horny

      Эта боль невыносима, её невозможно описать никакими словами, не показать примером. Тэхену проклятая течка портит уже не первый год его и так непростой жизни; гормоны играют в подростковом теле, врачи говорили найти альфу, чтобы эта боль утихла, а такой период переживался легче. Как на зло, второй год на горизонте никого, хотя он давно присмотрелся к одному парню из старших классов. Но не подойдёт же и не скажет о своих чувствах в лоб, даже самому смешно от такого.       Всего ничего, но только одна огромная проблема — запах альфы преследовал его везде, каждый день, особенно в последнее время. И сейчас старшеклассник, Чон Чонгук, сидел в гостиной, играя в приставку с Юнги, братом этого несчастного омеги. Даже сквозь столько стен до парня доходит этот запах, в миллион раз насыщенней, чем обычно. Киму везёт: подушка глотает его всхлипы и скулеж боли, желания. В квартире пусто — просто больно. В квартире Чонгук — непреодолимое желание, из-за которого на стену лезть хочется, крушить все вокруг. Мысли о Чонгуке доводят до оргазма, даже когда парень не касается собственного тела. И как бы брюнет не пытался удовлетворять себя, ему мало. Катастрофически мало.       Уже ночь, а эти ребята не собирались расходиться, что очень бесило самого младшего. Конечно, родители уехали, то разрешено все: шуметь, сидеть до ночи и водить друзей, но можно было бы и подумать, что брату сейчас и так плохо. Ближе к ночи низ живота перестало тянуть, а боль более-менее утихла, но, когда рядом с комнатой пролетал этот запах, моментально бьющий по носу, у Тэхена снова слетала крыша, будто его мозг был пропитан уже этим альфой.       Дверь резко открывается, а у Кима все переворачивается, в глазах будто все начинает темнеть.       — Юнги попросил посмотреть как ты, пока его нет, — говорит старший спокойным голосом, даже немного раздраженно. Но его не слышат, новому собеседнику нет никакого дела, где кто, кому куда надо. И куда тем более ушёл брат так поздно. — Алло? Ты слышишь меня? — а это тело приближается, заставляя младшего окаменеть окончательно, устремив свой взгляд в потолок, а способность дышать моментально исчезла. — Блять.       Альфа останавливается на месте, когда до него дошёл не самый обычный аромат, который он привык не чувствовать в обычные дни. Чон смотрит не моргая на обездвиженное тело, боясь дышать больше, не решаясь заполнять свои лёгкие этим омегой. А тот, вернувшись на землю, поворачивает голову в сторону незваного гостя с пеленой возбуждения на глазах и шепотом, одними губами, произносит:       — Помоги мне.       Чон также отмирает, осмелившись преодолеть расстояние до кровати, практически подлетая к ней. Он смотрит с укором на омегу, который слабыми рывками хватает воздух и комкает одеяло пальцами, нервничая.       — Чего ты хочешь от меня? — проводит фалангой указательного пальца по гладкой и нежной щеке, приближаясь своим лицом к чужому.       — Тебя, — со страхом, но сильным желанием говорит Тэ, слабо приоткрывая губы, когда на них чувствуется давление пальцев.       Чонгука рвёт на части из-за атмосферы в этой комнате, из-за запаха, из-за этого омеги, которого он всегда считал самым привлекательным из тех, с кем общается. Он толкает пальцы глубже в горячий ротик, кусая собственные губы и кайфуя от чужих, которые так нежно и мокро накрывали кожу вокруг. Тело младшего слегка дрожит под одеялом, видно, что ноги его слегка расставлены, согнувшись в коленях, а взгляд он не прячет, даже практически не моргает. Смотрит только на альфу над собой широкими тёмными зрачками, его язык с осторожностью проходит по пальцам всей своей площадью, пуская на них больше слюны. Фаланги постепенно двигаются глубже, до самых костяшек, вызывая у омеги из груди глухой стон, который создает мелкую вибрацию в горле для кончиков пальцев.       Вторая рука старшего начала медленно пробираться под одеяло, задирать черную домашнюю футболку и, наконец, коснулась разгоряченного тела. Тэхен слабо прогибается, чувствуя чужие прикосновения и тянется к ним ещё больше. Широкая ладонь вела по груди, проезжая по чувствительным вставшим соскам. Гортанное охание, глаза с каждым разом хотят закатиться, но Ким еле сдерживается, чтобы не отдаться всему этому полностью прямо сейчас.       Чон скидывает одеяло одним резким движением на пол и забирается на постель, уже параллельно нависая над возбужденным телом. Он удобно устраивается между тонкими длинными ногами, что так послушно разошлись в разные стороны. По носу с новой силой бьёт сладкий запах, заполняя все лёгкие окончательно, без капли свежего воздуха. Чон тяжело дышит, ведя рукой по голому бедру омеги, от колена до тазовой кости, он внимательно наблюдает, как другие его пальцы исчезают в чужом рту, а после снова появляются. И так каждый раз. Тэхен сладко облизывает и причмокивает двигающиеся фаланги, засасывает сам и тихо скулит. Гук водит по впалому животу, склоняется и целует, смачно, страстно, впиваясь губами в кожу, ведёт ими кверху, задирая футболку, обводит языком сначала один ореол, затем второй, кусает, тянет. С уст младшего срывается полукрик от таких манипуляций, все его тело горит из-за поцелуев, оставшихся полосок после мокрого языка. Ноги разводятся шире, а бедра вскидываются навстречу массивному телу.       Очередной укус омежьего тела, и пальцы покидают рот, оставляя после себя только неприятную пустоту, отчего приходится кусать собственные губы.       — Какой же ты мокрый, — пьяно шепчет Чон, когда его ладонь легла на чужой пах. Эта влага очень хорошо ощущалась даже через ткань, сочась и дальше. Тэхен от такого не сдерживается и закатывает глаза, вовсе закрывая их после. Голова уже идёт кругом от того, как накаляется воздух вокруг.       — Пожалуйста, — скулит омега, прикрыв лицо рукой. Он терпит эти издевательства, как чужая рука тянуще массирует член через ткань мокрого белья, чувствует, как смазка не переставая течёт по ягодицам, доставляя немного дискомфорта.       — М? — шутливая интонация, призывающая сказать больше. Но омега молчит и ждёт, виляет бёдрами, стараясь докоснуться ими до чонова паха. — Малыш, чего ты хочешь, скажи мне, — второй рукой медленно приспускает несчастные боксеры с бедер.       — Ты можешь просто взять меня прямо сейчас? — с раздражением в голосе, но все таким же возбуждающим говорит парень, сжимая между пальцами простынь.       — Хочешь прямо вот так? Сразу? — Гук резко хватает того по обе стороны бедер и одним рывком прижимает ягодицы к своему вставшему члену, которого ничего не сковывало в свободных спортивках, чтобы показать на деле свои размеры. — Ты точно хочешь сделать именно так? — Тэхен скулит, ахает, ведь он до сих пор прижат к чужому телу. Он боится и чувствует размеры чужого полового органа. Дыхание снова теряется, мышцы живота сводит, а проход болит только больше, желая поскорее ощутить в себе Гука.       — Чонгуки-и, пожалуйста, — по щеке стекает капля слезы боли и возбуждения, но она незаметна в темноте комнаты, испаряясь после где-то в перьях подушки. Парень водит бёдрами вверх-вниз, потираясь о чужой член промежностью, от таких действий возбуждаясь ещё сильнее и ещё громче постанывая.       Альфа с рыком снимает ненужное белье с юного тела и разворачивает его на живот. Руки оглаживают ягодицы, на коже которых ещё не впитались полосы смазки. Ведёт одним пальцем между, собирая кончиком всю влагу и касаясь пульсирующего ануса. Тэхен звонко стонет и прогибается, вставая на руках и кое-как подбирая под себя колени. Старший начинает массировать двумя пальцами кольцо мышц, иногда слабо проникая внутрь, вторая его рука, которая расположилась поперёк худого живота, теперь обхватывает возбужденный орган омеги, заставляя всеми своими действиями тело трястись в судорогах предвкушения, рвано стонать, уткнувшись лицом в подушку.       Ким никогда не испытывал таких ощущений, все, что ему рассказывали, не сравнится с тем, что происходит на самом деле. Всё его тело поддаётся ласкам, наслаждается сильными руками и уверенными действиями. Мозг и тело отдалились друг от друга, после отключая разум вовсе, парнем вело только желание и похоть, когда он поддавался навстречу, чтобы почувствовать эти умелые пальцы в себе, молил стонами, царапал и сжимал наволочку подушки.       Дорожка из мелких поцелуев шла по позвоночнику от самой шеи и не собиралась прекращаться, обволакивая губами то кожу на одной ягодице, то на второй. На момент все действия прекращаются, волнуя омегу, который горит желанием, чтобы его касались.       — Чонгук-а! — по комнате разносится крик, спина Тэхена прогибается как может, снова вставая на руки, перед глазами двоится, кружится, а зрение будто понизилось. Чонгук желал такой реакции и ждал её, когда касался языком чувствительной кожи ануса, обводя кругом и охватывая губами. От слюны становится ещё мокрее, но теперь это безумно приятно, омега извивается, дёргается, прижимаясь задницей ещё плотнее к лицу. Заносит руку назад, впиваясь пальцами в чёрные волосы альфы.       Гук вылизывает его полностью, со всей силой надавливая на анус языком, проникает внутрь. Смесь из слюны и смазки течёт огромными каплями по промежности, по яичкам и вяло капает на постель. Руки старшего гуляют по бедрам, шлепают, сопровождая криком, гладят, сжимают. Чонгука прёт от такого омеги до боли в паху, хочется больше и больше приносить удовольствия. А Тэхен теряется в себе, в этой комнате, при каждых движениях кричит на весь дом, стонет, просит не прекращать.       Вместо языка внутри появляется палец, скользя полностью в тело, массирует горячие узкие стенки. Следом идёт второй, имитируя толчки, плавные, вязкие и неторопливые. Тэхену плохо от того, насколько он возбужден, он хочет коснуться себя, позорно кончить, так и не приняв в себя член. А это только радует альфу: он может довести омегу до такого состояния, даже не раздеваясь. Одаривая последними поцелуями, Чон набирает темп движений руки, двигает фалангами внутри, разводит, чтобы растянуть.       — Где же ты такой раньше пропадал? — шепчет на ухо омеги, обволакивая его горячим дыханием, целует шею, вдыхает аромат кожи, что так кружит голову. В ответ младший судорожно бормочет имя альфы, от стыда спрятав лицо. — Ты такой сладкий, — обхватывает рукой поперёк чужого горла, приподнимая тело ближе к своей груди.       С третьим пальцем Гук остается в теле, когда находит простату, и начинает активно стимулировать её то круговыми движениями, то рывками, то толчками, не покидая мягкие стенки. У Тэхена уже сорван голос, он сипло стонет, прерываясь только, чтобы вдохнуть ещё больше воздуха. Ему и плохо, и хорошо, он пытается ухватиться за альфу, царапает его, и, закинув голову, горячо дышит тому в щеку.       — Я очень хочу, чтобы ты дотронулся до меня, — во рту пересохло, язык все чаще увлажняет пухлые губы.       — Нет, я хочу довести тебя, не касаясь, — грубо, но заводит до безумия. Хватка на шее усилилась, а темп ускорился, вбивая пальцы во влажную дырочку.       Ким насаживается, вновь сладко стонет и остаётся так в немом крике, когда его живот пачкают капли спермы. Тело отдаётся судорогам, колени разъезжаются в разные стороны. Омеге хорошо до сильного головокружения, забывая обо всем. Толчки в теле не прекратились, а только замедлились, при каждом касании простаты разнося по телу удары тока.       Чон отпускает его на кровать, но забирает подушку, положив её под бедра младшего. Видимо, Киму сегодня не на чем будет спать. Альфа смотрит на промежность, которая блестела из-за света, падающего из окна на смазку, стенки ануса еле видно пульсировали на фоне всего дрожащего тела. Дыхание младшего напрочь сбито, он еле хватается ртом за частичку кислорода, в ушах гудит, а перед глазами бесконечная темнота. Тэхен сейчас как игрушка: так же не имеет контроля над своим телом, стоит так, как поставил его альфа, ноги сами держаться не могут, поэтому старшему приходится крепко удерживать бедра омеги в одном положении.       — Ч-что… — отзываясь на звуки сзади, с дрожью в голосе начал младший, пытаясь подняться на руках, но не успел. Его грубо прижимают обратно лицом к кровати, надавливая ладонью на шею со всей силы, обездвиживая этим.       Чон спускает с себя штаны вместе с бельём, наконец освобождая свой орган от скованности и жара, который тоже с нетерпением истекал предэякулятом. Головка члена подставляется к растянутому анусу, вводя и размазывая, смешивая обе естественные смазки. Омега не сопротивляется, не возникает, лежит и с замиранием дыхания ждёт этого.       Первый толчок, входя сразу на половину, потому что Чон не смог себя сдержать, срываясь. И вновь крик: пальцы не сравнятся с размером члена, который так резко вошёл в узкое пространство. Все внутри горит и печёт, будто разрывается. Тэхен дёргается, пытается слезть, отдалиться, но его крепко держат сильные руки человека, который не двигается и ждёт, пока оба парня привыкнут к этим ощущениям. Для Чонгука это слишком узко и горячо: стенки плотно обвивают напряжённый член, при таком раскладе практически невозможно сдерживаться, чтобы не войти полностью, по самое основание. Этот жар так манит и привлекает к более грубым действиями. Омега слишком скользкий, липкий, и это безумно приятно.       — Гук-и, — сладко стонет куда-то в постель, кидая вызов, перед которым не устоять. Новый толчок до самого конца с громким шлепком. Уже нечего говорить про омегу, который как может кричит, заливается в немом крике и стонет, задыхаясь. Его спина до хруста прогибается, а после снова падает грудью вниз.       Сначала плавные движения, тянущие и доводящие до пика обоих, но они терпят, отдаваясь друг другу в этой постели. С каждой минутой темп увеличивается и становится более жёстким и грубым, отдаваясь звуками шлепков двух тел по стенам комнаты. Альфа практически наваливается сверху на тело Кима, обнимая его шею обеими руками. Парень казался таким маленьким в объятиях этих широких плеч, но ему это жутко нравилось, как и представлять их в своей голове глазами со стороны.       Чон уже вдалбливается в хрупкое тело, вминает его в кровать, которая с грохотом бьётся об стену. Тэхену приятен такой темп, но он молит о большем, более быстром и грубом, просит не останавливаться. Головка с каждым разом проходит по комку нервов, заставляя биться в конвульсиях. Омеге нравится эта грубость, он готов отдаваться ей каждый день безвозмездно, срывая этого альфу своими стонами на бешеный темп.       Чон пробирается рукой между подушкой и самим омегой, чтобы наконец дать ему того, о чем просил так долго, — коснуться члена, удовлетворить по полной. Рука сразу же набирает темп в унисон с толчками, чувствуя как через несколько секунд на ладонь выплескивается горячая вязкая жидкость, сопровождающаяся очередным полукриком. Альфа не останавливается, даже когда тело брюнета сжимается от напряжения, продолжая с такой же скоростью втрахивать омегу в кровать, и скоро тоже бурно кончает, заполняя всего Тэхена внутри своим семенем. Замедляется, со звонким хлюпом всех жидкостей делает резкий толчок вперёд и остаётся внутри, чувствуя успокаивающее пульсирование стенок ануса, продолжает также лежать на дрожащем теле, покрывая шею и плечи мелкими поцелуями-укусами.       Член через несколько минут набухает и становится больше, чем до этого, что снова доводит обоих до оргазма. Тэхен чувствует, будто его покидает жизнь, но каждое касание увеличенного органа по простате заставляет жить дальше и наслаждаться этим моментом, хрипло выстанывая чужое имя.