Наследник Магии

С приходом декабря Хогвартс словно затаился под дыханием зимы. Лёгкий иней больше не исчезал с окон даже днём, а прохладный ветер пробирался сквозь щели между старыми камнями. Величественный замок стоял, как крепость среди холмов, окутанный холодом, которого прежде здесь почти не бывало. Салазара заметила это одной из первых, высказав догадку, что причина — в истончении магии в стенах школы. Когда-то сама её структура удерживала тепло, а теперь, лишённая прежней плотности чар, школа всё чаще нуждалась в тёплых мантиях и согревающих чарах. Хогвартс готовился к Рождеству. Высокие ели начали появляться в углах больших залов, и из кухни всё чаще тянуло корицей, ванилью и чем-то праздничным. Ученики живо обсуждали грядущие каникулы — кто уезжал домой, кто оставался, кто мечтал просто поспать до обеда. Постепенно замок начал пустеть. К середине декабря большая часть студентов собрала вещи и уехала. В школьных коридорах стало тихо, порой до такой степени, что шепот был слышен за несколько арок. Однако Гарри, Годрик, Салазара, Ровенна, Пенелопа и Гермиона остались. Их дни были насыщены — уроки продолжались до самого начала каникул, преподаватели не жалели домашних заданий, и библиотека стала для них вторым домом. Особое внимание они уделяли отработке сложных чар, и каждый вечер, скрывшись в одной из пустующих башен, занимались тренировками. Гарри с Годриком практиковали дуэльные приёмы, Ровенна и Гермиона разбирали сложные теоретические вопросы, а Салазара следила за техникой и точностью. Иногда они даже устраивали мини-дуэли в парах — учебные, но всё более живые и продуманные. Однако одной цели они так и не достигли — разгадка имени Николаса Фламеля ускользала. С момента нападения тролля и открытия того, что трёхголовая собака Пушок охраняет нечто важное, имя Фламеля не выходило у них из головы. Гарри чувствовал, что именно он связан с загадкой, и что Дамблдор, как и Хагрид, знает больше, чем говорит. — Я прочитала все книги по истории магии, доступные для первого курса, — устало призналась Гермиона, сидя у камина с чашкой чая. — И ни одного упоминания. Ни одной строчки. Даже Ровенна не припомнила… — Его имя где-то есть, — упрямо сказал Гарри. — Просто оно не на виду. Возможно, он из тех, кто работает в тени, но творит великие дела. — Либо скрыт специально, — добавила Салазара, задумчиво смотря в огонь. — А значит, связан с чем-то, что не должно быть общеизвестным. Возможно, с тем, что охраняется Цербером. — Значит, надо искать не имя, а упоминания дел, в которых он участвовал, — предложил Годрик. — Истории великих изобретений, артефактов… возможно, он алхимик. Они провели не одну ночь в библиотеке мадам Пинс, разбирая старинные фолианты и скрипя перьями в поисках зацепок. Но пока — безрезультатно. Наступили каникулы. За окнами замка лёг пушистый снег, редкий и осторожный, как будто сам не верил, что пришло время зимы. Внутри замка стало ещё тише, но в этом было что-то волшебное. И хотя загадка Фламеля оставалась неразгаданной, у них было время — и силы — продолжать поиски. А пока, можно было на день отложить книги, укрыться в пледе у камина и позволить себе просто почувствовать приближение Рождества. Они сидели у камина в гостиной Гриффиндора. За окнами метель лепила узоры на стекле, и в зале стало особенно тихо: многие ученики уже уехали домой на каникулы. Годрик с Гарри играли в шахматы, а Гермиона перелистывала толстую книгу, явно раздражённая. — Ничего! — воскликнула она, захлопывая том. — Я уже перебрала полтора десятка справочников волшебников. Ни строчки! Ни даты, ни профессии, только фамилия — Фламель. И то — со слухов. Салазара, сидящая на подоконнике с чашкой горячего шоколада, задумчиво сказала: — Раз его имя не упоминается в обычных источниках, значит, он связан с чем-то… закрытым. Серьёзным. Алхимия? Запретные знания? Годрик пожал плечами: — Слишком много таинственности. И слишком много совпадений. Трёхголовый пёс, третий этаж, секреты — и всё вокруг одного имени. — Мы больше ничего не узнаем, пока не заглянем туда, куда не положено, — тихо сказал Гарри. — В Запретную секцию. Гермиона широко раскрыла глаза: — Гарри, ты с ума сошёл! Без допуска туда нельзя. Это серьёзное нарушение. — Даже если это ради правды? — спокойно спросила Салазара. — Ты же сама не можешь остановиться, Гермиона. Гермиона покраснела. — Я... просто... Гарри медленно развернул свёрток, лежащий у него на коленях. Серебристая ткань мягко стекала по рукам, исчезая в воздухе. — Это… мантия-невидимка, — прошептала Гермиона. — Откуда она у тебя? — Дамблдор подарил или вернул её мне на день рождения. Она принадлежала моему отцу. Салазара кивнула: — И если уж ты решишь туда идти, Гарри — иди не просто за любопытством. Иди за знанием. Только будь осторожен. Гарри посмотрел на своих друзей, потом вновь на мантию. — Значит, сегодня ночью. Мы найдём хоть что-то о Фламеле. Той ночью Гарри, закутавшись в мантию-невидимку, крался по тёмным коридорам Хогвартса, прижимая к груди фонарик, обёрнутый в ткань, чтобы свет пробивался лишь тонкой полоской. Сердце билось где-то в горле, каждый звук отдавался гулом в ушах. Он добрался до библиотеки и, тихо отворив массивную дверь, проскользнул внутрь. В обычных секциях всё было знакомо, но Гарри прошёл мимо них, направляясь к решётке с цепью, отделявшей Запретную секцию. Замок оказался заколдованным, но достаточно простым — лёгкое движение палочкой и шёпот «Алохомора», и цепь с тихим щелчком разомкнулась. Внутри царила полутьма, запах пыли и старой кожи. Книги, покрытые плесенью и временем, стояли на полках с устрашающими названиями: «Жизнь после смерти», «Магия крови», «Трансмутация души». Гарри искал — лихорадочно, внимательно, быстро, — но ни одно имя, ни одна страница не содержала слов «Николас Фламель». Он тихо выругался, закрывая очередной том. И тут — скрип. Где-то за пределами секции. Фонарь погас. Гарри метнулся к выходу, затаив дыхание. Шаги — тяжёлые, знакомые. Филч. — Кто тут? — прозвучал хриплый голос. — Я чувствую, кто-то бродит… Миссис Норрис, ищи! Гарри проскользнул мимо, задержав дыхание, прижимаясь к стене. Он бежал по коридорам, стараясь не шуметь, пока не завернул в один из боковых проходов — и тут остановился как вкопанный. За поворотом, в полумраке, Снейп стоял лицом к профессору Квиреллу. — Ты ведь знаешь, как открыть его, Квирелл, — шептал Снейп. — У тебя был доступ к книге. Или ты слишком труслив? — Я… я не знаю, о чём вы говорите, — запинаясь, пробормотал Квирелл. Снейп наклонился ближе: — Не играй со мной. Ты знаешь, что он охраняется. Ты знаешь, зачем. И если ты не начнёшь сотрудничать… последствия будут неприятными. — Я… я постараюсь… — выдавил Квирелл. Гарри отпрянул, стараясь не шуметь. Слова крутились в голове: охраняется… открыть… последствия… Он не знал, что именно Снейп и Квирелл скрывали, но теперь был уверен — Фламель, Пушок, и третий этаж связаны куда теснее, чем он думал. *** Гарри с трудом добрался до Гриффиндорской башни, всё ещё в мантии-невидимке, сердце стучало от пережитого. Он прошептал пароль у Полной Дамы и, проскользнув внутрь, поспешно сбросил мантию и, не раздеваясь, рухнул в кресло у камина. Через минуту в общей комнате показались Годрик, Салазара и Гермиона — он разбудил их, когда зашёл, хоть и старался быть бесшумным. — Гарри? — прошептала Гермиона, кутаясь в халат. — Где ты был? Он взглянул на них с серьёзным, напряжённым лицом. — В Запретной секции. Искал хоть что-то о Николасе Фламеле. — Один? — нахмурилась Салазара. — Безумец. — Мог бы нас разбудить, — буркнул Годрик, садясь напротив. — Или хотя бы взять в пару. — Не хотел подставлять, — коротко ответил Гарри. — Всё равно ничего не нашёл. Вообще. Ни одной строчки. Гермиона присела на край кресла: — Что-то ещё произошло? Гарри кивнул. — Когда убегал от Филча, наткнулся на Снейпа и Квирелла. Они… они говорили о чём-то странном. Снейп угрожал ему. Он говорил, что Квирел знает, как «открыть» что-то. Что он имел доступ к книге. И что если не будет сотрудничать, будут «последствия». Салазара мгновенно напряглась. — Значит, Снейп действительно что-то замышляет. — Или… — тихо сказала Гермиона, — он знает, что замышляет Квирелл? Гарри пожал плечами. — Не знаю. Но я уверен: они оба знают о том, что охраняется на третьем этаже. И мне кажется, это как-то связано с Фламелем. — А мы не знаем ничего, кроме его фамилии, — вздохнул Годрик. — И ни один профессор ничего не говорит. Салазара прищурилась, глядя в огонь. — Мы должны продолжать искать. Но теперь — осторожнее. Они уже нервничают. — И использовать мантию впредь только в крайнем случае, — строго добавила Гермиона. — Ладно, — вздохнул Гарри. — Но завтра… завтра снова начнём. Мы найдём его. Гермиона посмотрела на него и тихо добавила: — Надеюсь, до того, как это сделает кто-то ещё. *** Последние дни до Рождества принесли в Хогвартс особую магию. Замок окутало зимнее спокойствие: коридоры стихли, воздух наполнился запахом хвои и корицы, а повсюду появились мерцающие гирлянды, огромные ели, украшенные волшебными свечами, летающими звёздами и поющими снежинками. Хотя школа заметно опустела, оставшиеся ученики — включая Гарри, Годрика, Салазару и Гермиону — словно стали ближе друг к другу. Они устраивали уютные чаепития у каминов, обсуждали волшебные традиции в разных частях света, а иногда просто сидели у окна, наблюдая, как снег медленно ложится на заснеженные башни Хогвартса. Дни проходили за приятной учёбой, лёгкой тренировкой и спорами о подарках. Хагрид притащил в замок ещё одну громадную ель, на этот раз почти до потолка Большого зала, и все с радостью помогали её украшать — даже Салазара, которая поначалу делала вид, что считает это детской забавой, вскоре ловко управлялась с чарующими гирляндами из мандаринов и ягод омелы. Но у Гарри оставалось одно дело, не дававшее покоя. По ночам он, под покровом мантии-невидимки, пробирался в Запретную секцию библиотеки. Волшебные книги там шептали, кричали, одна даже заорала, как сирена, пока он судорожно пытался её захлопнуть. Он не находил ничего — только запылённые тома о древней магии, некромантии, алхимии. Фамилия "Фламель" по-прежнему оставалась загадкой. В одну из таких ночей, возвращаясь из библиотеки, Гарри, укрытый мантией, наугад свернул в тёмный коридор, надеясь сократить путь. За одной из дверей он заметил слабое свечение. Любопытство пересилило, и он вошёл. Комната была пустой — только старое зеркало в высокой раме стояло у стены. Оно было покрыто пылью, но стекло — кристально чистое. Подойдя ближе, Гарри застыл. В отражении он увидел не себя одного. Рядом с ним стояли мужчина и женщина — улыбающиеся, добрые, и в их глазах было нечто очень знакомое. Его отец. Его мать. А за их спинами — ещё силуэты, призрачные и добрые. Его семья. Гарри почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло — тоска, которую он носил с детства, словно стала легче. Он возвращался туда ещё пару ночей, не рассказывая никому. Смотрел. Запоминал. Старался удержать эти образы в памяти. Но в глубине души знал — зеркало показывает не настоящее, а лишь желание. А на следующий день снова наступало волшебное утро: запах имбирного печенья, пушистый снег за окнами и мерцающие свечи под сводами Хогвартса. Но сердце Гарри уже знало: есть вещи, важнее любого праздника — и одна из них стояла в старой комнате, отражая самую глубокую часть его души. — Ты возвращаешься, — раздался голос из тени, спокойный, почти ласковый. — Я догадывался, что так и будет. Гарри обернулся резко. Из полумрака выступил профессор Дамблдор, в длинной темно-синей мантии, с блестящими глазами, в которых отражался свет факела, будто в них прятались звёзды. — Простите… я… — Гарри опустил голову. — Я не хотел… — Ты ничего плохого не сделал, — мягко перебил его директор. — Зеркало Еиналеж — коварная вещь. Не зло, нет. Но опасное. Оно показывает не то, что есть, а то, чего человек больше всего желает. Гарри снова взглянул на зеркало. Его родители по-прежнему стояли рядом с ним, улыбающиеся и живые — в отражении. — Это моя семья, — прошептал он. — Да, — кивнул Дамблдор. — Для тебя это — самое сокровенное желание. И ты не один. Я видел, как человек сгорал от желания вернуть утраченное. Зеркало не даёт ни знания, ни истины. Только отражение мечты. — А что видите вы? — Гарри поднял глаза. Дамблдор улыбнулся, чуть грустно: — Я? Толстые шерстяные носки. — Он выдержал паузу. — У меня их вечно не хватает. Гарри хмыкнул, хотя в глубине души почувствовал, что это не вся правда. — Завтра я перенесу зеркало, — сказал Дамблдор. — Не ищи его. Лучше жить реальностью, Гарри, чем теряться в желаниях. Запомни: не каждый, кто видит счастье в зеркале, обретает его вне. Он повернулся, оставляя Гарри одного. — Иди спать, — добавил он уже на прощание. — Рождество совсем близко. А волшебство случается и без зеркал.