Сбрасывая смерть в море

***

      Через два дня Гарри достаточно окреп и слишком залежался, чтобы спуститься вниз на жалкое потрепанное подобие кухни в доме Снейпа в Тупике Прядильщика.       Ни самого Снейпа, ни Дамблдора, ни единой другой живой души, кроме редкого Хогвартского домовика, казалось, не существовало вовсе. Только он и Сириус. Как в старые добрые — одни и только друг для друга — но уже без старых добрых.       Часы на каминной полке показывали точное время только два раза в сутки, окна были либо заколочены, либо заклеены всем, что попадало под руку бегущей из дома реальности, и в целом о том, какое на дворе время суток Гарри узнавал только по стуку в свою дверь, когда Сириус приносил ему зелья и еду.       Стоит отдать Снейпу должное, его варево ставило на ноги на раз-два. В тот день, когда они впервые с Сириусом предприняли попытку спокойно поговорить, Гарри мог бодрствовать больше восьми часов к ряду, развлекая себя в основном дряхлыми полу-непонятными заумными книжонками, которые в доме, казалось, были расставлены на любой более или менее для того пригодной поверхности.       На следующий, по ощущениям, день Гарри уже сам смог вставать и передвигаться по комнате. Так, с одеялом на плечах и в паре шагов от кровати, его застал Сириус. Велел вернуться в кровать. Гарри... Наверное, просто устал от тишины.       И они опять поссорились.       Кричали что-то друг другу, затем друг на друга, переходя на личности и припоминая все обиды и промахи, проезжаясь по самому больному, пока у Гарри окончательно не сдали нервы. Он разрыдался прямо там, снова посылая к черту все, что было связано с Сириусом и их прошлым, отрекаясь от него, от своих родителей — кричал сквозь слезы, даже после того, как Сириус ушел прочь, хлопнув дверью, и продолжал швырять в стену те немногие предметы, которые мог поднять, пока прямо на пол не хлопнулся в обморок от истощения.       Сириус нашел его через минуту после наступившей тишины, переложил на кровать и влил еще порцию Восстанавливающего, укутывая в колючий плед и свою мантию, которой укрывался на диване в гостинной.       Гарри не знал, когда пришел в себя, но на покосившейся тумбочке рядом снова стояли зелья и осточертелый холодный суп. Еду он проигнорировал. Поднялся и, храбрясь, спустился вниз.       Сириуса нигде не было.       Гарри прошерстил все немногочисленные некогда кухонные шкафчики, но нашел только истлевший горько пахнущий чай в холщовом мешочке да комки пыли с паутиной вперемешку. В старый медный чайник набрал воды в раковине в ванной, поставил на плиту. К счастью, дом казался более чем маггловским, так что и без всякой магии ему удалось справиться.       На первый взгляд чай — оказался не то шалфеем, не то пустырником или еще какой травой, которую ему, конечно, стоило бы отличать от многообразия других, но Гарри только мог сказать, что на вкус это было дрянью полной. Но по крайней мере это было что-то горячее и точно не было супом, каким его пичкали на завтрак, обед и ужин.       Сириус появился, когда Гарри заливал в себя последнюю кружку и уже порывался вновь наполнить чайник. В старой огромной шубе, каких-то крупных деревенских сапогах и с огромной вязанкой дров, он был похож на лесоруба-маньяка, сбежавшего из ночного кошмара. На его щеке все еще был порез там, куда Гарри вчера попал запущенной в него книгой с острыми металлическими уголками.       Сириус посмотрел на него с упреком, уже было открыл рот, чтобы вновь завести шарманку о постельном режиме, но во взгляде Гарри было столько вызова, столько нерастраченной энергии и злости от подавляемых эмоций, что не успели вчера выйти прежде, чем полностью измотали больное тело, что он просто отвернулся и направился к камину.       Гарри поднял ноги под себя, укутываясь в свое жалкое одеялко, и следил за каждым его шагом — просто потому, что следить было больше в этом доме не за чем.       Глядя на то, как он возится с камином, Гарри спросил:       — Почему мы жили на Гриммо?       — Что? — Казалось, Сириус совсем не обращал на него внимания.       — Ты ненавидел это место. Почему мы жили там все это время?       Он забросил в камин последнее полено, чиркнул огнивом, поджигая трухлявую бумагу и осколки, вынул задвижку дымохода и отряхнул руки от сажи. С каждым разом у него получалось все лучше и лучше.       — Просто жили, — пожал он плечами, все еще не глядя на Гарри. — Какая теперь разница?       — Что-нибудь осталось?       — После Адского пламени? Не думаю, — усмехнулся Сириус, откидывая тяжелую шубу на диван, усаживаясь рядом и принимаясь за книгу, закладка в которой лежала уже почти на последних страницах.       На мгновение сердце Гарри екнуло от того, что Сириус мог вот так просто взять и сосредоточиться на книге после того, что произошло, и пока весь этот ужас продолжал происходить. У него самого едва ли дело доходило до второй страницы, когда он раздраженно выкидывал книгу в стену и продолжал пялиться в серый потолок, что бы потом, будучи еще более раздраженным, встать, поднять книгу, чтобы снова и снова перечитывать гребаную первую страницу, все так же не улавливая смысла.       — Если тебе так дорога память, — продолжил Сириус, — осталось несколько книг, которые Снейп одалживал из библиотеки для каких-то своих исследований, и какая-то темно-магическая рухлядь.       Гарри ничего ему не ответил. То ли не нашел что, а может, вовсе не желал продолжать разговор. У него самого не было ответа. Он сверлил читающего Сириуса взглядом еще несколько долгих минут, пока тот, сдавшись, не захлопнул книгу и не поднялся, направляясь наверх по лестнице.       — Ну и куда ты?       Сириус остановился. Замер прямо так, как шел, только поставив ногу на ступеньку.       — Послушай, — устало начал он, — хочешь снова поорать на меня — вперед. Я знаю, что облажался. Хочешь ударить или снова чем-нибудь зашвырнуть — ножи в третьем ящике. Постарайся не промахнуться. Если это все — иди и ложись в постель. Ты еще слишком слаб, а я не хочу, чтобы ты умер. Снова.       Гарри заглянул на дно пустой чашки и усмехнулся.       — Когда придет Дамблдор? — спросил он. — Он знает, что я пришел в себя? Когда он поговорит со мной? Когда...       — Я не знаю, Гарри. Я ничего не знаю.              Но гости объявились тем же вечером. Снейп явился из камина внезапно, порывисто, и если до того Гарри не понимал, как у настолько продроглого дома может быть хозяин, то теперь видел, что да — вот он. Всеми отринутый хозяин такого же жалкого дома. И все же принимающего под своей крышей двух едва ли не самых ненавистный людей в своей жизни.       Снейп смерил Гарри, все так же сидящего на том же стуле, едким колючим взглядом, и все слова — слова благодарности, извинений и что там еще по-тихому, словно чумные крысы, просачивалось Гарри в душу, ушли вмиг.       — Мистер Поттер, — усмехнулся он. — Живы, погляжу.       — Вашими молитвами, сэр.       — Едва ли. — Он двинулся в сторону Гарри, на ходу снимая перчатки и пряча их во внутренний карман. — Надеюсь, вы понимаете, что я сделал это не из большой любви к вам.       Гарри кивнул. Конечно он это понимал. Понимал все причины против, но ни единой — за.       Профессор Снейп вынул из кармашка часы на цепочки, по каким всегда отсчитывал время до конца реакции компонентов зелья, и внимательно посмотрел на мелкие стрелки. Затем он обернулся к каминной полке, сверился с неработающими часами, и что-то подкрутил на своих. Убрав их обратно в карман, он хмыкнул — как всегда идеальная смесь презрения и насмешки.       — Отлично. Потому что я здесь, чтобы снова спасти вашу жалкую жизнь. И надеюсь, в последний раз.       — Прошу прощения?       — Не стоит, — съязвил он. — Я делаю это не ради вас.       — Тогда для чего?       — Ради всеобщего блага, полагаю, — раздался голос Сириуса, спускающегося вниз по лестнице. Он подошел ближе и встал между ними, но так, чтобы видеть обоих. — Я думал, эту чушь придет затирать наш дорогой директор.        Снейп смерил его внимательным взглядом. Затем точно так же посмотрел на Гарри и, казалось, о чем-то задумался, поле чего расстегнул мантию и сел на стул напротив Поттера.       — Что вам известно о Крестражах?..       Так Гарри Поттер узнал, что должен умереть. С одной стороны забавно, с другой — жутко до дрожи в коленях.       Стоило Снейпу уйти с первыми звездами на ночном небе, Сириус обнял Гарри, прижимая к себе и утыкаясь губами в висок. Гарри позволил ему это, отчего-то начиная со стадии принятия.       Сириус плакал. Гарри не проронил ни слезинки.       Приговор вовсе не казался ему сказочным, и он отчетливо видел, что на нем не стояла детская красная печатка с клубничкой — все было серьезно. По-настоящему. Возможно, в первые в его жизни что-то происходило по-настоящему.