Souvenirs (редактируется)

То, что идёт от сердца

Чёрные ленты на белоснежной мраморной коже красиво развиваются на ветру. Дженни сидит одна на лавочке под деревом, чтобы немного скрыться в тени от людей, которым тоже надоело сидеть в давящей обстановке палаты, и не изучать в который раз градусы углов палаты. Свои ленты она почти никогда не снимает, только в ванной и всё, и то не всегда. Даже когда спит, эти ленты всё ещё завязаны на её руках. Ким без них уже не может. Как-никак уже больше пяти лет она их носит. Сзади кто-то внезапно закрывает её глаза рукой, произнося с плохо скрытой улыбкой в голосе: — Угадай кто. Девушка широко улыбается, потому что узнаёт родной голос. — Джин, — радостно произносит Джен. Ким быстро подрывается с лавочки и сразу же подбегает к брату, моментально оказываясь в плену его объятий. Девушка заливисто смеётся, потому что невероятно рада. — Ты снова тайком пришёл? — любопытно спрашивает сестра парня, практически повиснув на нём и не желая отпускать его ни секунду. — Не-а, не угадала, — играясь с волосами девушки, что развивались на ветру, иронично говорит он, — Джису уговорила директора, чтобы нам разрешали тебя навещать после уроков. — А где тогда Намджун? — ища глазами брата рассчитывая на, что он скоро появится в поле зрения, спрашивает Ким. — У него уроки ещё не закончились, — объясняет Джин, — Так как у нас расписание разное, поэтому вряд ли сможем вместе приходить — ведя сестру за собой, говорит он. Девушка взяла руку брата, медленно прогуливаясь возле маленького искусственного озера. Территория, на которой больница, была действительно огромной. Наверное, это даже лучшему, люди не чувствуют себя закрытыми в маленькой комнате изолированными от мира. Сокджин рассказывал ей о школе: как там, что происходит и чем он сам занимается. — Значит, ты теперь будешь в музыкальной группе? — спрашивает Ким. — Получается, что да, — улыбается Джин. Парень искренне радовался этому, потому что наконец-то сможет петь песни, которые он написал сам. Ему дали позицию главного вокалиста и ведущего гитариста. Звучит весьма красиво, учитывая то, что он невероятно обаятелен, когда поёт и играет на гитаре. — Как ты себя чувствуешь? — убирая с волос девушки листок, упавший ей на голову, интересуется Сокджин, — Читаешь книги, которые я тебе принёс? Нет, не читает. Всё её время занято Чоном. С самого утра и до самого вечера они проводят время вместе. Но даже когда она остаётся одна, наедине с собой, её мысли забиты Чонгуком. Она постоянно думает о нём, об их разговорах наполненных особой атмосферой. Дженни нравится Чонгук в роли собеседника. После их разговоров, ей становится лучше, не только физически, но морально. Она чувствует себя необычным цветком, что насыщается энергией не благодаря воде, а благодаря разговорам. Дженни даже забыла о тех книгах. Всё как-то вдруг отошло на второй план, стало неважным. Но Сокджину она об этом, конечно же, не скажет. — Знаешь, иду на поправку, — старается завуалировать факт того, что у неё времени не хватает думать даже о Наён. Она уже смутно помнит её лицо и голос, просто знает, что такая девушка была. — Очень рад слышать, — поднимает голову Сокджин, чтобы насладится лучами солнца, — Куда хочешь сходить? А, может, устроишь мне экскурсию по твоему временному местожительству? — улыбается сестре Джин. Они вместе заходят в холл больницы, и Дженни сразу же начинает всё рассказывать брату. Первым делом о картине, висящей возле входа, после показывает остальные. Почему показывает только их? Потому что они с Джином ярые фанаты искусства. Глаза девушки аж сияли, потому что давно уже не разговаривала с братом на любимую тему. Следующие полчаса они осматривают картины на первом этаже больницы. Но потом Джин, несмотря на сопротивление и отговорки, с трудом отводит сестру в столовую, потому что та проговорилась, что ещё не обедала. Но даже за едой Ким не прекращает ему рассказывать обо всем на свете. Джен всегда очень разговорчива рядом с Сокджином. Плотно пообедав, они пошли в палату Дженни. — Теперь я полностью спокоен за тебя, — поглаживая по волосам сестру, произносит Джин, — Здесь точно не соскучишься, — смеётся в голос. «Да, точно» — думает о Чонгуке девушка. С самого утра она его ни разу не видела и вроде бы его ещё не выписали. Вроде бы. Ким не узнавала. Из-за вчерашнего она чувствует себя неловко. Она обняла его в порыве эмоций и чувств. Обняла осознанно и добровольно. — Милая, мне пора возвращаться, — взглянув на наручные часы, сказал Джин, — Мне на репетицию надо, а она первая, опаздывать не хочется. Ты же не обидишься? — демонстративно сложив руки в позе мольбы и сделав жалостливые глаза, смотрит на Дженни. — Эй, не считай меня такой собственницей, — в шутку бьёт его в плечо Дженни, — Иди, конечно, я понимаю как это важно для тебя. Когда меня выпишут, я буду приходить к тебе репетиции. Оба выходят из палаты и направляются к выходу из больницы. — Дженни, когда ты перестаешь носить их? — взглядом указывает на ленты на руках сестры. — Ты же знаешь, что я морально без них не смогу, — грустно вздыхает Ким, проводя пальцами по лентам, что обвязаны вокруг тонких запястий. — У тебя красивые руки, прошу, сними их, — упрашивает её Сокджин. — Не бери в голову, — отмахивается Дженни, — Давай, иди. Удачи тебе! — крепко обняв брата, говорит девушка.

***

Розе стоит перед зеркалом и наносит последние штрихи, для своего макияжа. Чимин пообещал, что отведёт её в одно особенное место. Она понятия не имеет, куда именно они пойдут, поэтому оделась со вкусом и с комфортом одновременно. Зная любовь парня к экстремальным вещам, то ожидать от него можно чего угодно, поэтому лучше перестраховаться. В дверь постучали пару раз, не дождавшись разрешения, в комнату вошёл Пак. Девушка нанесла блеск на губы и повернулась к парню. Чимин встал напротив Чеён, поправляя ей волосы. Большим пальцем стёр только нанесённый блеск и накрыл губы девушки своими, вовлекая Розе в глубокий поцелуй. Парень подхватил её и аккуратно уложил на кровать. — Чимин, подожди, — пытаясь отдышаться, разрывает поцелуй Чеён, — Мы так не дойдём туда, куда ты хотел отвести меня. Парень неохотно встаёт с кровати, складывая руки в карманах спортивных штанов. — Не используй больше помаду, — легонько поцеловав её, произносит Пак. На улице уже стемнело, дневная теплота сменилась вечерней прохладой. Был легкий ветер, который покачивал листву на деревьях. Тропинку, по которой медленно шагала пара, освещал лишь призрачный свет луны и звёзд. Розе крепко держит руку Пака, чтобы не споткнуться и не упасть на плохо освещенном участке тропинки. Они идут уже минут десять, может даже чуть больше. Чем дальше они продвигаются, тем гуще становится лес. Ночью лес имеет совершенно другую атмосферу и энергетику. Листья шелестят, как будто говорят шёпотом, вместо солнечного света, что пробивался через густые листья деревьев, на землю опустился серебряно-прозрачный свет Луны, что играла своими лучами с деревьями, кустами и лесными жителями. Светлячки, словно маленькие звезды, летают в поисках света жёлтыми тучками. Даже птицы ночью поют как-то по другому. Странно, одна та же птица, но она отличается от того, что было днём. Как-будто ночью все снимают свои маски, показываю себя настоящего. Даже люди. — Ещё немного, Розе, — убирая руками ветки деревьев, говорит Чимин. Открыв калитку, которая заросла листвой, ветками и плющом парень пропустил девушку вперед, со скрипом закрывая за собой тяжёлую дверцу. Девушка поворачивается и видит небольшую трёхэтажную башню. Чимин берёт её за руку и ведёт за собой. Парень достаёт из своего кармана старые ключи, благодаря чему открывает большую старую дверь. Пак заходит первая, а за ней Чимин, включая свет. Девушка, мягко говоря, в шоке от увиденного — целый дом. Интерьер довольно старый, но это наоборот делает помещение невероятно уютным. — Первый этаж мой, а второй Чонгука, — объясняет Пак, — Мы это место нашли ещё в четвёртом классе средней школы, — рукой приглашает располагаться, — Здесь мы проводим большую часть нашего свободного времени, из-за чего тут так много вещей. Только, пожалуйста, на второй этаж не ходи ни под каким предлогом. Чонгук даже меня туда редко пускает, поэтому располагайся на моём этаже. Третий этаж общий, так что можешь ходить туда. Вот только если в это время Чон будет здесь, то сдержись, — смеётся Чимин, — лучше подожди, пока он уйдет. Он очень любит быть один, для него одиночество и личное пространство на первом месте — будет защищать их до последнего. Здесь мы зависаем, когда не хотим быть в обществе людей, — Чеён внимательно слушает парня, удобно расположившись на диване, — Раньше мы хотели и двор красиво обустроить, но потом передумали. Мы не хотим, чтобы это место видели посторонние. Чонгук первый нашёл этот дом, тогда у нас был предмет ориентировка в местности, после привёл сюда и меня. В доме было так много старых вещей и, судя по фотографиям, на которых везде были даты восемнадцатого века, дом очень старый. В этом и весь уют, — откидывая голову назад и расположив руки на спинке дивана, говорит Чимин, — Здесь я чувствую себя свободным, нет никакого давления со сторон, можно быть спокойным. Представляешь, ни Чонгук и ни я, ни разу никого не приводили сюда, ты первый гость в нашем убежище. — Чимин-а, — пододвигаясь к нему ближе, зовёт Розе, — Спасибо, что доверяешь мне. Вдруг с громким грохотом открывается старая дверь, едва не слетая с петель, и в комнату входит Чонгук. Очень злой Чонгук. Хватает одного взгляда, чтобы понять, что он в ярости. Парень резко и со злостью отбрасывает большую сумку на пол, затем также резко снимает свои массивные кроссовки, совершенно не замечая Чимина с Чеён. Кажется, что он сейчас ничего не видит из-за такого количества злости, что была в нём. Чонгук громко дышал, сжимая и разжимая кулаки. Его грудь сильно и часто вздымалась, на висках вздулись вены, и вся поза показывала, насколько парень был напряжен и зол. Чимин прикладывает палец к губам слегка мотает головой, намекая девушке не издавать звуков. Вдруг Чон, до этого застывший статуей возле дверного проёма, резко поворачивается и со всей силы бьёт кулаком об стену, разбивая костяшки до крови, оставляя алый след на стене. Девушка от испуга вскрикивает и тут же прикрывает рот рукой, жалея том, что не сдержалась. Чонгук сразу же переключает своё внимание на объект, нарушивший его личное пространство. — Какого хуя она здесь делает?! — грубым голосом кричит Чонгук на Чимина, в два шага преодолевая расстояние между ними. — Чонгук, успокойся, — подходит к нему друг, — Что произошло? Почему ты не в больнице? — Ещё раз спрашиваю: что она здесь забыла? — игнорирует вопросы Чимина. — У тебя кровь, — указывая на кулак, разодранный и истекающий кровью, говорит Пак. Чонгук отодвигает Чимина в сторону и подходит к девушке, что сжалась в комочек на диване. Да, он зол. И он совсем не чувствует вины за то, что сейчас говорит. — Вставай и проваливай отсюда. Ещё раз мои глаза увидят тебя здесь, то мало не покажется. — Чонгук! — подходит к нему Пак, — Следи за словами, это мой этаж. Что случилось? — Я скажу, когда она уйдёт, — не успокаивается Чонгук. — Она не уйдёт. — Пошёл нахуй тогда, друг тоже мне нашёлся, — грубо огрызается Чон и направляется к лестницам, поднимаясь на свой этаж. Чимин садится обратно на диван, обнимая испугавшуюся девушку. Не просто так ходят слухи, да и каждый в школе знает, что Чона в злости нельзя трогать, иначе в фарш превратит. С Паком они ни разу не дрались с того момента, как подружились, но тот не один раз оттягивал его в разгар очередной драки Чонгука. Он чересчур вспыльчивый и об этом знают все. Парень уверен, что Чон готов был уже устроить драку в столовой, когда они впервые столкнулись с Намджуном. Чонгук не терпит отказов. — Я думала, он тебя ударит, — тихо говорит Розе. — Чонгук никогда не ударит меня, не переживай, — отмахивается Чимин, — Время позднее, давай я проведу тебя. Чимин встаёт со своего места и подходит к входной двери. Парень проводит девушку до самой комнаты. Убедившись, что теперь ему ничего не мешает вернуться обратно в дом, Пак быстрыми шагами направляется туда. Подходит к двери Чона и несколько раз постукивает. Дёргает дверную ручку — заперта. — Чонгук, — зовёт его Пак, — Открой двери. Но ответа не следуют; уши режет абсолютная тишина. — Чеён ушла, мы одни дома, — пытается его убедить. Простояв минут пять возле двери, Чимин уже почти сдался, но вдруг замок переклинивает и Чонгук открывает дверь. Чон сразу же садится на своё место, взяв в руки кисть и удобнее расположившись перед мольбертом. Парень начинает водить краской по полотну, предпочитая молчать дальше. — Что с тобой? — садится рядом с ним Чимин. Чонгук застывает с кистью в руках. Позже опускает голову и грустно вздыхает. — Сука, отец разорвал на части картину Соён и хотел отправить меня в Голландию. Пиздец, да? Чимин тут же громко хлопает в ладоши перед лицом парня, проговорив: — Не матерись так много. — Мне пришлось уехать из больницы, чтобы съездить в дом и разобраться с ним. Парень встаёт со своего места и подходит к своей большой сумке, доставая оттуда разорванные куски картины. — Медальон и эта картина всё, что у меня есть от неё. Отец, блять, даже это уничтожил. Уебище, а не человек, вот кто он, — злобно произносит Чонгук. — Давай всё склеим? Дай мне их, я всё сделаю, только успокойся. Чимин всё прекрасно знает и понимает. Чонгук ничем так сильно не дорожил, как этой картиной. Поэтому он поможет ему со всем, лишь бы он успокоился. Пак достал из шкафа аптечку; парень уже привык к многочисленным разодранными костяшкам Чонгука, поэтому всё необходимое для осуществления первой помощи Чимин имел при себе. Светловолосый намазал сперва мазью, чтобы не было раздражения, а потом завязал руку бинтом. На Чонгуке не было лица, он сидел весь поникший и не произносил ни слова, лишь изредка следил за руками Чимина, пока тот обрабатывал рану. После Пак встал со своего места и достал большой новый мольберт, положив его на пол. Из рабочего стола взял клей и принялся склеивать разорванную картину. — Чимин, почему мне так плохо? — с неимоверной болью в голосе произносит Чонгук, подушечками пальцев касаясь оторванной части картины, а другой рукой крепко сжав чёрную толстовку в области сердца. Никакими словами не описать его боль. Хотя слова даже не нужны, достаточно взглянуть на Чона и можно понять, насколько ему плохо.

***

Музыка раздаётся эхом в большом тренировочном зале. Директор школы госпожа Чхве захотела создать музыкальную группу, которая, может, в дальнейшем сможет выбиться на корейский рынок музыкальной индустрии. Soldi (Solladola) в переводе с языка сольресоль означает «живопись». Основной идеей является то, что искусство может быть разным, поэтому и жанры песен у группы будут разнообразными и экспериментальными. Главный вокалист группы Ким Сокджин, главный гитарист и бэк-вокалист — Хираи Момо, барабанщик — Феликс Ли, а на синтезаторе — Хван Хёнджин. Идеальная смесь таланта и красоты. Джин сразу же показал текст одной из песен, написанным им. Директору Чхве очень понравилось, поэтому с радостью приняла этот вариант, попросив немного изменить аранжировку. Как-никак дебютная песня группы. Нужно хорошо вложиться, чтобы произвести большой ажиотаж. Парень долго думал над названием песни и не мог подобрать нужное, но вот стоило Хираи взглянуть на лирику, то она сразу же сказала: «Damage». Так как группа состоит из подростков, то будет хорошо и правильно петь о проблемах и о душевных состояниях современных детей. У Сокджина очень много песен есть в копилке, но выбрал он именно эту, потому что чувствует, что людям это понравится.

Репетиция

JosifGrey — Damage

Поставив перед собой ноты, которые Джин писал всю ночь, Хёнджин стал играть подушечками пальцев на клавишах синтезатора. Всеми любимый стиль семейки Ким — успокаивающая мелодия на интро. Момо губами касается микрофона, бормоча что-то под нос и тихо смеясь. Клавиши плавно уступают место друг другу, чтобы слиться в воедино — Хван мастерски владеет этим музыкальным инструментом. Музыка эхом отдаётся по стенам зала, играясь с прекрасной акустикой. Джин в предвкушении начала своей партии блаженно прикрывает глаза и начинает играть на гитаре. couldn’t manage — не смог справиться if you had to leave i’d be damaged — если бы тебе пришлось уйти, я бы пострадал heart up on my sleeve cus you a bad bitch — сердце на рукаве, а ты, плохая сучка all your love that shit turned me to a savage — вся твоя любовь к этому дерьму превратила меня в дикаря Момо сразу же подхватывает бит и начинает играть на своей гитаре, умело перебирая пальцами струны, а Феликс барабанными палочками медленно постукивает по тарелкам, ногой нажимая на педаль, стучащий в бас-барабан. i don’t wanna break your heart, don’t wanna damage — я не хочу разбить тебе сердце, не хочу повредить Сокджин наконец-то наслаждается собственной музыкой. Его время настало. i hope you hear me — надеюсь, ты меня слышишь cause i know sometimes it get hard — потому что я знаю, что иногда бывает трудно Идеальное произношение английского Джина и едва слышный, но поддерживающий тон песни голос Момо создают идеальную гармонию. Ли и Хён подстраиваются под учащающийся бит, используя резкость, которая не бьёт битом в уши, а наоборот заставляют наслаждаться. i can’t forget you — я не могу забыть тебя this feeling is brand new — это ощущение совершенно новое something that i never knew — кое-что, чего я никогда не знал break your heart i break mine too — разобью тебе сердце, разобью и своё В мелодии ярко выражаются клавиши синтезатора и постукивающие барабаны, всё созвучие поддерживают Джин с Момо, играя на электрогитаре. И да, кто сказал, что нецензурная лексика в музыке запрещена, наоборот, она придаёт большей насыщенности, создавая полную атмосферу музыки для современных подростков, которые страдают от недостатка любви и разбитого сердца. my love go deep — моя любовь погрузилась в глубину it’s to the bone for you — это до мозга костей для тебя clear the throne for you — освободить трон для тебя В проёме двери появляется Намджун, громко произнося: — Прошу меня великодушно простить, но можно мне Джина на минуточку? — сразу привлекая внимание на себя. Ким перестаёт петь и играть на гитаре, а остальные следуют его действиям. Момо же подходит к Феликсу, уточняя и немного меняя бит песни, показывая на примере, Сокджин же снимает гитару с ремня и аккуратно кладёт на чехол. — Я сейчас, — обращаясь к ребятами, парень быстрыми шагами идёт к брату. Парень хватает руку Джуна и уводит за собой подальше от тренировочного зала. Намджун никогда просто так поболтать к нему не приходит, либо что-то произошло, либо он чем-то недоволен, либо же Джин лоханулся по всем фронтам. — Говори, — скрывшись за очередной книжной полкой, разворачиваясь к брату лицом, говорит Джин. — Почему ты ушёл к Джен, не сказав мне об этом? — Намджун прожигает взглядом своего брата. — У тебя были уроки, — спокойно, пожимая плечами, отвечает старший, — Хочешь увидеть её, то иди, я ж тебе руками и ногами дорогу не перекрыл же. Они никогда не были друг другу братьями, никогда лично не рассказывали друг другу свои тайны и переживания, единственная нить связи, которая их держит — Дженни. Только благодаря ей они общаются друг с другом, иначе только здоровались и всё. Чересчур-слишком они разные, чтобы найти общий язык. — Как она себя чувствует? — Идёт на поправку, но видел, что её что-то сильно волновало, — хмуря брови и отводя взгляд, Джин вспоминает глаза сестры, — Не стал давить на неё, но это точно не Наён, ибо она сказала бы мне об этом. — Не успею к ней сегодня пойти, — взглянув на часы, обеспокоенно проговаривает младший, — Завтра обязательно пойду к ней. — Намджун, — брат его редко зовёт по имени, поэтому звучит довольно странно, — Только не дави на неё, нужно, чтобы она скорее оправилась и вернулась в школу. Тот лишь молчаливо кивнул в ответ и сразу же ушёл в неизвестном направлении, что-то печатая в телефоне. «Sì, il mio italiano sta migliorando, non si preoccupi, signore*» — быстро напечатав, он выключает телефон и кладёт обратно в карман.

***

5 дней спустя

Не хватает одного человека. Третья парта возле окна пустая, Чону не по себе от неё. Ему стыдно и он не знает, что делать. Переступив через себя, он всё же садится за эту чертову парту, которая без неё кажется неправильно пустой. Учитель Со начинает объяснять новую тему, а Чонгук даже не старается делать вид, что слушает. Абсолютно все слова пролетают мимо ушей. Рассматривает свою правую руку, костяшки которой заклеены пластырями. Ему некомфортно находиться здесь, ему нужен всего один человек, которого он готов слушать бесконечно. Чонгук наказан отцом за устроенный переполох в доме. Ему даже не позволено на территорию школы выходить, только ходить в пределах стен академии. На физкультурные занятия он тоже не ходит. Пять дней он думает, как же выбраться, но пути решения этой проблемы не всплывают в его голове. Он ушёл моментально, стоило услышать два слова «картина Соён», не попрощавшись с Ким. Ярость и злость затмила всё, руки чесались, чтобы размазать лицо отца по белоснежной стене его кабинета, превратив эстетику комнаты «ангела белоснежного» в «ангела кровопролития». От злости, кипящей в венах парня, он разбил какую-то фарфоровую вазу, купленную на аукционе за миллиард вон, конечно же, за это он должен понести наказание. — Есть ещё другие варианты? — возвращает в реальность громкий голос учителя, — Какая же самая большая проблема человечества? Чонгук думает. Думает, как бы ответила на этот вопрос Дженни. Что бы сказала девушка? «Люди всему проблема» — голосом Ким озвучивает ответ Чонгук. — Бесчеловечность людей делает их самой большой проблемой человечества, — резко выпаливает Чон, — Что? Разве нет? — развернувшись всем корпусом к ошарашенным лицам одноклассников, парень закидывает одну ногу на другую, — Не надо оправдываться климатом, Сону, — обращается к парню, который ранее сказал, что изменение климата — самая большая проблема, — Эгоистичность и пылающая в глазах зависть с ненавистью довели людей до такого неизбежного состояния. Свиньи и то убираются за собой, а мы лишь сорим и оправдываемся несчастным климатом. Я ведь прав, учитель Со? — поворачивает голову к преподавателю с ухмылкой на лице. — Твои ценности другие, — прокашлявшись, отвечает учитель, — Ты ищешь проблему в личных качествах людей, а не в природе. Признаю, твоя точка зрения полностью соприкасается с моей. «Ты же так ответила бы, да?» — не перестаёт думать о Ким. Ему надо к ней. Срочно. Чувство стыда его поглощает с каждой накатывающей минутой. Но выхода нет, он заперт и связан. Чонгук бессилен перед отцом. В голову опять бьёт голос Джен, которая говорит: «Безвыходных ситуаций не бывает, мы просто думаем неправильно» — один раз сказала она, во время очередной беседы за завтраком в больнице. «Думаю неправильно?» — смеётся над самим же собой. «Зато действовать я могу правильно» — потянувшись за рюкзаком, висящим на крючке, Чонгук наспех собирает школьные принадлежности и сразу же срывается со своего места. — Мне надо срочно, учитель Со, — быстро протараторив какую-то отговорку, он выбегает из кабинета. Со всех ног несётся в сторону общежития парней, несколько раз врезавшись в резкие повороты стен. Залетает в свою комнату, кидает рюкзак на пол, второпях снимая с себя школьную форму. Быстро переодевается в комфортную одежду. Выходит из комнаты и достаёт свой телефон, на который уже пришло сообщение от Чимина. PJ: «Ты куда выбежал, идиот?» JK: «Мне надо в больницу. Прикрой меня и никому об этом не говори» PJ: «Тебе плохо? Подожди меня, я с тобой» JK: «НЕТ! Я сам дойду, только придумай что-то, чтобы Чхве думала, что я всё ещё в школе» PJ: «Мне у девочек отобрать твои картонные версии и ходить с ним? Окей, будет сделано!» Чонгук смеётся со слов друга. В нём он не сомневается, Пак ни разу не подводил. С бешеным страхом и с невероятным риском Чон открывает винтажное окно на первом этаже, вид которого направлен на задний совсем маленький двор. Коленями становится на подоконник и вылезает наружу спустя пять дней заточения. Аккуратно и очень медленно перелезает забор, не издавая лишних звуков. Преодолев немалый путь до одного дома, гараж которого арендует Чонгук, парень забирает свой мотоцикл Ecosse ES1 Spirit чёрного цвета, выезжая на главную дорогу этого района. Мысли в голове запутались. Одна сторона полушария думает о Дженни, а вторая — какое наказание получит за побег. Нужно скорее добраться до больницы, поэтому нажимается на газ до самого максимума, разгоняясь до триста семидесяти километров в час. А вообще, нормально ли такое поведение? Толком незнакомы, друг о друге ничего не знают, абсолютно разные, но почему кажется, что нужно объяснить-расставить всё по полкам и извиниться? Из-за чего чувство вины разрастается с каждым разом, достаточно только мозгу кинуть и выбить красным мысли о Дженни. Говорят, чтобы привычка стала постоянной и необходимой для организма нужен месяц, но почему тогда за три дня, пока Чонгук находился в больнице вместе с ней, ежеминутные разговоры и голос девушки стали чем-то потребным для него? Парень начинает думать своим голосом в голове и заканчивает мысль голосом Ким. Это считается нормальным в пределах адекватности? По какой причине он столько всего чувствует рядом с ней? Что такого притягательного в Дженни, что Чон не может отвыкнуть от девушки? Мысли бесконечно путаются и Чонгук забывает о светофоре, от чего проезжает на красный свет. Выжимает весь максимум из мотоцикла. Осталось совсем чуть-чуть, и он скоро доедет. И всё же, что он скажет в первую очередь? В каком настроении девушка? Злится на него или же обижена? Какая личность сейчас играет в Дженни? Чон въезжает на территорию больницу, быстро паркуя свой мотоцикл и снимая с себя шлем. Смотрит на часы в телефоне — 14:24. «Придётся подождать» — понимает, что девушка сейчас на сеансах психотерапевта. Подойдя к регистратуре, убедившись, что он прав, идёт в палату девушки. Хватается за дверную ручку, а в душе колеблется. Чувство, будто Чон загнан в тупик. Зайти или уйти? Тогда каков был смысл так гнаться сюда? К ней. Взвесив все «за» и «против», парень неуверенно переступает порог комнаты. Всё в стиле Джен: везде лежат книги, тетради и блокноты. Чонгук подходит к кровати девушки и замечает на ней лежащую книгу, которую немного закрывает плед. «Дневник памяти» - читает название книги. Из страниц что-то выпирает, отчего парень открывает страницу, которая мешает полностью закрыться книге. Лилия. Подаренный им цветок лежит здесь. Хранит её. На душе становится тепло, по венам растекается и греет всё тело Чонгука. Невольно улыбается, не замечая, как сильно его радует мысль, что Дженни соврала ему о выброшенном цветке. Книга лежала не на подоконнике, не на полках шкафов, не на тумбе. Она лежала именно на кровати Ким. Мозг строит логическую цепочку мыслей, доводя до вывода, что она думает о нём. Или же, быть может, он сам себя оправдывает или же ищет чувство невиновности перед Дженни. Крепко сжав книгу, Чонгук садится на рядом стоящий возле кровати стул, полностью теряясь в ощущениях. Зачем сердце раскидывает столько чувств по всему телу? Просто цветок, но почему так важно? Скорее бы увидеть Джен и сказать ей… Сказать что? Дверь открывает и в палату заходит Джен, со спущенной головой, из-за чего не замечает Чона. А парень сидит, приросший к стулу, замерев, стоило только увидеть Ким. — Господа, кого я вижу, — с ярко выраженным сарказмом говорит девушка, поднимая глаза на Чонгука, — Что-то забыли? «Не в настроении» — пролетает в мыслях парня. — Я… тут, — запинаясь, Чонгук с трудом встаёт со своего места, — Дже… — Не утруждайтесь, не стоит вам, — перебивает Чонгука, сильно делая акцент на слове «вам», обходит его и садится на кровать, — Оправдываться передо мной, — укрываясь пледом, договаривает Дженни. — Мне надо было уйти срочно, а приехать не мог, — Чон всё равно пытается разъяснить ситуацию, — Пожалуйста, выслушай меня. Отец… — Ты не слышал, что я только что сказала? — с упреком в глазах, смотрит на него Ким, — Прекратите делать из меня тирана. Я тебе никто, чтобы ты тут стоял и распинался. Ушёл, значит, ушёл. Мне-то что? — Да, блять, дай мне слово сказать, — срывается на крик Чон, — Если я захотел объясниться, значит, буду это делать. Послушай меня, в конце концов, — тяжело вздыхает, со злостью зачесывая свои волосы назад, — Мне позвонила прислуга из дома и сказала, что отец разорвал картину моей сестры, поэтому пришлось уехать, ничего тебе не сказав, — садится обратно на стул, — Я разнёс все вещи в кабинете отца, разбив вазу за миллиард вон, из-за чего меня наказали и не выпускали на улицу, даже на физкультуру не ходил, — Чонгук нервно теребит рукава свой чёрной толстовки, изредка разглядывая свою обувь, — Эта картина… Самая дорогая вещь, которая у меня есть… — с трудом выговаривает каждое слово, кроме Чимина о ценности картины никто не знал, — Не знаю, поймёшь ты меня или нет, но я был очень зол, будто не картину, а меня разорвали на мелкие части, — Джен молча слушает и глазами следит за выражением лица парня; она понимает, всё прекрасно понимает, эти чувства как родные для неё, — Мне было очень тяжело, да и ещё было стыдно перед тобой, — резко поднимает голову вверх, не позволяя слезам выкатиться из глаз, — Я сбежал со школы, надеюсь, Чимин уже придумал какое-то оправдание мне, иначе отец и вправду отправит меня в Голландию, — немного грустно смеётся парень, — Когда тебя выпишут из больницы, то я обязательно тебе покажу эту картину, хорошо? — Разорванную? — Нет, Чимин её склеил, — шмыгает носом он, — Хочу услышать, что ты скажешь про неё. — Чонгук, — выпутывается из одеяла и свешивает свои ноги с кровати, — Ты не должен был всё это рассказывать мне, — спокойным голос говорит Джен, — Ничем ты не обязан мне. Я всё понимаю, не принимай в счёт мои расстройства, — смеётся, чтобы немного разрядить обстановку; настроение девушки сменяется с ночи на ясный день, — Чем занимался взаперти? — встаёт с кровати, подходя к окну, чтобы его открыть. — Сидел в комнате и придумывал план побега, — парень немного удивлён, ведь думал, что она не скажет ни слова, как обычно это бывало, но сейчас уже по-другому, — Дженни, можно я кое-что попрошу? — с осторожностью спрашивает Чон. — Я никому об этом не скажу, — подумав о картине его сестры, сразу ответила Ким. — Нет, я о другом, — девушка выгибает бровь, ожидая его просьбы, — Пожалуйста, обними меня, — приглушённым шепотом, еле слышно, просит он с каким-то отчаянием и с мольбой в голосе. Где-то в глубине души он понимает, что она этого не сделает, но попробовать всегда стоит. Не попросил бы, жалел. — Ну что ты как ребёнок, а с виду брутальный пацан, — смеётся Дженни, в шутку ударив его в плечо, — Раз хочешь, то давай обниму, мне несложно, — потянув на себя, поднимает Чонгука с места и крепко обнимает, обвив свои тонкие руки вокруг его талии, расположив голову на груди парня, прямо на сердце, что бешено колотилось о рёбра. «Идиот, я скучала» — остаётся неозвученным. Да и зачем слова, если всё сказали действия?

До сердца и доходит