности этого вида.       Ворон утробно гаркнул, соглашаясь. Потом несколько раз прыгнул в сторону.  — Хочешь, чтобы я шел за тобой?       Птица снова каркнула и встряхнулась.  — Ну, веди.       Очередное настырное «кар». Когда же Геральт протянул к птице руку, намереваясь его поторопить, то получил чувствительный щипок крепким клювом. Ведьмак выматерился, затряс рукой.  — Вот холера! А там у нас что?       У самой кромки воды, зарытое в бурый ил, торчало нечто белесое и продолговатое. Геральт наклонился, выудил находку и ополоснул в холодной воде. В ладони лежал острый, пожелтевший от времени кривой зуб. Не человеческий.  — Становится все интереснее, — прошептал под нос ведьмак. Снова взглянул на птицу, все еще ждавшую его на бревне. — Ладно, показывай, что там еще у тебя.  — Регис! Ты дома?       Геральт снова постучал. На первый стук никто не отозвался, а на второй ответ все же последовал. Как показалось ведьмаку, немного взволнованный.  — У тебя что-то срочное, Геральт?  — Я понял, что это за тварь.  — Подожди минуту.  — Ты там что, не один?       Хозяин хаты едва слышно вздохнул.  — Да. Я не один. Но ты входи, уже можно.       Толкнув дверь, Геральт вошел, не зная, чего ожидать. У самой двери его встретил слегка взъерошенный Регис, кутавшийся в свое черное, напоминавшее рясу, одеяние.  — Ты что, спишь?  — Смотря в каком смысле употреблять это слово, — Регис как будто пытался не пустить ведьмака в комнату дальше плотной перегородки, за которой стояла разобранная кровать. — Так что говоришь, понял, что это за чудовище? Просвети меня.  — За домом, где произошло последнее нападение, я нашел следы, ведущие к ручью. А у ручья я нашел вот это.       Демонстрируя травнику найденный зуб, Геральт краем глаза заметил шевеление за ширмой. После заметил, что на ширму накинута одежда, причем, такая, которая явно не подходила Регису ни по размеру, ни по фасону. Простое грубое платье, корсет и нательная женская рубашка.  — Кажется, я совсем не вовремя, — смущенно проговорил ведьмак.  — Это не вампирий клык, — как можно тише отозвался Регис, делая вид, что не услышал его слов.  — Это зуб яги. Толстая такая гадина, похожа на человека, но морда у нее птичья. Они как раз склонны нападать большей частью на детей. Обычно они держатся близко к деревням, чтобы охотиться. А одна черная сообразительная птица совершенно случайно, — Геральт произнес эти слова с особым выражением, — указала мне путь до пещеры, где я нашел следы когтей. Яга точила их о камни.  — За птицу не благодари, — Регис снова понизил голос. — Я же сказал, что помогу в меру сил.  — Нужно поставить приманку. Мне бы очень пригодилось что-нибудь из вещей Нельи. Детский запах привлечет монстра и…       Из-за ширмы показалась девичья головка с копной роскошных русых волос. Россыпь веснушек на щеках и аккуратном носике, яркие зеленые глаза.  — Марылька?!  — Здравствуйте, милсдарь ведьмак.       Возникшую неловкую паузу нарушило далекое мычание коровы. Геральт набрал в грудь воздуха.  — Ни слова, Геральт, — опередил его Регис. — Имею право.       Сказать хотелось очень многое. А он-то, наивный ведьмак, все не мог взять в толк, отчего зеленоглазая дочка корчмаря на все многозначительные взгляды отвечала сдержанной улыбочкой, почти виноватой.  — Мне почти интересно, это как же так вышло.  — Я бы сейчас ответил скабрезной шуточкой в стиле нашего с тобой общего друга Лютика, но не буду. А по поводу одежды — лучше тебе спросить в деревне. Боюсь, вещи Нельи не подойдут.  — Это почему еще?  — Объясню чуть позже. Ты не возражаешь, если мы встретимся у той пещеры на закате? Нам с Марылькой редко выпадает возможность кхм… повидаться. У нее много дел в корчме, у меня ребенок почти всегда в доме.       Геральт не нашелся что сказать, только покачал головой.  — Вот и славно, — вампир улыбнулся, чуть показав зубы. — А теперь, если позволишь… Дама ждет.