Маленькая девочка со скрипкой

Настоящее время

— Т-тюльпаны? — на лице и в голосе Тэхёна — замешательство. Он растерянно хлопает ресницами, а затем пытливо смотрит на меня. Не знаю, что он видит: я старательно изображаю каменную бабу в степи. Мне нельзя ни умолять взглядом, ни пугаться. — Ах, тюльпаны… — хлопает он себя по лбу и мило улыбается. — Да-да, конечно. Рад, что вам понравились. Я вижу, как у матери расслабляются плечи. Закашливается дед и перетягивает внимание на себя. Он по горло закутан в плед, но всё равно мёрзнет — я знаю. И я почти уверена: он специально кашляет, чтобы сбить мать с прицела. Дед всегда чувствовал подобные моменты и пытался, как мог, защитить меня. Он с трепетом окидывал меня взглядом, и я понимала: дед защитит. Сделает всё, чтобы выгородить, обмануть бдительное материнское око. Вот как сейчас. — Папа, ну что же вы, — хлопотала вокруг него мать. — Вы лекарство выпили? Нет? Я сейчас принесу. Пока дед изображает страждущего и вокруг него образовывается кутерьма из трёх человек: бегает мать, хлопочет домохозяйка, и даже отец выныривает из своего мира и с тревогой смотрит на деда, — Тэхён, поймав наконец мой взгляд, делает знак головой. Надо выйти. Придётся объясняться. На душе становится тяжело. У нас большая и красивая прихожая. Почти комната. И она, к счастью, далеко от столовой. — Ты мог бы предупредить, что придёшь, — обвиняю я его, как только мы оказываемся наедине и вдалеке от всех. Это нападение. Лучший способ защиты. И я понимаю, что поступаю некрасиво. Но мне сейчас не до этикета и прочих заморочек. Сыта по горло. Родной дом слишком плохо на меня влияет. Я не обескураживаю Тэхёна резкостью, что на грани грубости. Он смотрит на меня участливо и терпеливо. Глаза у него добрые. И мне становится почти стыдно. — Прости, — произносит он так, словно нет ничего естественнее, чем извиниться перед девушкой, которая только что поступила по-хамски. — Я звонил, но ты, вероятно, не слышала. Он чуть сильнее растягивает слова, пытаясь скрыть заикание. Мой чуткий музыкальный слух ловит эти затянутости. Но Тэхён сейчас неплохо собой владеет. Когда он просил поцелуя, волновался куда больше. — Не слышала, — досадливо встряхиваю головой и отвожу взгляд, не желая сейчас встречаться с ним глазами. Ну его. Святой. Терпеливый. Я и злюсь, и стыжусь. Теперь уже по-настоящему. — Хуан, — произносит он таким тоном, что я вздрагиваю. А потом ещё раз, когда он берёт меня за руку. Моя ладонь тонет в его, большой и тёплой. Я вдруг пугаюсь, как лисица, попавшая в капкан. Не сбежать. Разве что лапу перегрызть. От испуга я решаю, что он сейчас сделает дурость. Встанет на колено. Позовёт меня замуж. Я не готова! Не хочу! Я не знаю, что ему ответить! Тем более сейчас, когда… всё зависло в неопределённости. — Посмотри на меня, Хуан, — пальцы другой его руки касаются моего подбородка. Деликатно, но твёрдо. И я поднимаю глаза. Ладно. Из полымя да в прорубь. Не пропаду. Не прожить мне страусом, что головой уткнулся в песок. Я чайка. Мне нужен ветер, чистое небо и свобода. И он откуда-то это знает. — Я п-пришёл сказать, что поддержу тебя. Если тебе нужна моя помощь, я готов. Я таращусь на Тэхёна так, будто у него три носа выросло вместо одного. Вообще не ожидала подобных слов. — То есть, ты о чём? — бормочу, пытаясь правильно уложить его слова в голове. — Я не слепой и не глухонемой, Хуан, — голос у него негромкий, но твёрдый. Он, наверное, весь такой: на вид тюфячок заикающийся, а ткни его — и палец сломаешь. Не зря о нём говорят, как о восходящей звезде на поприще юриспруденции. Сейчас я в это уверовала. — Я слышал, о чём вчера кричала Джин-хо. А ещё я знаю о твоём прошлом. — Наводил справки? Собирал досье? — вскинулась я. Мне жизненно необходимо было нужно зацепиться хоть за что-то, а не падать в бездонную пропасть. Чонгук и моё прошлое — это не то, о чём бы я хотела разговаривать с Тэхёном. Но именно в эту минуту у меня не было выбора. — Хуан, — сокрушённо выдохнул мой полужених. — Не делай из меня монстра. Он больше не смотрит на меня. Взгляд — куда-то в пространство. Ему так легче говорить. Не видеть моё злое лицо. Да и сама я взвинчена до предела. Возвращением Чонгука, ночным разговором. Тем, что прошлое вынырнуло из далёких глубин и снова пытается поглотить, сожрать мой покой и уверенность в себе. — О том случае знает каждый юрист в городе. Н-нашумевшее дело. Ну, да. Конечно. Это я была малолетней девчонкой. А Тэхёну четыре года назад уже двадцать один год стукнуло. Не мог не слышать. — Ч-чёрт, я не об этом хотел сказать, — теперь он досадливо трясёт головой. Но что он пытался до меня донести, я услышать не успела. — Дети? — вынырнула из глубин квартиры мама. — Вы почему сбежали? С дедушкой уже всё хорошо. Чай пьёт. Вы уж простите, Тэхён: старость. А для нас это ритуал: вместе завтракать. Дедушке это нравится. Я вижу, как досадливо морщится Тэхён. Не из-за деда. Из-за матери, что напоминает сейчас настырную крысу. И глаза у неё какие-то гадкие. В такие мгновения я забываю, что она меня родила. Хочется стукнуть кулаком в стену. Разбить что-нибудь. Но я делаю вид, что всё нормально. Так проще — жить в собственной раковине и выходить из неё, как только удаётся скрыться от постоянной удушающей опеки. — Вы простите, но лучше я пойду, — оборачивается и вежливо кланяется маме Тэхён. Образец безупречности. Мечта каждой женщины, имеющей дочь на выданье. — Как же так? — машет мать руками. — Вы же почти ничего не съели! — Я попробовал всё, что приготовила ваша замечательная домохозяйка, но по утрам почти не ем. Так что благодарю. Вы разрешите Хуан меня проводить? Ему невозможно отказать. Да и мать не собирается. Она с радостью. Это ведь Ким Тэхён. Очень хороший мальчик из очень приличной семьи. Она не устаёт это повторять. Может, поэтому я ерепенюсь и не сразу приняла знакомство с ним. Официальное знакомство. Так-то я его знала. Как и он меня. Город у нас небольшой. Я набрасываю ветровку и засовываю ноги в туфли. Апрель нынче ветреный и холодный. Мы выходим за дверь и молча спускаемся вниз. Отходим от подъезда на несколько метров. — Я хочу повторить: если тебе вдруг понадобится помощь, ты можешь в любой момент позвать меня. День или ночь — н-не важно. Понимаешь? Я решу. Любую проблему. Он говорит почти то же самое, что и Чонгук ночью. У меня даже озноб по спине прошёл. А может, это холодный ветер под ветровку забрался. — Спасибо, Тэхён, — я действительно ему благодарна. Это так трогательно на самом деле. И… ценно. — Я сегодня уезжаю. — Я провожу тебя. Он понимает, что я избегаю эту тему, поэтому спокойно переключается туда, куда я его веду. — Не нужно, правда. Мне хватит и родителей, — сдерживаю рвущийся изнутри смешок. — Тогда созвонимся? — он неожиданно наклоняется и гладит соседского кота. Ласковая морда благосклонно трётся о его штаны, а потом и о ладонь. — Да, конечно, — легко соглашаюсь я и хочу поскорее вернуться домой. И не потому, что на улице свежо. Мне бы разобраться в той чехарде, что творится у меня внутри. Мысли и чувства перемешались. Побыть бы в тишине немного и одиночестве. — Береги себя, Хуан, — говорит Тэхён на прощание и, наклонившись, целует меня в щёку. Это не братский поцелуй. Просто на большее он не решается. И вовсе не из-за робости, а потому что, видимо, чувствует: я сейчас не в том состоянии, чтобы страстно целоваться. Он уходит не оборачиваясь. Я смотрю ему вслед и вдруг в виски болью бьются его последние слова. Береги?.. Он что-то знает? О Кракене, например?.. Пространства вдруг становится слишком много. Я затравленно оглядываюсь по сторонам. Двор почти пуст, но за каждым кустом, деревом, в тени соседних домов мне чудится опасность. Меня накрывает так сильно, что к подъезду я почти бегу. Главное сейчас — не оглядываться по сторонам. Не видеть ничего. Иначе не добегу. Не смогу. Упаду, сжимаясь в комок и закрывая голову руками…