With a Conquering Air

Жизнь Лютика превращается в удивительно приятную рутину. Он проводит утра, работая с Цири. Она умна, полна энтузиазма и энергии, а самое сложное в занятиях с ней — заинтересовать ее. Но когда Лютику это удается, Цири становится превосходной ученицей. В обед Лютик или сочиняет песни, или помогает Трисс в кладовой, пока она рассказывает ему истории о подвигах Белого Волка, или старается разузнать об этом побольше у дружелюбно выглядящих обитателей крепости. Количество Ведьмаков и обычных людей, готовых к диалогу, поражает. Почти каждый вечер Лютика приглашают к месту Белого Волка за столом, чтобы спеть для Цири. А после того, как Белый Волк отводит ее спать, Лютик исполняет песни для остальных присутствующих в зале, получая от Ведьмаков, чародеек, человеческих воинов и слуг похвалу и аплодисменты. Когда в руках Лютика наконец оказывается лютня, он перестает переживать о своей громкости, что, похоже, нравится Ведьмакам, если то, как они хлопают в ритм, ревут припевы и просят больше песен, можно воспринимать в качестве меры одобрения. Лютик понемногу привыкает к ритму жизни в Каэр Морхене. Группы Ведьмаков раз в несколько недель отправляются в путешествие по завоеванным Белым Волком землям, чтобы вернуться спустя месяц с новостями о незначительных стычках, небольших группах беженцев и восторжествовавшем правосудии. Примерно каждый месяц к воротам Каэр Морхена прибывают повозки с данью, после чего полученные вещи поразительно справедливо распределяют между Ведьмаками и людьми. Даже Лютику достается часть дани — несколько свертков шелка для одежды, очень хорошая виолончель, не нужная никому другому, тушь, пергамент, а еще меховая накидка, спасающая от суровых морозных зим Каэр Морхена. Часто приходят и вести о неприятностях — чудовищах, нападениях или просто людской глупости, — и Белый Волк отправляет своих воинов разбираться с этим или, что случается гораздо реже, выступает в поход лично. Сотрудничество с колдуньями очень полезно: Ведьмаки могут проникнуть в самую гущу происшествия или подобраться максимально близко к нему с помощью портала, а потом вернуться обратно тем же путем. В промежутке между походами Ведьмаки практикуются во владении оружием, слуги поддерживают в крепости порядок, и все вокруг работает как отлаженный механизм. Лютик чувствует себя очередной шестеренкой, пускай пока имеющей немного неподходящий размер, но идеально взаимодействующей с Цири и Трисс, неплохо — с Йеннифэр и Эскелем, и даже отчасти — с самим Белым Волком. На деле Лютик проводит рядом с Белым Волком больше времени, чем того можно было ожидать. Он все еще ест в дальнем конце главного стола, но почти каждый вечер оказывается около Белого Волка. И тот, кажется, слушает, пока песни Лютика остаются относительно точными в деталях, и, может быть, даже наслаждается ими. Белый Волк бывает недоволен, только когда описания монстров или битв неверны. Лютик специально выделяет немного времени, чтобы отвести в укромный уголок Эскеля, или Ламберта, или какого-нибудь другого Ведьмака, готового к разговору — на самом деле, их достаточно много, и они из разных школ — и расспросить про чудовищ. Также Лютик посещает довольно обширную библиотеку, чтобы найти дополнительную информацию, поэтому неточностей в песнях становится все меньше, а Белый Волк хмурится все реже. Есть и еще кое-что. Сначала Лютик подумал, что предложение преподавать придворный этикет приближенным Белого Волка было лишь шуткой. Но по прошествии двух недель с прибытия Лютика в Каэр Морхен в дверь его спальни посреди дня постучался мальчишка, сообщив, что барда вызывают в кабинет Белого Волка. Когда, отбросив подальше дурное предчувствие, Лютик входит в кабинет, Эскель встречает его дружелюбной улыбкой. — Этикет, — грохочет Белый Волк, сидящий напротив маленького стола. Он, как обычно, хмурится, но, кажется, это не из-за Лютика. — Король Визимир хочет встречи. Что нам нужно знать? Лютик думает, что, проводя для Белого Волка краткий экскурс в реданский этикет и передавая ему все подробности, которые только может вспомнить, он предает свою родину — но она предала его первой, а в Каэр Морхене бард желанен намного больше, чем когда-либо был в Редании. Он рассказывает Белому Волку обо всем — от любимых сортов вина короля Визимира до конфликтов между дворянами и о том, как послать кого-то из них на хрен самым вежливым способом. Белый Волк внимательно слушает, взгляд его золотых глаз прикован к Лютику; Эскель и старый Весемир делают заметки. Лютик не понимает, что это было проверкой, пока его не вызывают в кабинет неделю спустя. — Посетили Реданию, — информирует Белый Волк. Он выглядит… менее напряженным, замечает Лютик. Он даже не осознавал то, что раньше Белый Волк был напряжен, но теперь линия его плеч выглядит расслабленной, в отличие от того, что было прежде. — Твои советы сработали. — Правда? — удивленно спрашивает Лютик, а потом улыбается. — Конечно! Ты напугал кого-нибудь из реданских господ до смерти, Белый Волк? Пожалуйста, скажи, что да. — Естественно, — вздыхает Эскель. — А мне пришлось быть дипломатической стороной. Опять. Когда-нибудь я заставлю тебя вести переговоры, Белый Волк. — Хм, — отвечает Белый Волк, его губы немного изгибаются. — Жаль. — Засранец, — ворчит Эскель, на самом деле не желая обидеть. — Темерия, — Белый Волк обращается к Лютику. — Что ты знаешь об этом? — Эм, — Лютик собирает мозги в кучу и начинает рассказывать. После этого его вызывают каждую неделю — и Лютик начинает предвкушать встречи — чтобы поговорить об этикете, о дворянских междоусобицах, просто об истории или о чем угодно, что интересует Белого Волка в данный момент. Иногда они готовятся к дипломатическим визитам — во всяком случае, настолько дипломатическим, насколько это возможно для Белого Волка, — а иногда это просто удовлетворение любопытства. Как бы то ни было, Белый Волк задает вопросы, а после пристально слушает ответ Лютика, неотрывно наблюдая за ним золотыми глазами. Если информация оказывается полезной, Белый Волк сообщает Лютику об этом, одаривая его одобрительным кивком и хрипловатым «пригодилось» или «получилось, как ты сказал», что вызывает в барде чувство безоговорочной победы. Есть нечто глубоко пьянящее во внимании и одобрении Белого Волка — в золотых глазах, пронзающих Лютика насквозь и каждый раз отводимых прежде, чем сжечь его до костей. Мысль о собственной смерти ни капли не привлекательна, но намек на угрозу — которой, как с каждым разом все больше и больше убеждается Лютик, не существует — удивительно притягателен. Лютик ловит себя на том, что с нетерпением ждет взгляда золотых глаз, что желает проверить, сможет ли вызвать на этом хмуром лице улыбку, пусть слабую. Сможет ли исполнить достаточно увлекательную песню, чтобы услышать, как Белый Волк аплодирует, смеется или даже, при невероятной удаче, подпевает ему. Лютик не хочет приручить Белого Волка. Это было бы очень, очень глупой мечтой, которая практически без сомнений привела бы к несвоевременной и бесславной смерти. Он хочет просто… Что ж, Лютик хочет быть одним из тех людей, кому позволено дразнить Белого Волка, касаться его, смеяться с ним и получать все это в ответ. Как, к примеру, Йеннифэр: она может откинуться на плечо Белого Волка, тронуть его за запястье, чтобы привлечь внимание, играться с его волосами. Как Эскель: он может перекинуть руку через шею Белого Волка, в раздражении пнуть его в голень, посоревноваться с ним в армрестлинге прямо за рабочим столом в кабинете. И, конечно, Цири, которая может ползать по отцу, повисать на его руках и вплетать цветы в его волосы, если вдруг захочет. Лютик хочет… слишком многого, вероятно. Он всегда желал слишком многого, стремился слишком высоко, имел слишком большие мечты. Лютик хочет стать частью близкого круга, не ради власти — что даст ему власть? — но потому что Белый Волк — магнит, притягивающий к себе людей, а бард… бард теперь знает, каково чувствовать себя металлической стружкой. Но Лютик не идиот, потому он продолжает учить Цири, петь за ужином, давать советы насчет поведения при дворе, помогать Трисс, заводить друзей, купаясь в источниках, шутливо флиртовать с теми, кто не против пофлиртовать в ответ, старается найти свое место — на самом деле, вполне неплохое — и упорно твердит себе довольствоваться тем, что имеет. В действительности, за исключением его растущего влечения к Белому Волку, которое Лютик стоически игнорирует, единственная проблема, омрачающая его жизнь в Каэр Морхене, — отсутствие романтики. Люди не против пофлиртовать с ним, правда, но Ведьмаки воспринимают его как неприкасаемого, потому что Белый Волк заявил на него права, колдуньи, откровенно говоря, немного пугают, а вступать в связи со слугами было бы просто грубостью. В конце концов, все это оставляет Лютика наедине со своей верной правой рукой и по-настоящему огорчающим количеством фантазий, направленных на Владыку Севера и его пронзительные золотые глаза. Однако, если забыть об этом, Каэр Морхен становится… что ж, становится домом для Лютика намного быстрее, чем того можно было ожидать. Это не Оксенфурт, переполненный людьми, говорящими на языке музыки и науки — хотя колдуньи довольно хорошо образованы, а в крепости есть удивительно обширная библиотека, пускай в книгах в основном и повествуется о монстрах да способах их убийства. Но спустя пару месяцев оказывается, что большинство жителей замка симпатизируют Лютику, рады видеть его и наслаждаются его пением. Здесь, в гигантском мрачном замке из камня, полном сверхъестественных воинов, он чувствует себя нужным, более нужным, чем в родном Леттенхофе. __________ Когда в Каэр Морхене объявились дипломаты из Редании, со времени прибытия Лютика прошел почти год. Бард, как и все остальные обитатели замка, знал, что они едут, чтобы сопроводить караван с данью от короля Визимира, которому пришлось-таки отправить Белому Волку действительно нужные вещи. А за время, что они проведут в Каэр Морхене, им нужно заключить договор, оставляющий королю Визимиру ту треть земель Редании, которой он еще владеет. (Лютик чувствует некоторое удовлетворение при мысли о том, что, послав Белому Волку барда, Редания не получила абсолютно ничего, не считая того, что Владыка Севера перевел местную знать из разряда обычных идиотов в разряд идиотов исключительных. Хех, на самом деле, он чувствует большое удовлетворение от этого факта.) Лютик решил, что прибытие посланников из Редании — это идеальный момент для выступления с новой песней из его цикла. До сих пор Ведьмаки были вполне удовлетворены работами барда: «Осада Ард Каррая» получила бурные аплодисменты, «Волк в Каингорне» поднял на ноги весь Грифоний стол, заставив Ведьмаков топать в ритм, а «Падение Хагге» просили спеть снова уже восемь раз с тех пор, как Лютик представил его впервые месяц назад. Кажется, даже Белый Волк одобрил песни, а однажды — только однажды, и этот знаменательный момент выжег на памяти Лютика клеймо, — бард услышал, как он напевает свою собственную тему, звучащую сквозь все произведения цикла. Очевидно, что собрание песен — Лютик думает назвать его «Восхождением Волка», хотя пока это не окончательное решение — нравится его господину, поэтому спеть новую балладу перед столь уважаемыми гостями было бы абсолютно правильным решением. А тот факт, что «Испепеление Гелибола» повествует о разрушении города, из которого пытались изгнать эльфов, и его последующем сожжении дотла разъяренными Ведьмаками, и все произошедшее было в Редании, это чистейшей воды совпадение. Так что да, Лютик знает о посланниках, и он выбрал свои наряд и песню, научил Цири быть настолько вежливой, насколько ей этого хочется, проинформировал приближенных Белого Волка о реданских нравах, поэтому и они могут быть настолько вежливы, насколько им этого хочется, и убедился в том, что полностью готов к встрече. Вся уверенность Лютика испаряется, когда реданцы с опаской входят в главный зал, и он видит, кто возглавляет их. Его отец. О, черт возьми, нет. Обри протягивает руку, чтобы взять Лютика за предплечье: — Что такое? — тихо спрашивает он, неслышимый за вежливым приветствием Эскеля. Обри очень нравится Лютику, даже несмотря на то, что ведет себя тише гребаного Белого Волка, потому что он всегда был добр по отношению к барду. Но есть одна проблема — Обри, как и большинство обитателей Каэр Морхена, не знает о том, что Лютик был послан как дань. Что он был отвергнут, выброшен, словно вещь, своим собственным народом. — Ничего, — шепчет Лютик. — Ничего. Все в порядке. — Твое сердцебиение участилось, и ты пахнешь страхом, — Обри произносит больше слов, чем Лютик обычно слышит от него за целую неделю. — Что такое? — …Я знаю одного из прибывших, — отвечает Лютик, осторожно скрывая полную правду. Ведьмаки, как он узнал, могут учуять ложь. — Мы не очень ладим. — О, — Обри отпускает руку Лютика. К удивлению барда, он добавляет: — Не переживай. Ты принадлежишь Белому Волку. Никто не посмеет тебя тронуть. Слова Обри оказываются удивительно обнадеживающими. В соревновании «кто страшнее» Белый Волк не оставит отцу Лютика ни шанса. И если отец без раздумий бросил барда, Белый Волк действительно ценит его. Возможно не так сильно, как своих Ведьмаков школы Волка, колдуний, или даже человеческих воинов, присоединившихся к нему, но он ценит Лютика. Ценит. Поэтому к черту Виконта де Леттенхоф. Отец Лютика представляется и кланяется, когда бард, наблюдающий за Эскелем и Белым Волком, видит, что они отвечают ему тем же. И замечает, как дружелюбное лицо Эскеля на секунду каменеет, а серьезный взгляд Белого Волка становится угрожающим. Лютик не единственный, кто увидел эти мелкие детали: за главным столом Ведьмаки школы Волка напрягаются, их дружеские подшучивания переходят в тихую настороженность. Глава их стаи по какой-то причине недоволен посланниками. Как и его главный помощник. Значит, что-то идет не так. Отец Лютика не замечает смены настроения. Он зачитывает письмо, отправленное королем Визимиром, по-дипломатически витиеватое и запутанное, и Эскель отводит небольшую толпу посланников к специально поставленному для них столу в конце главного зала. Белый Волк отказался заменять своих обычных соседей по столу на дипломатов, и, пусть раньше Лютик считал, что это будет очень грубо, сейчас он глубоко благодарен. И то, что его отец теперь сидит к нему спиной, — неожиданный, но приятный бонус. Еда, как и всегда, простая, но вкусная. Лютик видит, что все происходящее интересует прибывших — простота, вкус, факт того, что Белый Волк ест вместе со своими подчиненными, разговоры Ведьмаков за длинными столами, присутствие Цири по левую руку от Владыки Севера. Слухи о том, что у Белого Волка есть дочь, не покидали крепость. Лютик позаботился о том, чтобы в его песнях не было даже намека на ее существование. Она была самым охраняемым секретом Каэр Морхена, защищенным не только стенами крепости, но и молчанием Ведьмаков. Теперь, конечно, реданские посланники увидели Цири, а ее волосы и место рядом с Белым Волком не оставляют места для слухов. Лютик ставит на то, что пройдет лишь месяц после отбытия реданцев из Каэр Морхена, когда первое предложение о заключении брака поступит в замок. Дочь Белого Волка — бесценный трофей. Лютик предупредил об этой возможности Белого Волка и Цири, как только они впервые узнали о предстоящем визите. — Кто бы ни спрашивал, — прорычал Белый Волк. — Цири вступит в брак, когда захочет и с кем захочет, а если кто-то окажется не согласен, он познакомится с моими мечами. Возможно, потребуется множество очень грубых отказов королям, герцогам и императорам всего мира, чтобы до них дошло, что Белый Волк имеет в виду именно это, но Лютик твердо уверен, что Цири вырастет необузданной и свободной и вступит в брак по собственному желанию, ведь у нее есть ужасающий отец — и ужасающая армия ее отца — готовые к защите. Не говоря уже о ее собственных способностях, как в обращении с мечом, так и с магией; в прошлом году она продвигалась в обучении семимильными шагами, и даже Йеннифэр кажется удивленной ее растущими силами, а Ведьмаки, с которыми тренируется Цири, восхищаются ее скоростью, проворностью и безжалостностью. Она настолько защищена, насколько это возможно для принцессы. Трапеза заканчивается слишком быстро. Белый Волк поворачивается и смотрит на Лютика через длинный стол, и, к удивлению барда, вместо приглашения в золотых глазах читается вопрос, который почти можно услышать физически: — Ты справишься? О боги, Белому Волку не все равно. Лютик поглубже вдыхает и отставляет свою кружку, резко кивая. Он справится. Лютик поднимется и споет о сожжении Гелибола прямо на глазах у своего гребаного отца, а Виконту де Леттенхоф придется хлопать и издавать одобрительные звуки, потому что Лютик — бард Белого Волка, находящийся под его защитой, и никто не посмеет тронуть его. Лютик встает, поднимая приставленную к спинке стула лютню, и перекидывает ее через грудь. Как только раздается первый аккорд, в главном зале воцаряется тишина — Ведьмаки замирают в предвкушении, а прибывшие — от глубокого шока. Лютик с высоко поднятой головой выходит в центр зала и начинает песню. Он вкладывает в нее всю душу, полностью сосредотачиваясь на словах, на мелодии, на цепких взглядах Ведьмаков, отвечая на них, чтобы слушатели чувствовали, что выступление адресовано лично им. Поэтому Ведьмаки, памятуя о своем героическом прошлом, расправляют плечи, начиная выглядеть немного крупнее. Лютик завершает последний куплет, стоя прямо перед главным столом, рядом с местом Белого Волка, и поворачивается спиной к дипломатам из Редании, чтобы низко поклониться ему, притворяясь, что не замечает ошеломленные взгляды посланников. Притворяясь, что не знает их вовсе. Воины Каэр Морхена оглушительно аплодируют. Белый Волк снисходит до кивка, но Лютик, за год научившийся различать его настроение, видит веселье в морщинках у глаз, беспокойство в слегка опущенных уголках губ. Лютик улыбается ему — не лучшая его улыбка, но способная обмануть почти каждого — и возвращается на свое место в конце стола. Другие тоже не остались равнодушными к выступлению: несколько человеческих воинов затеяли быстрый и энергичный танец, двое Ведьмаков устроили спарринг рядом с одним из столов, Йеннифэр и Трисс вызвали иллюзию гигантского огнедышащего дракона, проносящегося через зал. Лютик хлопает, веселится со всеми остальными и изо всех сил старается не обращать внимание на дипломатов. Он возвращается в свою комнату, как только формальные развлечения закончены, и впервые за все время пребывания в Каэр Морхене закрывает за собой дверь в спальню на замок, прежде чем лечь в кровать. Его отец. Блять. Лютик не совсем уверен, как будет разбираться с этим. Если ему повезет, то этого делать не придется. Виконт де Леттенхоф не способен даже близко подобраться к урокам Цири, а Лютик может обедать внизу, на кухне, вместе со слугами — как он уже делал раньше, когда был в процессе сочинения новых песен, и ему нужно было оказаться подальше от шумных Ведьмаков — и проводить дни, помогая Трисс… Если Лютику повезет, ему не придется сталкиваться с прибывшими нигде, кроме ужина, а они не посмеют приближаться к нему, когда он будет сидеть за главным столом, или прерывать его во время пения. Если он сможет незамедлительно ускользать после представления, он будет в порядке. Эта тактика работает в течение трех дней, что намного лучше, чем ожидал Лютик. Но на четвертый день Трисс отправляет его принести что-то из кладовой в тот момент, когда послеобеденные политические обсуждения завершаются, и Лютик, решив срезать свой путь через главный холл, сталкивается лицом к лицу с отцом. — Юлиан, — зовет его отец. Лютик расправляет плечи, готовясь к надвигающимся неприятностям. — Виконт де Леттенхоф, — отвечает он настолько холодно, насколько может. Этот человек отказался от своего права называться Отцом, когда отправил Лютика в пасть Белого Волка, даже ни капли не колеблясь. То, что Лютика не сожрали, было лишь чистейшей удачей, и ни в коей мере не заслугой его отца. — Неплохо справляешься, — медленно произносит отец, оглядывая внешний вид Лютика: прекрасный шелк, взятый из повозки с данью, дорогой и качественный; новая обувь оттуда же; кольца на пальцах от Цири, настоявшей на том, что они лучше выглядят на его пальцах, чем на ее. — Верно, — говорит Лютик. — Благодарить вас не приходится. — Пожертвовать кем-то было долгом нашей семьи, — отец выпячивает грудь, будто пытается произвести впечатление. Лютик, проводящий с Белым Волком по нескольку часов в неделю, находит это намного менее впечатляющим, чем раньше. — Долг, — задумчиво повторяет он. — То есть это не имеет никакого отношения к тому, что вы хотели избавиться от… как вы выразились? Бесполезного лодыря, бренчащего на лютне. Виконт де Леттенхоф рычит: — Абсолютно! — рявкает он. — Дам один совет, — отвечает Лютик. Волосы на его шее встают дыбом, значит, Белый Волк где-то поблизости. Лютик не оглядывается. — Ведьмаки чуют ложь. — Вздор, — его отец брызжет слюной. — Послушай, мальчик. Ты реданец. Ты исполняешь свой долг перед своим королем, перед своей семьей! Сегодня вечером жду тебя в комнатах, которые нам предоставили для сна. Ты расскажешь все, что нам нужно, о Белом Волке. — Я исполню… — мягко говорит Лютик. — Долг? Перед людьми, отдавшими меня в жертву Белому Волку? — Перед своим народом и королем! — восклицает отец. — И ты сделаешь это, если хочешь остаться в добром здравии, мальчик. Возникает угроза, и происходит то, чего Лютик и не смел ожидать: Белый Волк выходит из тени, чтобы встать позади барда, уложив руку ему на плечо, как это было год назад в главном зале Каэр Морхена в самую первую ночь. — Если ты коснешься его своими руками, я отрублю их, — тихо говорит Белый Волк, и в его голосе слышится такая угроза, что он почти переходит в рычание. Виконт де Леттенхоф отступает назад в шоке и смятении. — Ты отдал его мне, — добавляет Белый Волк, еще тише и каким-то образом еще более угрожающе. Лютик откровенно удивлен: подобный уровень владения голосом свойственен для бардов, а он даже не подозревал об этом! — Он мой. В этот раз у Лютика нет никаких сомнений насчет того, что он принадлежит Белому Волку. Он ухмыляется своему отцу, ярко, весело и жестоко. — Вы бросили меня, — говорит Лютик. — Теперь вы вряд ли можете жаловаться на то, что я предан намного более достойному королю, чем Визимир. Еще немного и Виконт де Леттенхоф разразится речью. Белый Волк обрывает его низким рыком: — Вон, — угрожающе приказывает он, и отец Лютика наконец осознает, в какой опасности находится, и, побелев, как простыня, бросается прочь из комнаты. — Спасибо, — говорит Лютик, когда дверь за его отцом закрывается. Белый Волк отпускает его плечо и тихо фыркает: — Не могу позволить кому-либо навредить моему барду, — говорит он, а Лютик обнаруживает себя счастливо улыбающимся. Моему барду. Заявление прав так же откровенно, как восход солнца утром, пусть Лютик и не ожидал услышать это когда-либо. Лютик не утруждает себя попытками спрятаться все оставшееся время пребывания дипломатов. Он бесстрашно встречается с ними взглядами и ухмыляется, потому что он бард Белого Волка, и если они коснутся его хоть пальцем, то в ту же секунду лишатся рук. Лютик почти на сто процентов уверен, что, если это не было сделано, как только он был отправлен к Белому Волку, его имя будет вычеркнуто из семейных реестров теперь. Юлиан Альфред Панкрац был все равно что мертв для своих родственников. Что ж, ну и черт с ними. Он — Лютик из Каэр Морхена, учитель принцессы Цири, бард Белого Волка, а все, кто недовольны этим, могут подавиться.