Наследник Магии

В Хогвартс постепенно опускалась зима, обволакивая замок лёгким инеем и делая холлы и коридоры немного тише, спокойнее. Снег пока не выпал, но холод уже щипал за нос на открытых переходах. Ученики вовсю обсуждали, кто поедет домой на каникулы, а кто останется в замке. Но те, кто знал Хогвартс давно — очень давно, — замечали изменения куда острее. Магия, что когда-то согревала сам воздух в стенах замка, теперь чувствовалась куда слабее. Прежнее тепло, струившееся от самих камней, исчезло. Остался лишь сырой холод, пробирающийся сквозь гобелены и мантии. На одной из перемен, когда основатели с Гарри и Гермионой сидели за старым дубовым столом у окна, Гарри достал письмо. Он пробежал глазами строчки, немного нахмурился, сложил письмо и, поджав губы, сказал: — Дурсли написали. К сожалению, не смогут принять меня и вас на праздники. Вернон уезжает за границу, и берёт с собой Туню и Дадли. Они извинились — добавил он чуть тише. Годрик, сидевший рядом, наклонился вперёд, подперев щеку кулаком: — Что ж, видимо, празднуем Рождество в Хогвартсе. Я, признаться, даже рад. Здесь куда интереснее, чем среди магловских нравов. Даже несмотря на... перемены. — Это да, — кивнула Пенелопа мягко. — А ещё здесь будет ёлка, много пирогов и камин на каждом этаже. Хоть немного, но греет. — Мне странно это ощущать, — задумчиво сказала Ровенна. — Раньше стены Хогвартса буквально излучали тепло. Магия была жива, насыщенная. Сейчас — будто тусклый отблеск. Салазара чуть сощурилась, глядя в окно: — Магия школы ослабла. И, боюсь, не только из-за времени. Гарри опустил взгляд на письмо: — Тогда, может, стоит остаться. Вместе. И попробовать хоть немного вернуть то, что было. Позже, тем же днём, когда занятия подошли к концу, Годрик предложил: — Пошли к Хагриду. Снег пока не выпал, но по тропинке пройти можно. Заодно, — он повернулся к Гермионе, — познакомишься с нашим другом-лесничим. Он тебе понравится, честное слово. Гермиона, сначала немного удивлённая, быстро согласилась. Любопытство, как всегда, взяло верх. Друзья взяли тёплые мантии, закутались в шарфы, и уже через пятнадцать минут шагали по каменистой дорожке к хижине Хагрида. Холод становился всё злее, и даже Годрик со Салазарой заметно зябли — то, что раньше казалось невозможным. Их взгляды время от времени невольно устремлялись на замок за спиной, в котором некогда и зимой можно было ходить в рубашке. Когда они постучали в хижину, дверь тут же распахнулась, и Хагрид, с привычной тёплой улыбкой и слегка зацепив дверную раму плечом, воскликнул: — Гарри! А вот и вы! Заходите, заходите, пока чай не остыл! — Хагрид, это Гермиона, — представил Гарри. — Моя подруга. Она с нами с самого Хэллоуина. — Очень приятно! — добродушно буркнул великан, аккуратно протягивая Гермионе руку, которую она храбро пожала. — Умненькая, говорят, девочка. Ну-ка, проходите-проходите. Уютная хижина быстро наполнилась голосами, ароматом травяного чая и звоном чашек. На коленях у Хагрида дремал Клык, а на столе лежали свежие лепёшки с мёдом. Разговор шёл обо всём — об уроках, о профессорах, о Хэллоуине, и, конечно же, о том, как Хагрид впервые встретил основателей. Гермиона слушала с восхищением и удивлением. Поначалу ей казалось невозможным, что перед ней действительно настоящие Годрик Гриффиндор и Салазара Слизерин, но всё в их взгляде, речи и манерах говорило об обратном. Особенно когда Салазара начала критиковать современные подходы к обучению, а Годрик с увлечением рассказывал, каким должен быть настоящий волшебник. Когда вечер близился к концу, и за окнами уже темнело, все чувствовали себя как дома. Это был один из тех редких вечеров, когда прошлое и настоящее, магия и дружба, переплетались так естественно, что казалось: так и должно быть. Когда чашки были почти пусты, а огонь в камине потрескивал особенно уютно, разговор постепенно свернул на тему школьных развлечений. Годрик, потягивая чай, с улыбкой обернулся к Гарри: — Кстати, нужно будет сходить на следующей неделе на квидич посмотреть. Помнится, мы хотели ввести что-то подобное, но у нас всё ограничивалось полётами на скорость и дуэлями в воздухе. — Квиддич — это главное спортивное событие в школе, — оживился Гарри. — Каждая команда факультета сражается за Кубок Хогвартса. Это не просто полёты — это адреналин, азарт, стратегии. — Звучит заманчиво, — усмехнулась Салазара, приподняв бровь. — И какая же у тебя роль в этом действе? — Пока никакой, — пожал плечами Гарри. — Первокурсникам нельзя играть. Но в следующем году я хочу попасть в команду Гриффиндора… на позицию ловца. Мой отец — Джеймс Поттер — играл на этой позиции. Он был невероятным ловцом. Он замолчал на мгновение, взгляд его затуманился, и Гермиона, заметив это, мягко спросила: — Ты знал это раньше? Гарри покачал головой: — Нет. Я узнал об этом совсем недавно… *** Это были выходные после зельеварения — злополучного урока, где Малфой устроил подставу, а Снейп, как всегда, холодно и молча обвинил именно Гарри. В наказание тот должен был провести вечер под присмотром Филча, отмывая витрины в Зале Почёта — вручную, без магии. Сначала Гарри злился. Потом скучал. Но когда мрак сгустился за окнами, а факелы отбрасывали тусклый свет на старинные таблички, он вдруг остановился. Перед ним на пыльной полке стояла потемневшая, но ухоженная медная табличка: > "Джеймс Поттер — лучший ловец Гриффиндора за последние десятилетия. 1987 год." Сердце Гарри на мгновение остановилось. Он провёл пальцами по выгравированным буквам, медленно и бережно, будто касался чего-то живого. Он не знал Джеймса. Лишь обрывки рассказов, фотографии, смутные догадки. Но эта табличка… она была чем-то настоящим. Связью. Подтверждением. Наследием. Гарри сел на скамью у стены, уставившись на надпись. — Значит, это от тебя, — прошептал он. — Полёты. Ощущение воздуха, ветер в ушах, реакция... Это не просто случайность. В ту ночь он долго не мог уснуть. И хотя зелья так и остались неприязнью, в его сердце поселилось новое чувство — тихая гордость и решимость. *** — Вот так я и узнал, — закончил Гарри, вернувшись мыслями в хижину Хагрида. — Понял, что это… часть меня. Частица моего отца. Годрик с интересом кивнул, глаза его вспыхнули: — Ты летаешь не хуже опытных воинов с арены. Я это знал с первого раза, как ты сел на метлу. — Я бы сказала, врождённая интуиция, — заметила Ровенна. — Или, быть может, магия крови. — Или оба, — усмехнулась Салазара. — Но одно ясно: в следующем году ты должен попасть в команду. Иначе я сама подам жалобу капитану. Все засмеялись. Каменный пол под ногами был всё ещё холоден, зима сжимала Хогвартс в ледяные объятия, но в этот момент в хижине Хагрида было по-настоящему тепло. Когда разговор плавно перешёл к трёхголовому псу, Хагрид с теплотой в голосе произнёс: — Ну, Цербер, это Пушок, как я его называю, — он усмехнулся. — Купил я его когда-то, ещё в одном из странных мест, подальше от цивилизации. Он был маленьким, как щенок, и мне его было так жаль. Ну, а потом я его воспитал, конечно, в лесах Хогвартса. Очень умный парень, на самом деле. Всё понимает, не так страшен, как кажется, если его правильно понять. Гарри с удивлением посмотрел на Хагрида. Не ожидал, что тот так привязан к этому существу. Его друзья тоже были слегка ошарашены откровением. — Ты... ты воспитал его? — спросила Гермиона, пытаясь переварить информацию. — Но разве он не опасен? Я думала, что такие твари были только в мифах. — О, нет, — продолжил Хагрид, отмахиваясь. — Он не опасен, если ты с ним правильно обращаться. Он довольно милый, на самом деле. Не всегда ему удаётся это показать из-за его размера и силы. Но, когда Дамблдор попросил оставить его в школе, я понял, что будет лучше, если он будет приглядывать за определёнными участками. А вообще, он почти всегда спит в том самом месте. Гарри немного задумывался, не понимая, как эта огромная тварина могла быть частью Хогвартса. И ещё более удивительным было то, что Хагрид так к нему привязан. — Так Дамблдор решил оставить его в школе? — спросил он. — А зачем вообще такой охранник? — Не лезете в это,— ответил Хагрид, улыбаясь. — Это уже дела профессора Дамблдора и Фламеля. Если честно... мне кажется, он нужен для чего-то важного. Ну а мне, конечно, приятно с ним проводить время. Гарри задумчиво кивнул. Всё это было очень странно, и хотелось узнать больше.