Маленькая девочка со скрипкой

Настоящее время

Уснула под утро — за окном уже сереть начало. Закрыла на миг глаза и провалилась. Крепкий сон без сновидений. Я боялась, что кошмары вернутся. Но не в этот раз. К счастью. Разбудил меня телефонный звонок. — Хуа-а-ан, — гудела в ухо Джин-хо, — я тут что подумала-то. Он же не просто так появился, Чонгук. Хочешь, я с ним поговорю? Разведка боем, так сказать. Моя неспокойная подруга. Не может спокойно сидеть на попе ровно. Вечно ей нужно куда-нибудь направить свою кипучую энергию. Мне иногда кажется, что именно поэтому у неё нет парня. Слишком уж она деятельная. Ей нужен либо флегматичный пофигист, либо тот, кто сумеет властной рукой сдерживать её бурные порывы. — Оставь его в покое, Джин, — бормочу, не открывая глаз. — Пусть делает, что хочет. Приехал, уехал — его жизнь. А мы — мимо, понимаешь? Я ни за что не скажу, что он приходил ночью через окно. Чонгук — это то, что я не обсуждаю с подругами с тех пор, как поспорила на дружбу с ним. В то время и скрывать-то особо нечего было, но после того, как Каыль нанесла мне кровную обиду, я перестала вываливать все свои новости и переживания на подруг. Только то, что хотела — не больше. По сути, я вела двойную жизнь. Не стыдную, но глубоко хранимую от всех. Как-то так получилось, и чувство вины я за это не испытывала и не испытываю до сих пор. Всегда было что-то «для всех». И что-то — только моё, личное. Наверное, я никогда и ни перед кем не раскрывалась настолько полно, как перед Чонгуком. Он всё во мне перевернул. Не сразу, конечно. — Ты переболела им, Хуан? Её вопрос вышибает воздух из лёгких. Я даже глаза открываю. Чонгук не корь и не свинка. Мне даже оскорбительно думать о нём в подобном ключе. — Джин, давай мы не будем это обсуждать, — наконец-то у меня прорезается твёрдый голос. Она меня всё же разбудила. Веки тяжёлые, воспалённые. Голова раскалывается. Во рту сухо. Это ещё вчерашнее шампанское. А ещё, как унылый знак вопроса, просыпается чувство вины. Ким Тэхён. Не надо было раздавать авансы. С другой стороны, я живая! Не могу сидеть в башне и ждать, когда приедет принц на белом коне. — Ну, как знаешь, — обижается Джин-хо, — хотела как лучше, а ты как всегда. Как надумаешь Тэхёна бросить, сообщи. Пойду утешать. Она отключается, а я какое-то время сижу с телефоном у уха. Она серьёзно? Тэхён ей нравится, а я не заметила? Или она сказала это от досады и обиды? У Джин-хо так бывает: слишком тонкая грань между правдой и сарказмом. Но если ей действительно нравится Тэхён, то готова ли я легко и непринуждённо его уступить лучшей подруге? Прислушиваюсь к себе. Чёрта с два! Это какое-то иррациональное чувство: с одной стороны, Тэхён вроде бы мне и не нужен; с другой стороны, всё внутри противится отказаться от него с лёгкостью. Я всё же… привыкла к нему, привязалась по-своему? Видимо, так. И это сложно, невыносимо сложно — решать задачи личного характера. Утешает одно: сегодня вечером у меня поезд. Я цепляюсь за эту мысль, как обезьяна — за лиану. Понимаю: это не решение проблем, а возможность улизнуть, оставить позади себя неразбериху, надеясь, что проблемы рассосутся сами по себе, хотя так не бывает. Контрастный душ, дыхательная гимнастика и упражнения на растяжку. Снова придётся возобновить занятия: последние полгода я забросила спортзал из-за нехватки времени. Скоро сессия. А я ещё и подрабатываю. Нет, я не пошла учиться в консерваторию, хоть и об этом мечтала мама. Слишком остро я жила музыкой и много переживаний у меня связано со звуками. Мама сильна, а я сильней — настояла на своём. Пошла в институт культуры — осваивать библиотечное дело. Книги — моя вторая страсть. А может, даже и первая. Сейчас и не понять, когда полюса сдвинулись. Я потянулась к тумбочке и вспомнила о тюльпанах. Слегка привядшие, они всё же смотрелись хорошо. Я поставила их в воду. Отойдут. Жаль, радовать глаз будут недолго: скоро уезжаю. — Хуан, — стучит в дверь мама, — ты проснулась? Завтракать пора. Время критическое. Джин-хо всё же молодец — разбудила. А то бы лишних вопросов не избежать. — Да, мам, уже иду, — отзываюсь, прихорашиваясь у зеркала. Мать негромко, но настойчиво тарабанит в дверь. Нехотя открываю. — У нас гости, — говорит она почти шёпотом и заходит в комнату. Взгляд её тут же прилипает к тюльпанам. — Цветы? Вчера я их не видела. Чёрт. И каждый раз я должна оправдываться, как маленькая. — Эти? — бросаю небрежный взгляд на стол, где, почувствовав благодатную влагу и солнечный свет, в простой стеклянной вазе распускают головки тюльпаны. — Тэхён вчера подарил. — Странно. Ночью я их не заметила. Не знаю, какими усилиями я заставляю себя оставаться спокойной. — Да, потому что они лежали на кровати, а не стояли на столе. Мать внимательно смотрит на меня, слегка склонив голову. — Какой внимательный и чуткий молодой человек, — разжимает она губы. — Надо поблагодарить его. Кстати, я поэтому и зашла. Ты оденься поприличнее, — кивает она на мою футболку и обтягивающие лосины. — Он в гости пришёл. С утра?! Это впечатлило даже меня. У матери рождается улыбка, когда она смотрит в моё потрясённое лицо. Смотрит и уходит. А я стою, пытаясь прийти в себя. Цветы. Она спросит о них. И что я буду врать в этот раз?.. Чертыхаясь, я натягиваю сарафан и набрасываю на плечи лёгкую шаль. Бальное платье в пол подошло бы больше, наверное. К счастью, мой гардероб не столь креативен. Они уже сидят за овальным столом в столовой. Папа, дед, мама и Тэхён. Вокруг них хлопочет наша домработница: ставит сметану к оладьям, предлагает Тэхёну сырников свежих. А ещё — блинчики с мясом, красной рыбой и без ничего. Зато варенье на любой вкус в маленьких вазочках. Чай, кофе — на выбор. Обычный завтрак буржуев. Я злюсь. Наверное, поэтому. Не особо богатые, так, середнячки, скорее. Но дань традициям (без домработницы нельзя! Как же!). Я встречаюсь глазами с Тэхёном. Он смотрит на меня… не с восхищением, нет, но взволнованно. По-особенному. Не так, как вчера, когда спрашивал разрешения поцеловать. И в это мгновение тишины вклинивается острым топорищем голос матери: — Мне понравились тюльпаны, что вы подарили моей дочери, Тэхён. Какой у вас, однако, изысканный вкус.