Наследник Магии

Пенелопа уснула легко — под мерный треск догорающего камина и тихий шёпот ветра за окнами Хогвартса. Её сознание унеслось далеко в прошлое — туда, где всё было проще, яснее, добрее. Она стояла в солнечной долине. Воздух был густ от запаха лаванды и мёда. По зелёной траве лениво струился ветер, а в небе, высоко, с тихим шелестом, скользила тень — огромные крылья, полёт грации и силы. — Смотри, милая, — сказал её отец, и тёплая, сильная рука легла на её плечо. — Это не просто зверь. Это песня самой магии. Мерлин сидел на камне, а рядом — Пенелопа десятилетнего возраста, с сияющими глазами и раскрытым ртом. Перед ними на другом склоне холма лежал дракон — величественный, сверкающий чешуёй, как горный хрусталь, и дремавший с полуоткрытым глазом. — Драконы — не звери, — продолжал Мерлин. Его голос был мягким, словно шелест листьев. — Они не подчиняются приказам. Они не терпят глупости. Но они… слушают. Если ты слушаешь их. Понимаешь? — А ты... говорил с ними? — Я слышал их, — он улыбнулся. — В их мыслях — музыка. Магия до слов, до палочек, до людей. Они — первые, кто познал силу. Их огонь — чистый источник. Их крылья — символ свободы. А их память… — он посмотрел ввысь, туда, где над облаками рассеивалась огромная тень, — они помнят начало мира. Пенелопа тогда спросила: — А ты — их король? Мерлин рассмеялся. — Нет, милая. Нет королей у тех, кто рождается из пламени. Бывают только те, кого они принимают. Я был Повелителем. Другом. Тем, кто несёт ответственность. Это тяжёлый дар. Но прекрасный. Сцена сменилась. Маленькая Пенелопа стояла в кругу света, и перед ней медленно опускался молодой дракон. Он склонил голову к ней — не в подчинении, а в доверии. Отец говорил уже издалека, его голос плыл, словно песня: — Возможно, никто из вас — моих детей — не унаследовал этот дар. Но это не беда. Когда появится новый, ты это почувствуешь. И ты поймёшь, почему мы любили их. Сон начал рассеиваться — солнечная долина исчезала, голос отца становился всё тише… Но в груди Пенелопы горело тёплое, неугасимое пламя. Она улыбалась, даже во сне. Потому что помнила — драконы велики. Но главное: они умеют любить. Если ты достоин. *** Хогвартс всё ещё был окутан зимней стужей. Дни стояли короткие и серые, ветер свистел между башнями, а снег скрипел под ногами, когда ученики спешили с занятий. Лёд покрывал оконные стёкла узорами, а камины в гостиных гудели сильнее обычного. Учёба набирала темп — профессора будто решили наверстать всё сразу, и у учеников почти не оставалось времени на отдых. В этом холоде день рождения мог показаться лишь очередным числом в календаре — но не в случае с Салазарой. С утра всё шло как обычно. Завтрак, уроки, домашние задания. Гарри и Годрик обменялись взглядами, когда Салазара прошла мимо, не заметив, как Гермиона что-то быстро спрятала под мантию. Ровенна и Пенелопа исчезли сразу после обеда. Гарри только улыбнулся — всё шло по плану. Вечером, когда Салазара вернулась в гостиную после библиотеки, в комнате было темно, лишь огонь в камине отбрасывал тени. Она прищурилась… и вдруг — свет, вспышка огней, заклинание лёгкой метели в воздухе — и друзья выскочили из укрытий: — С днём рождения, Салазара! Гирлянды закружились под потолком, заклинания создали в воздухе сияющих змей, летающих перьев и цветущих снежинок. Пенелопа подала ей свёрток — шёлковый шарф цвета изумруда, который сама связала. Ровенна протянула тонкую книгу с серебряными краями — «Редкие звездные влияния и тайные циклы магии». — Вы… — Салазара осмотрела всех, глаза чуть блестели. — Вы не обязаны были… — Конечно, обязаны, — твёрдо сказал Гарри. — Ты с нами с самого начала. А сегодня — твой день. Салазара смотрела на них долго, молча, как будто запоминала каждый миг. Даже её строгий, всегда собранный взгляд стал мягче, теплее. — Спасибо, — наконец прошептала она. — Вы — моя семья. В ту ночь камин горел ярко, чай с малиной и тёплым пряным тыквенным хлебом разносился по комнате, и даже зима за окнами казалась чуть менее суровой — не потому что потеплело, а потому что в этот вечер стало теплее в душах. После яркого, тёплого дня рождения Салазары Хогвартс вновь погрузился в обычную рутину. Погода оставалась морозной, но снег уже не радовал — он стал частью повседневности, серой и скрипучей. Дни проходили один за другим: уроки, домашние задания, практика магии и почти ежедневные дуэли между друзьями, где Годрик и Гарри по-прежнему спорили, кто быстрее среагирует, а Гермиона пыталась отточить технику, порой даже вызывая Салазару на состязания. В перерывах они снова и снова возвращались к теме Николаса Фламеля. Гарри чувствовал, что эта фамилия важна. Где-то он уже её слышал — может, в книге, может, в разговоре, но память упорно отказывалась выдавать ответ. Они обыскивали библиотеку, тайком пробирались в укромные углы читального зала, спрашивали у привидений, даже намекали профессору Бинсу, но всё безрезультатно. Среди всего этого оставалось немного времени для простых радостей: вечерние разговоры у камина, игры в шахматы, дружеские подтрунивания и редкие прогулки по заснеженным аллеям Хогвартса. Тренировки тоже не прекращались — Салазара заставляла Гарри повторять сложные заклинания до идеала, Годрик шлифовал движения в дуэли, а Пенелопа рассказывала о новых волшебных существах, встреча с которыми могла бы пригодиться в будущем. И вот однажды вечером, когда Гарри с друзьями пытался в очередной раз расшифровать загадку Фламеля в тёплой гостиной, сова с орлиным клювом постучалась в окно. На лапке у неё был свёрнутый лист пергамента. Гарри снял записку. В почерке, чуть корявом, но узнаваемом, значилось: «Гарри. Приди сегодня вечером. Приводи друзей. — Хагрид» Они переглянулись. — Что-то случилось, — тихо сказала Салазара. — Или он хочет, чтобы случилось, — усмехнулся Годрик. Гарри уже чувствовал в груди предвкушение — это точно будет не просто разговор у огня. Вечером, когда замок уже начал затихать, а ветер завывал за высокими башнями, Гарри, Салазара, Годрик, Гермиона, Ровенна и Пенелопа вышли в заснеженный двор. Шаги скрипели по жёсткому снегу, дыхание превращалось в белые облачка. Они держались ближе друг к другу — не только из-за холода, но и из-за того ощущения единства, что давно сложилось между ними. Напряжённые дни учебы отступили на второй план — Хагрид звал их в гости, и в этом было что-то по-настоящему уютное. Дверь хижины уже была приоткрыта, и их встретил сияющий Хагрид — огромный, добродушный, почти подпрыгивающий от радости. — Ну наконец-то! Заходите, заходите! — заворковал он, смахивая снег с порога. — У меня для вас сюрприз! Внутри было тепло и пахло варёными травами, деревом и чуть-чуть собаками. Клык спал в углу, тихонько посапывая. В камине весело потрескивали дрова, и над пламенем возвышалась аккуратно сложенная кучка углей. — Ну… я тут, значит, был в «Кабаньей голове», — начал он, устраиваясь на свою скамью. — Ну, знаете… не самое приличное место, но бывают там… интересные разговоры. Он глянул на всех по очереди, глаза его блестели от восторга. — Встретил там одного человека. Весь в чёрном, с капюшоном, голоса почти не слышно. Но разговорился. Я, ну… угощал его немного… и сам — хм — тоже пригубил. А потом, ну, как пошёл разговор про зверушек… Я, как всегда, про драконов… — Конечно, — усмехнулся Гарри. — И тут он мне говорит: «А хочешь дракона?» Я смеюсь. А он достаёт яйцо! Настоящее! И говорит — выиграл у него. Представляете? Он, почти с благоговением, указал на камин. Все одновременно обернулись. В углях, на подложке из толстых тряпок и сена, покоилось огромное чешуйчатое яйцо, переливающееся багровыми и золотистыми искрами. Оно тихо потрескивало от жара. — О, существа древние... — прошептала Ровенна, придвигаясь ближе. Её глаза сверкали изучающим интересом. — Это действительно яйцо дракона. — Оно… прекрасно, — добавила Пенелопа. В её голосе звучало благоговение, но и осторожность. — Но ты ведь знаешь, Хагрид, что такие существа требуют не только любви, но и огромной ответственности? — Я читал! — воскликнул он, схватив потрёпанную книгу с полки. — Почти всё изучил. Я с детства мечтал о драконе. И вот, кажется, сбудется… — Это может быть опасно, — заметила Салазара с ровной серьёзностью, но мягко, словно не хотела портить радость. — Да знаю я, знаю… Но вы только посмотрите! — глаза Хагрида загорелись ещё ярче. — Я всё сделаю правильно. — А как ты собираешься кормить его? — прищурилась Гермиона. — У меня есть план! — гордо произнёс он, и в комнате снова стало тепло — от смеха, огня и ощущения, что мечта давнего друга вот-вот воплотится. Гарри, наблюдая за этим, почувствовал, как между ними всеми витает нечто тёплое, почти семейное. Опасность была рядом, но пока она отступала перед простым чудом — мечтой Хагрида. Пока Хагрид восторженно рассказывал, как собирается построить специальное гнездо, в камине раздался хруст. Все мгновенно замолчали. Яйцо дрогнуло. Ещё раз. Трещины расползлись по поверхности, и изнутри донёсся слабый писк, почти как у птенца. — Оно… оно вылупляется! — прохрипел Хагрид, подскакивая к камину. Огонь отодвинули вбок при помощи кочерги, и он осторожно, с поразительной нежностью для такого великана, достал треснутое яйцо и поднёс его к столу. Под его тёплыми ладонями скорлупа раскололась — и наружу показалась крошечная голова, покрытая дымчатыми чешуйками, с крошечными рожками и блестящими глазами. — О-о-ох… — выдохнула Гермиона. — Он… она… это чудо. — Знакомьтесь! — торжественно произнёс Хагрид, выкладывая маленького дракончика на мягкую подстилку. — Норберт! Малыш захлопал перепончатыми крылышками, испуская струйку дыма из крошечных ноздрей. Все переглянулись — смесь восхищения и лёгкой тревоги застыла на лицах. Пенелопа, склонившись поближе, внимательно всмотрелась в ящерицу, нахмурилась и вдруг сказала: — Эм… Хагрид… Мне жаль портить тебе момент, но… это самка. — Чего? — не понял он сразу. — Это не Норберт… это Норберта, — с мягкой улыбкой поправила Ровенна. — Но как?! — Хагрид был потрясён. — Я думал… — У самок румынских хребтовых рожки короче, а чешуя чуть светлее у основания крыльев, — пояснила Пенелопа. — И хвост — видишь? Изогнут внутрь. Это довольно надёжный признак. Хагрид замер на секунду… а потом расплылся в ещё более широкой улыбке. — Ну… Норберта, так Норберта! — хохотнул он. — Всё равно же красавица, да? — Она точно особенная, — улыбнулся Гарри, поглаживая детёныша по крохотной голове. Та фыркнула и ткнулась в его руку. Норберта вытянулась на подстилке, уже явно чувствуя себя хозяйкой комнаты. В этот вечер они ещё долго сидели у камина, наблюдая, как крошечный дракон пытается поймать тень от своей лапы, и даже Салазара позволила себе лёгкую, редкую улыбку. — Вот уж точно… зима чудес, — прошептала Гермиона, глядя на весело сверкающие искры в огне. Пока все с восхищением наблюдали за Норбертой, та в какой-то момент резко подняла голову, её ноздри дрогнули, улавливая запахи. Медленно, с лёгким, ещё неуклюжим покачиванием, она начала обходить круг — словно оценивая присутствующих. Сначала она подошла к Гермионе, осторожно ткнулась в её ладонь, потом к Ровенне, посмотрела в глаза, обнюхала Пенелопу, прошла мимо Салазары, задержалась у Годрика — и наконец направилась прямо к Гарри. — Ой… — выдохнула Гермиона, заметив, с какой настойчивостью Норберта движется к нему. Дракончонок подошёл к Гарри вплотную, поднялся на задние лапы и ткнулся мордочкой в его грудь, потом обнюхал ладони, уткнулся в шею… и вдруг начал тихо урчать, прижимаясь к нему, словно котёнок. Он положил голову Гарри на плечо и довольно вздохнул. — Она… она ему доверяет, — прошептала Ровенна, широко раскрыв глаза. Годрик с Салазарой молча переглянулись, потом медленно подошли ближе. У них на лицах застыл тот редкий, почти благоговейный взгляд, что не часто встречается у детей с памятью древних магов. — Это… невозможно… — прошептала Салазара. — Нет, — ответил Годрик медленно, не отрывая взгляда от Гарри и Норберты. — Это дар. — Дар Повелителя Драконов, — добавила Пенелопа едва слышно. — Но ведь… — начала Ровенна. — Отец… только он имел этот дар. — Мерлин, — подтвердил Годрик. — Он был последним, кто мог устанавливать связь с драконом по воле магии. Ни у кого из нас этот дар не проявился… мы считали, что он исчез. Салазара смотрела на Гарри с новым выражением — смесью уважения, тревоги и восхищения. — А теперь… она выбрала его. Это не просто привязанность. Это — знак. — Она выбрала всадника, — прошептала Пенелопа. Хагрид тем временем вытирал глаза рукавом. — Я знал, что Норберта особенная, — всхлипнул он. — Но чтоб вот так… Гарри, она тебя любит. Гарри, ошеломлённый, осторожно провёл рукой по голове Норберты. Она тихонько затрепетала крыльями и плотнее прижалась к нему. — Не знаю, почему… — прошептал он. — Но это… как будто правильно. Снаружи завывал зимний ветер, но внутри дома Хагрида царила особая тишина — не от неловкости, а от осознания чуда, ставшего началом чего-то гораздо большего, чем они могли пока понять. Гарри сидел на полу возле стола, а Норберта — крошечная, чешуйчатая и тёплая — уткнулась носом ему в ладонь и довольно урчала, будто котёнок. Остальные всё ещё были в растерянности от произошедшего. Пенелопа стояла рядом, озабоченно наблюдая за поведением драконёнка, но уже не сомневалась — он выбрал Гарри. — Что это значит? — наконец спросил Гарри, не отрывая взгляда от мягких глаз Норберты. — Почему он… она… так ко мне прижалась? Почему вы смотрите на меня так, будто это что-то важное? Годрик перевёл взгляд на Салазару, та — на Ровенну, и только Пенелопа сделала шаг вперёд. В её глазах ещё плыл отблеск сна, которого она никому пока не рассказала. — Это не просто поведение новорождённого дракона, Гарри, — мягко сказала она. — Он… она приняла тебя. Как своего. Возможно — как Повелителя. — Повелителя? — Гарри нахмурился. Годрик вздохнул и сел рядом, опираясь на локти. — Много веков назад, в самом начале, когда магия ещё не была изучена, а Земля хранила первородную силу, драконы были самыми древними её носителями. Они не говорили, но понимали. Не подчинялись, но выбирали. Иногда, один из людей — очень редко — рождался с даром, который позволял ему слышать их. Чувствовать их. Не управлять, нет. Быть с ними равным. Салазара добавила, тихо, почти шёпотом: — Это был дар Повелителя драконов. Унаследованный от самого Мерлина. Наш отец обладал им, но никто из нас — ни я, ни Годрик, ни Ровенна — не унаследовал этот зов. Мы любили драконов, понимали их величие, но они не признавали нас как своих. — А теперь, — продолжила Пенелопа, глядя на Гарри с теплом, — впервые за многие века, мы видим, как драконёнок прижался к человеку, только вылупившись. Без страха. Без агрессии. С признанием. — Но… — Гарри замер. — Я не чувствую ничего особенного. Я просто… он мне нравится. Она. — Именно в этом и суть, — мягко сказала Ровенна. — Это не магия слов и палочек. Это то, что живёт в тебе с рождения. Драконы чувствуют истину в сердце. Норберта подняла голову, потянулась и выдохнула крошечную струйку тёплого дыма прямо Гарри в лицо. Он засмеялся, и в этот момент в хижине будто стало светлее. — Мы не знаем точно, — наконец сказал Годрик. — Но если ты и правда… Повелитель, Гарри… Это многое меняет. Пока Гарри осторожно гладил чешуйчатую спинку Норберты, Пенелопа продолжила, её голос стал глубже, словно она вспоминала что-то из очень далёкого прошлого: — Но связь — это лишь начало, Гарри. Повелитель не просто слышит драконов. В их пламени, в их крови — великая магия, забытая большинством. И если дракон признаёт человека, он может пробудить в нём то, что спит. Силу. — Силу? — Гарри нахмурился. — Какую? Салазара скрестила руки: — Тебе ещё рано понять всю глубину этого дара. Но поверь: если ты и правда наследник дара Мерлина… однажды ты обретёшь гораздо больше, чем просто контакт с драконами. Их чувства. Их силу. Их огонь. — Некоторые Повелители, — сказала Ровенна, — могли защищаться от драконьего пламени, могли вызывать огонь без палочки, вызывать грозу одними словами. Их тела менялись — становились выносливее, их чувства обострялись, они видели во тьме, слышали за милю. Всё, что ты знаешь о людях… не совсем касалось Повелителей. Годрик усмехнулся, но без веселья: — И да, с этим даром приходит не только сила, но и ответственность. Драконы — не игрушки. Они живое пламя, и они будут ждать от тебя уважения… и действий. Хагрид, всё это время сидевший тихо, вздохнул: — Вот почему я всегда их любил… И вот теперь… Гарри… у тебя будет свой. Вернее… она выбрала тебя. Это честь, дружище. Гарри молчал. Он чувствовал — что-то внутри него будто пробудилось. Пока ещё неведомое, едва заметное… но живое. Тем временем, когда за окном начали мерцать звезды, ребята продолжали сидеть в уютной хижине Хагрида, наслаждаясь тёплым чаем и компанией друг друга. Снег, который падал с неба, заполнял воздух мягким сиянием, и по ту сторону окна было видно, как ночные тени играют на заснеженной поверхности. Вскоре, когда спокойствие почти полностью охватило комнату, внимание Гарри привлекла фигура, мелькнувшая в темноте за окном. — Посмотрите, это Драко, — шёпотом сказал Гарри. Ребята, следуя его взгляду, увидели, как Драко Малфой торопливо шагает в сторону замка, глаза сверкают, а походка немного нервная. Он выглядел так, словно что-то замышлял. — Он что-то задумал, — буркнула Салазара. — Не нравится мне это. И не успели они осознать, что происходит, как вдруг — их подозрения оправдались. Драко, заметив их, мгновенно ускорился и поспешил в сторону главного входа. Как только он исчез из поля зрения, ребята встали, но не успели даже дойти до двери, как их неожиданно настигла фигура профессора Макгонагал. Профессор стояла в темноте, как обычно, строгая и беспощадная, с чётким выражением лица, которое мало что предвещало. И рядом с ней — Малфой, его лицо сияло удовлетворением, почти довольным. — Студенты Поттер, Гриффиндор, Слизерин, Пуффендуй и Когтевран, — сказала она, её голос был чётким и решительным, — это ещё что за шалости? Прогулки по территории школы в ночное время — нарушение всех правил! Гарри почувствовал, как тяжело ему становится дышать. Их секретная вылазка окончательно развалилась. Он попытался что-то сказать в свою защиту, но Макгонагал не дала ему и слова вставить. — Каждый из вас теряет 15 очков за факультет, — продолжила она. — И, конечно, вас ждёт наказание, подробности которого вы получите в субботу. Я надеюсь, что в следующий раз вы подумаете, прежде чем действовать. Ребята обменялись взглядами, ощущая, как наказание пришло неминуемо. Однако, когда Малфой, стоявший рядом с профессором, тоже открыл рот, Макгонагал его прервала. — А ты, мистер Малфой, также понесёшь наказание, как и остальные. И как раз ты, наверное, помнишь, что не стоит вмешиваться в дела других с пустыми обвинениями. За это — 10 очков с вашего факультета. Драко злобно фыркнул, готовясь возразить, но Макгонагал взглянула на него с таким презрением, что он сразу же понял — его слова не повлияют на её решение. — Возвращайтесь в свои общежития, все, — добавила она, — и не нарушайте дисциплину. А то наказание будет ещё более серьёзным. После этих слов Драко, недовольно покачав головой, всё-таки удалился, а Гарри, Годрик, Пенелопа и другие поняли, что наказание теперь не за горами. Но в какой-то момент, среди напряжённой атмосферы, все они не могли сдержать лёгкой усмешки, когда вспомнили, как Малфой выглядел, услышав свою долю наказания.