With a Conquering Air

Лютик просыпается следующим утром, чувствуя себя… на самом деле, намного лучше чем весь последний месяц. Кровать очень удобная, одеяла теплые и хорошо взбитые, а толстые каменные стены не позволяют шуму снаружи помешать сну. Хотя ванну принять определенно стоило бы. Лютик берет сменную одежду и полотенце, свернутое в сундуке у изножья кровати, и выходит в коридор, спустя всего несколько мгновений замечая там мальчика, одетого в ту же простую рубаху и штаны, что и вчерашний помощник. Он проводит Лютика к лестнице, ведущей вниз, к горячим источникам, и сообщает Лютику, что Ведьмаки до позднего утра проводят время на тренировочных полях или за охотой, поэтому, если Лютик поторопится, источники будут предоставлены почти одному ему. В действительности, горячие источники удивительны. Лютик не знал, чего ожидал, но огромная пещера, окутанная клубами пара и испещренная обширными рядами связанных между собой бассейнов, наполненных чистой, слегка обжигающей водой, намного более впечатляюща, чем можно было бы подумать. Сейчас здесь купается несколько людей — и мужчин, и женщин, абсолютно не разделяясь по половому признаку. Одна девушка подплывает к Лютику. Тот подходит ближе, одаривая ее своей самой дружелюбной улыбкой. — Ты же тот самый бард, а? — спрашивает женщина и указывает на воду. Лютику кажется, что это женщина сидела за столом Белого Волка прошлой ночью; у нее вьющиеся каштановые волосы, яркие голубые глаза и очаровательная улыбка. — Давай же, здесь не стоит беспокоиться о формальностях. Я Трисс. А ты Лютик, верно? — Да. Для меня большая честь познакомиться с вами, — отвечает Лютик, кланяясь, как на балу, и откладывает спальную одежду, скользя в воду. Она горячевата и ощущается абсолютно восхитительно. — Бассейны с самой горячей водой в той стороне, а самые холодные в обратной, — поясняет Трисс. — Большинство обычных людей не заходит дальше этого бассейна, но Ведьмаки предпочитают по-настоящему горячую воду. Лютик благодарно кивает: — Думаю, мне стоит выбрать местечко попрохладнее, — признается он. — Здесь чудесно, но, кажется, еще немного и я буду напоминать рака в кастрюле. — Лютик решает добавить немного юмора в их диалог. — «Песнь о Раке», или что-нибудь подобное? Господь, Господь, взмолился рак, варящийся в воде… О, как же здорово снова обрести способность к написанию стихов. Присутствует даже налет мелодии; нужно будет записать это куда-нибудь как можно скорее. Лютику стоит найти для этих целей маленькую складную дощечку, какие носили с собой студенты Оксенфурта. Трисс хихикает: — Что ж, ты не дождешься возражений от разумных обитателей замка, поверь мне. Что заставило проделать путь в Каэр Морхен из Редании? Лютик колеблется с ответом. Похоже, по неким причинам, непостижимым его уму, круг людей, знающих о настоящих причинах прибытия Лютика, никому не распространял эту информацию. — Король Визимир отправил меня, — в конце концов решается Лютик. — В знак своего уважения к Белому Волку. — Ты имел в виду, в попытке умаслить его, — Трисс по-волчьи ухмыляется. — Визимир умен, если понял, что нам нужен бард. Лютик улыбается и кивает, потому что его выбрали не для этих целей, но, если люди интерпретируют это таким образом, то он не собирается жаловаться. — Зато какая возможность! — вместо этого восклицает он. — Еще никто не слагал песен о подвигах Белого Волка — во всяком случае, с вашей стороны. Я поражен, что здесь не разгуливает полсотни бардов. — Предполагаю, несколько лет назад Геральт просто напугал парочку из них, и об этом распространились слухи, — Трисс откидывается на ровный край бассейна, прикрывая глаза. — Ты молодец, что не сбежал прошлой ночью, как ужаленный фавн. — Для этого у меня слишком тряслись коленки, — признается Лютик, и Трисс смеется. — Эй, они не так уж плохи, эти Ведьмаки, — вздыхает она. — Не скажу, что они не кусаются, но обычно подобное случается только если попросить их об этом. — К сожалению, я обладаю невероятной способностью раздражать всех вокруг, — Лютик находит приличный кусок мыла, лежащий на небольшом уступе, и начинает мыться. — Хм, Геральт объявил, что ты его, — говорит Трисс таким будничным тоном, будто в этом нет абсолютно ничего необычного. — Никто не посмеет тебя тронуть, а разозлить Геральта труднее, чем ты думаешь. Только если кто-нибудь окажется настолько туп, чтобы навредить Цири. — Я бы предпочел отрубить собственную руку, — честно отвечает Лютик. Причинить боль ребенку? Никогда. — Тогда с тобой все будет в порядке, — заверяет Трисс, и разговор прекращается. Лютик заканчивает мытье, тщательно обдумывая сказанное колдуньей. Ты его. Никто не станет доставлять тебе неприятности. Подобные публичные заявления заставляют Лютика покраснеть. Если Белый Волк пытался защитить его… Это очень, очень интересно, особенно учитывая то, что Лютик пока не совершил ничего, чтобы заслужить подобную защиту. Хотя работа в качестве наставника Цири поможет ему занять место рядом с Белым Волком, не основанное лишь на терпении второго. — Ты знаешь какие-нибудь хорошие истории, по которым можно было бы сочинить песню? — спрашивает Лютик Трисс, когда та поднимается на землю, вылезая из воды, в поисках полотенца. Он наслаждается открывшейся картиной — Трисс — потрясающая женщина — но делает это с вежливостью. Лютику не хочется выводить из себя того, кто ведет себя с ним столь дружелюбно. — О, их полным-полно, — отвечает Трисс. — Знаешь, найди меня ближе к обеду в кладовой, и я расскажу тебе об осаде Ард Каррая. — Спасибо, — сияет Лютик. Это звучит как идеальная история, о которой придворный бард Белого Волка мог бы сложить песню. Трисс дружески кивает и оборачивает полотенце вокруг своего тела, направляясь к помещению перед гротом, в котором, кажется, клубится значительно меньше пара. Лютик завершает купание, следуя ее примеру, и обнаруживает, что предбанное помещение, несмотря на свои габариты, лишено пара вовсе, что облегчает процесс переодевания. Внутри есть огромный лист бронзы, видимо, используемый в качестве зеркала, и это та деталь интерьера, которая, в представлении Лютика, не могла оказаться в воинской крепости. С другой стороны, здесь есть по меньшей мере две колдуньи, так что зеркало может предназначаться не Ведьмакам. В главном зале уже накрыт завтрак — хлеб, каша, остатки оленины, горячий чай и удивительное разнообразие фруктов. Лютик наполняет тарелку и занимает место в самом конце почти пустого Волчьего стола. Несколько человек, рассредоточенных по всему холлу — среди них нет ни одного Ведьмака, вежливо кивают Лютику, и тот приветствует их в ответ, улыбаясь настолько обаятельно, насколько может. После завтрака Лютик останавливает одного из слуг, чтобы выяснить, где находятся покои принцессы, и после короткого момента замешательства мужчина смеется и отвечает: — А, детеныш! Она же принцесса или кто-то в этом роде, — и указывает Лютику на нужную лестницу. Комната Цири находится на самом верху башни: наиболее защищенное место в случае нападения на Каэр Морхен. Лестница узкая и извилистая, и Лютик может поспорить, что пара Ведьмаков смогла бы сдержать здесь сотню нападающих. Цири открывает дверь после стука и подпрыгивает от радости при виде Лютика. — Сегодня мы научимся грубить? — К сожалению, сначала нужно научиться быть вежливой, — вздыхает Лютик, и Цири морщит носик на это заявление. — О, чудно, — говорит она и толкает Лютика на стул, стоящий рядом с рабочим столом, а сама усаживается рядом, на второй. — Папа сказал, ты должен помогать мне еще и с математикой, и с историей, и с географией. Фе! — Ну, история складывается из легенд, — улыбается ей Лютик. — А география рассказывает нам о том, где происходили эти легенды. Математика… что ж, если ты хочешь управлять армией, тебе нужно уметь считать. — Когда я вырасту, стану одним из папиных офицеров, — очаровательно хмурится Цири. — Ладно, думаю, ты можешь научить меня математике. Лютик хмыкает, откидываясь на спинку стула: — Послушай, расскажи сначала, что ты уже знаешь, и откуда нам стоит начать? Цири, просияв, начинает говорить так быстро, что иногда ее слова бывает сложно разобрать, и Лютик делает для себя пометки, участливо кивая и издавая поощряющие звуки. Она очень смышленая девочка, дочь Белого Волка, и ее прошлый наставник — или, возможно, Йеннифэр — дал ей крепкую основу знаний в области чтения, письма и счета, но у нее есть пробелы в географии и истории, а понимание придворного этикета и вовсе оставляет желать лучшего. Что ж, Лютик никогда не боялся вызовов, и если его уроки продолжат быть увлекательными для Цири, ему, скорее всего, не придется беспокоиться о жабах. __________ Цири проводит Лютика вниз, в главный холл, когда наступает время обеда. К его смятению, девочка настаивает, чтобы Лютик сел рядом с ней, всего в двух стульях от Белого Волка — барды вообще обычно не сидят за главными столами, а по левую руку от принцессы и подавно! — но Цири лишь хмурится ему, выглядя поразительно похожей на своего отца, и говорит: — Я хочу, чтобы ты сидел здесь. Мы не на приеме в дурацком южном королевстве. Лютик пытается подобрать верные слова возражения, когда Йеннифэр опирается на спинку стула Цири и с шутливой обидой говорит: — Уже заменяешь меня, маленькая катастрофа? — Никогда, тетя Йен, — восклицает Цири, что на мгновение вводит Лютика в ступор. Он предполагал — очевидно, ошибочно — что Йеннифэр — мать Цири. — Позволь бедному барду спокойно поесть, — Йеннифэр подталкивает Лютика назад. — Может, лучше расскажешь мне, что вы делали сегодня утром, м? — Чудно, — немного обиженно произносит Цири, и Лютик одними губами говорит Йеннифэр «Спасибо» и тихо проскальзывает в конец стола. Как раз вовремя: огромные двери в конце зала распахиваются, и оттуда высыпает толпа Ведьмаков, большинство из них только что вышло из горячих источников, судя по их мокрым волосам и тому, что некоторые щеголяют голым торсом. Все они веселятся и толкаются, создавая впечатляющий шум. К внутреннему удивлению Лютика, Белый Волк оказывается среди своих воинов, такой же взъерошенный и мокрый, с рукой Эскеля на его плечах. Эскель смеется. Белый Волк выглядит почти безэмоциональным — не считая едва видимых морщинок вокруг его глаз, которые Лютик замечает, лишь когда Ведьмаки школы Волка приближаются к главному столу. Лютик подозревает: чтобы научиться читать Белого Волка, ему потребуется много времени и внимательности к самым мелким изменениям в выражении его лица. Похоже, Белый Волк с легкостью показывает свои настоящие эмоции только в общении с дочерью. …Упомянутая дочь что-то рассказывает своему отцу, увлеченно размахивая столовым ножом, а Белый Волк наклоняет голову, слушая ее со снисходительной полуулыбкой. Обед, по всей видимости, не такое официальное мероприятие, как ужин; все садятся за еду, не ожидая разрешения Белого Волка. Блюда все такие же простые, но вкусные. Обри столь же молчалив, и Лютик проводит обед, наблюдая за тем, как Ведьмаки и обычные воины съедают по-настоящему выдающееся количество еды. Лютику хочется как-нибудь взглянуть на их тренировки, если после них пробуждается такой поразительный аппетит. Также обед короче ужина; Ведьмаки расправляются со своей едой и выходят из-за столов почти одновременно, собираясь в группу, чтобы заняться… чем бы там ни занимались воины после полудня. Йеннифэр забирает Цири с собой, наверняка на урок магии, а Белый Волк, Эскель и старый Ведьмак, с которым Лютик до сих пор не познакомился, вместе направляются в кабинет. Лютик замечает Трисс, собирающуюся уходить, и быстро допивает свой эль, чтобы последовать за ней. — Пойдем, — Трисс бросает Лютику веселый взгляд, когда они встречаются у дверей холла. Колдунья проводит его к узкой лестнице, ведущей не вверх, а вниз, через длинный коридор к комнате, вырубленной прямо в горной породе. Это по-настоящему огромная кладовая с несколькими длинными столами и обширным камином, а в стене комнаты вырублена узкая щель окна, позволяющая попадать внутрь свежему воздуху и яркому дневному свету. Лютик находит себе угол, где вероятность опрокинуть какое-нибудь важное оборудование для перегонки сводится к нулю. Трисс приступает к исполнению непонятных вещей с травами и другими… предметами, незнакомыми Лютику. — Как прошло твое утро с маленькой катастрофой? — спрашивает она, переводя взгляд на Лютика, отвлеченного возникшими в голове строчками стихов о вареве, пузырящемся в котле, как вода в горячих источниках под ними. — Мне кажется, очень хорошо, — отвечает Лютик. — Она блистательная малышка. — Так и есть, — улыбается Трисс. — Остра, как меч. Думаешь, сможешь за ней угнаться? — Постараюсь, — хмыкает Лютик. — Она не очень похожа на своего отца, — он прощупывает почву, видимо, слишком открыто, потому что улыбка Трисс становится немного колкой. — Она такая же свирепая, — предупреждение Трисс доходит до самого сердца Лютика. — Приму к сведению, — отвечает он. — И, говоря о свирепости, ты обещала рассказать мне об осаде Ард Каррая. — Верно, — соглашается Трисс, прерываясь, чтобы аккуратно отмерить дурно пахнущую черную жидкость, которая шипит при попадании в котел. — Это была первая осада, организованная армией Белого Волка, но, очевидно, не последняя. Лютик кивает: — Я… слышал противоречивые версии о том, что послужило толчком к завоеваниям на Севере для Белого Волка. Трисс фыркает: — Противоречивые, м? Это очень дипломатичный способ сообщить, что никто не желает признавать настоящую причину, по которой Геральт решил стать военачальником. Что ты знаешь о Ведьмаках, бард? — Они сильнее и быстрее, чем обычные люди, их чувства лучше развиты. Ведьмаки медленнее стареют и эффективнее восстанавливаются после травм, а еще у них есть некоторые способности к магии, — отвечает Лютик. — Или, по крайней мере, большинство историй сходятся в этом. В более старых рассказах, возникших еще до завоеваний Белого Волка, утверждается, что Ведьмаки были созданы для борьбы с чудовищами. — О, отлично запомнил! — хвалит Трисс. — Все верно. Итак, долгое время Ведьмаки держались вдали от политики, — Лютик приподнимает брови: завоеванные Каэдвен, Каингорн, две трети Редании и подавляющая часть Эдирна и очевидные планы по захвату остальной части континента, как только будут освоены нынешние земли, не походят на желание держаться вдали от политики. — Насколько я поняла, — продолжает Трисс. — Геральт, занимавшийся охотой на чудовищ, наткнулся на нескольких жертв прошлого короля Каэдвена. Ты слышал о нем? — Я знаю некоторые… слухи, — признается Лютик. И слухи эти являлись нелестными. Они были из разряда тех, о которых нельзя говорить при детях. Из разряда тех, что приводят к свержению королей, если те достаточно тупы, чтобы заниматься подобным с дворянами, а не с крестьянами. Или просто со слишком многими крестьянами. — Я не находилась рядом в тот момент, но слышала все от тех, кто присутствовал. По-видимому, той зимой Геральт вернулся в Каэр Морхен и задал вопрос: «Мы убиваем чудовищ. А что насчет монстров в человеческой личине?». Глаза Лютика расширяются. Если и существуют слова, предназначенные стать песней — о, это они. Он мог бы написать целый цикл песен об этом. «Белый Волк обратился ко всей волчьей стае, Был он мудр на речь, на слова тоже был, Речью той донести правду чести желая, Пред собратьями он говорил: «Пусть чудовище в истинном, в ложном обличье, Ты и я созданы для сражения с ним. Нет для нас между истинным, ложным различья,» — Белый Волк, молвив слово, закончил на сим». О, да, это будет дарить Лютику вдохновение годами. Трисс пожимает плечами: — Говорят, они провели целую зиму, обсуждая эту тему, а потом отправили послания другим школам Ведьмаков, чтобы те тоже высказали свое мнение. А после начались… ну, бои слишком мягко сказано. Действительно жестокие единоборства и несколько групповых стычек. И в конце концов осталась армия Ведьмаков, чьей первой целью стал правитель Каэдвена. — Который отсиживался в Ард Каррае за закрытыми вратами, — предполагает Лютик. — Ага, — подтверждает Трисс. — Наверное, он думал, что Ведьмаки не станут в самом деле осаждать город. — Я никогда не слышал, как случилось падение Ард Каррая в действительности, — озадачивается Лютик. Он знает, что это произошло, ведь события прогремели не так давно. Но Лютик помнит лишь, как весть об осаде Ард Каррая ворвалась в благородные дома Редании, подобно лесному пожару, как все взрослые начали распускать тревожные слухи, собираясь вместе. Трисс поворачивается, с ухмылкой на лице опираясь поясницей о столешницу: — Итак, я не была там непосредственно, но получила информацию напрямую от Эскеля. Они сосредоточили свои основные силы у ворот, притворившись, что готовятся к настоящей осаде, за что над ними насмехались — у них не было снаряжения для осады или чего-то подобного. А спустя три ночи Геральт, Эскель, Ламберт и еще пара Ведьмаков из других школ, не поднимая шума, перебрались через стены, проникли во дворец, и, похитив короля, вытащили его за пределы города. В то же утро он был обезглавлен у главных ворот. Лютик изумлен. Это самый эффективный — и, к тому же, самый некровопролитный — способ завершить осаду, о котором он когда-либо слышал. — Значит, им открыли ворота, — говорит он. — Ага. Весемир и некоторые другие Ведьмаки, обладающие достаточным терпением, остались на какое-то время, чтобы вычислить людей, помогавших королю совершать свои злодеяния, а после — казнить. Они нашли человека, который мог бы обещать, что станет лучшим правителем, чем предыдущий, не прибегая к лжи и уверткам. А после их ухода выяснилось, что новый король считает себя вассалом Геральта. Когда Геральт впервые получил посылку с данью, он так запаниковал, что на неделю ушел в глушь. Лютик вопросительно моргает: — Маленький вопрос: что еще за Весемир? — Старый Ведьмак, сидящий за столом недалеко от Геральта, — отвечает Трисс. — Он был учителем в Ведьмачьей школе; теперь Весемир — один из доверенных советников Белого Волка. — Понял, — задумчиво мычит Лютик. — Думаю, что бы я ни написал, не стоит в конце упоминать о приступе паники у Белого Волка, — он уже готов работать с этим материалом сейчас, но все же сдача Ард Каррая произошла пятнадцать лет назад. Хм. «Вот Белый Волк, бродя по залам Ард Каррая, Искал свою добычу — короля, Что аппетитами в нем ярость разжигая, Был пойман, о прощении моля. Чудовище у врат градских стояло, Ведь сам Ведьмак туда его привел. И чудище там пред судьбой предстало: И чудище там смертный час нашел». Что ж, тут нужно немного подправить, но в голове Лютика уже складывается мелодия, а с этим вполне можно работать. Возможно, стоит упомянуть о нежелании Белого Волка проливать невинную кровь? Трисс хихикает: — Довольно мудрое решение, — соглашается она. — У него, конечно, есть чувство юмора, но… Лютик кивает. Он писал довольно грубые песни о разных дворянах из Редании, но ни у одного из них не было реальной власти над жизнью Лютика, и пока он не разобрался, что Белый Волк может стерпеть, а что — нет, ему стоит быть осторожнее с переступаемой чертой. — Что они отправили в посылке? — О, еду, вино, золото, шелк, типичный набор «умасли-своего-владыку». В настоящее время мы получаем несколько повозок от того или иного города раз в месяц, — Трисс пожимает плечами. — Иногда они отправляют лошадей. Все просто пытаются угадать, чего хочет Геральт. «И кто-то преуспевает в этом больше других,» — отмечает Лютик с толикой горечи. Дворяне из Редании, например, оказались неправы. Хотя до сих пор все идет… довольно сносно. Прошел только день — черт возьми, только один день после встречи Лютика с Эскелем — в укрытии Белого Волка, но вместо того, чтобы быть принятым дикарями, Лютик получил признание его талантов, личную защиту Белого Волка и, предположительно, дружбу — нет, возможно, на данном этапе правильнее будет сказать союзничество — с юной принцессой, двумя колдуньями и Эскелем. На самом деле, если хорошенько поразмыслить, пока все складывается на удивление гладко. Есть что-то восхитительно ироничное — и чуть больше, чем слегка, болезненное — в мысли о том, что в замке, переполненном Ведьмаками, его ценят сильнее, чем в родной семье. — Действительно, — кратко отвечает Лютик, потому что, если он продолжит раскручивать нить своих размышлений, все это может вылиться в водопад слез. — Я точно напишу песню об осаде Ард Каррая. На самом деле, было бы чудесно начать с нее цикл песен о восхождении Белого Волка — но сейчас, могу ли я чем-нибудь помочь тебе, раз уж ты оказала мне такую большую услугу? — Измельчи вот это, — одобрительно кивает Трисс, и Лютик проводит остаток дня, нарезая травы и… другие ингредиенты, названия которых он действительно не хочет знать, на мелкие кусочки и наблюдая, как колдунья совершает непостижимые действия над аппаратом дистилляции, а сам напевает себе под нос складывающуюся мелодию песни. В цикле должен присутствовать общий мотив — о-о, нужна специальная тема для Белого Волка, которая будет звучать при каждом его появлении. Возможно, что-нибудь запоминающееся, но слегка мрачное? Что-нибудь, что заставит слушателя испытать благоговение пополам со страхом. Будто быть пойманным в плен золотых глаз. Что ж. Если Лютику когда-нибудь удастся передать через музыку чувство, испытываемое, когда тебя окутывают взглядом этих золотых глаз, но не пожирают после, эта песня прославит его навеки. __________ Сегодняшний ужин столь же веселый и шумный, как вчерашний. Лютик не ожидает, что его снова пригласят к Белому Волку — само собой, это было разовое мероприятие — но он просчитался по поводу Цири. Принцесса вновь забирается на колени к своему отцу, как только они оба завершают трапезу, и что-то шепчет ему на ухо. Белый Волк устремляет взгляд вдоль длинного стола, прямо на Лютика, и делает всё тот же маленький кивок головой, а Лютик, конечно, повинуется. — Спой нам еще что-нибудь? — просит Цири, когда он останавливается рядом с креслом Белого Волка. — Мне очень понравилась та, что ты пел вчера. — Это честь для меня, — заверяет ее Лютик. — Что вам хотелось бы услышать сегодня? Или вам, мой господин? Белый Волк одаривает Лютика абсолютно нечитаемым взглядом и неопределенно мычит. Лютик понятия не имеет, что это значит. Предпочтения? Отсутствие предпочтений? Полное безразличие к музыке? — Спой нам о любви, — предлагает Йеннифэр, пересаживаясь в кресло Цири, и, уперевшись локтями в стол, кладет подбородок на ладони. — Я не слышала хороших любовных песен с тех пор, как покинула Аретузу. — Счастливый конец? Или печальный? — интересуется Лютик. — Счастливый, — твердо говорит Цири. — Мне не нравится грустный конец. — Одна баллада о любви со счастливым концом для моих леди, — учтиво кивает Лютик и выбирает «Страстного пастуха», потому что, несмотря на название, в нем нет ни намека на пошлость, и это то, что нужно для ушек маленькой принцессы. А еще в песне хороший запоминающийся припев, и Лютик совершенно ошеломлен — хотя это, к счастью, не сбивает его с мелодии — когда Эскель и Йеннифэр начинают подпевать ему на втором куплете. У них обоих приличные, хоть и нетренированные, голоса. Цири присоединяется к ним на третьем, и этого, похоже, достаточно, чтобы Трисс подошла к ним и, оперевшись на спинку кресла Йеннифэр, прислушалась. Когда Лютик оглядывается вокруг настолько незаметно, насколько может, то видит, как старый Весемир отстукивает ритм песни по своей кружке эля. Несколько Ведьмаков за Волчьим столом слушали, очевидно наслаждаясь, и даже колючий Ламберт ухмыляется редкому, очень тонкому подтексту песни. Единственный, кто не кажется увлеченным, — Белый Волк… Или, по крайней мере, так думает Лютик, пока не завершает пение. Цири начинает аплодировать, а Йеннифэр и Трисс присоединяются к ней спустя мгновение. Эскель и Весемир соизволили добавить несколько хлопков, а Белый Волк одаривает Лютика кивком и низким, глубоким мычанием, которое, если бард не разучился читать людей вовсе, почти походит на одобрение. — Еще! — щебечет Цири. — Пожалуйста? — Чего бы вам хотелось? — спрашивает Лютик. Он только рад продолжать петь, пока может — пусть перед ним и маленькая аудитория, но они отзывчивы, а это все, что на самом деле нужно барду. — Выбери ты, — Цири откидывается на грудь отца и делает властный взмах рукой, и Белый Волк посмеивается, наклоняя голову, чтобы нежно чмокнуть ее в белокурую макушку. Лютик осматривает своих слушателей и решает исполнить шутливую песню о двух парах влюбленных, потерявшихся в лесу, следующих не за тем человеком, влюбляющихся, разлюбляющих, и снова влюбляющихся, пока за ними со смехом наблюдают Феи. Его маленькая аудитория аплодирует снова, когда он заканчивает — на самом деле, хлопает почти четверть Волчьего стола. Лютик искренне удивлен. Но Белый Волк хмурится: — Они не такие. — …Кто? — осторожно спрашивает Лютик. — Народ Фей, — отвечает Белый Волк. — У них не самое приятное чувство юмора. Должно быть, это самое длинное, что Белый Волк сказал Лютику за все время. — А, — понимает Лютик. — Художественная неточность? — Хм, — мычит Белый Волк. — Это могли бы быть эльфы, — предполагает Цири. — Эльфы милые. Насколько известно Лютику, эльфы находятся в безопасности в землях, подчиненных Белому Волку. Так же, как гномы и иные сверхъестественные существа. Невероятное количество эльфов-беженцев получило обещание защиты, и, насколько слышал Лютик, образовали несколько процветающих поселений, расположенных у подножия Синих Гор, достаточно близких к Каэр Морхену, чтобы даже самые безумные фанатики не осмелились нарушить законы Белого Волка. — Думаю, заменить Фей на эльфов будет нетрудно, — решает Лютик. Большинство строк все равно будут попадать в ритм, а в ином случае он может просто поменять их. — Хм, — отвечает Белый Волк, но кивает, и Лютик делает мысленную пометку переписать песню, как только ему удастся заполучить десять минут свободного времени и сверток пергамента. — Спеть еще, мой господин? — спрашивает Лютик. Белый Волк качает головой и встает, баюкая Цири. — Детенышам нужно спать, — говорит он наполовину Цири, наполовину Лютику и покидает холл, проскальзывая достаточно близко к барду, чтобы тот смог почувствовать исходящий от него нечеловеческий жар. — Я хочу еще одну песню, — произносит Эскель. — Можно и похабную, раз уж детеныши отправились в кроватку. — О-о, «Дерзкую Трактирщицу», — ухмыляется Йеннифэр. — Я не слышала ее годами. Лютик смеется и начинает песню, к ее окончанию уже почти половина Волчьего стола горланит припев вместе с ним, а грохот их хлопков создает ритм лучше любых ударных инструментов. Выступать и быть оцененным, принятым — восхитительно, гораздо более опьяняюще, чем эль или самое лучшее спиртное, испробованное Лютиком. — А ты хорош, бард, — признает Эскель, как только стихают аплодисменты. — Я скоро доставлю тебе лютню. — Благодарю, — улыбается Лютик, переполненный радостью от успешного выступления. — С лютней я даже лучше. — Верю, — смеется Эскель. Лютик отвечает ему тем же. Ничего смешного не произошло, но он жив, он выступает, он желанен здесь, даже если его без предупреждения бросили на порог замка, и Лютик испытывает чувство, подобное теплому солнечному свету, пульсирующему в его жилах. Подобное пронзительному взгляду золотых глаз.