Если что, исчезай

Засыпать всегда сложно. Страшно, одиноко, тоскливо, это мучительное время пребывания наедине с собою. Время, когда в голове клубятся чёрным облаком мысли из слов и воспоминаний. Чаще тяжёлых, ломающих кости, разбивающих губы руки матери, презрительные взгляды и унизительные обряды инициации в интернате. Время перед сном — это всегда томительные минуты, пока сон укрывает её словно одеялом, пробирается по телу осторожно волоча за собой пуховый настил, укутывая теплом, заботой, вся эта сонная прелюдия длится долго. Слишком долго для неё, для той, чьи сны всегда испытания, всегда борьба и лишь в последнее время сны стали дружелюбны, стали ласковы, стали тактильны. Сегодня измена новым традициям, сегодня на ночь только слезы. Чужой звонкий смех озаряет дом и бьёт по ушам, заставляет в себе сомневаться. Джейн теряет строчку в книге, которую читала, теряет она и смысл текста, закрывая книгу не запомнив страницу. Девушка, которой принадлежит этот смех, заходит вперёд Джима. Высокая блондинка с манерными руками и задранным не по годам носом. Они друг другу подходят, выглядят пафосно со вкусом, но слишком правильно и это бросается в глаза, сразу же возникает желание найти в них фальшь, а они оба им пропитаны (сейчас). Лёгкая немного печальная улыбка касается её губ, Джейн с грустью ассоциирует незнакомку с Хлоей, ловя на себе зоркий взгляд, а после растерянность. На часах ещё нет и одиннадцати, а брат дома, но не один, в компании незнакомки. Словно пытается вывести из себя, надо отметить что у него получается. — Добрый вечер. — Доносится от блондинки как-то совсем растеряно, едва слышно. По лицу девушки можно сразу понять, что она не ожидала увидеть здесь кого-либо, а значит Джим умолчал, либо просто забыл о присутствии сестры в доме. Джим приободряюще обнимает блондинку за талию, а Джейн цепляется взглядом за его ладонь и даже не может себя заставить отвести взгляд. Он подталкивает незнакомку пройти чуть глубже в гостиную, словно не обращая внимания на ещё одну растерянную даму, что уютно устроилась на диване перед телевизором, в целом не считаясь с её присутствием. — Может познакомишь нас? — Интересуется девушка, не отводя взгляд от Джейн, пока Джим услужливо снимает с неё пальто и кидает его на барную стойку, только сейчас бросая скользящий взгляд на сестру. — Джейн. — голос получается грубым, сухим, она не ждёт пока Джим что-нибудь скажет, представляется сама и тут же спешит прокашляться, словно этот сухой тон всего лишь причина самочувствия, — Простите. Джейн встаёт с дивана и прячет руки позади себя, что предательски трясутся от разыгравшихся нервов, проходит на кухню, минуя пару и не смотря в их сторону, не ловя ничьих взглядов. Надо себя отвлечь, надо сделать вид что это не трогает, хотя это полная чушь. Ещё как трогает, ещё как бьёт и его сдерживаемая улыбка, которую она не видит, но чувствует будто бы она её, и его родные руки на чужой талии, и взгляд в глубину декольте платья. Всё это ранит, всё это цепляет и словно вспарывает желудок как рыбке, что попалась на крючок, она разве что кровью не истекает внутри от собственной жалости. — Что-нибудь выпьете? Пока блондинка мнётся на месте, Джейн достаёт из холодильника единственное что там в наличии — лёд, а из шкафчика бутылку скотча*. Даже если Барби скажет что-нибудь иное, то Джейн точно выпьет, игнорируя брата, что раньше своей дамы просит ему тоже плеснуть в стакан янтарь. Так и оказывается, придя в себя, Сара, как представилась блондинка, заказывает только воду, а Джейн вливает в себя скотч даже без льда, игнорируя Джима. Стакан с холодной водой словно тает, конденсат стекает по краям стеклянного стакана, спускаясь к столешнице, и образовывает водяной круг что растекается по лаковой поверхности. Сара так и не притронулась к стакану с водою, может быть она попросила из вежливости, но тогда было бы лучше просто поблагодарить и отказаться. На блондинке миди с глубоким вырезом из какой-то чудной полу-блестящей шифоновой ткани и когда она поднимает руки, чтобы поправить волосы, на просвет платье кажется полупрозрачным. Она в целом красивая: пухлые чувственные губы, карие глаза, что при цвете её волос смотрятся выразительно и не менее чувственно чем губы, из-за чего Джейн хочется найти в этом доме какой-нибудь химикат и накормить им гостью. Иррационально, но в воображении картина захлёбывающейся в собственной рвоте Барби кажется Джейн прекрасной. Джим испарился за дверью своей спальни, оставив девушек наедине. Абсолютно разных девушек, едва знакомых. — Может быть стоит убрать стакан? — Уточняет блондинка, зачарованная единственным зрелищем в гостиной. В ответ тишина и она задаёт главный вопрос: — Ты тут живёшь? — Я его сестра. По выдоху всё понятно и без слов, Сара обрела спокойствие, ничего страшного, мужчина не женат, а значит ничего страшного в том, что он привёл её домой нет. Но ничего страшного нет только для неё. Алкоголь только доходит до крови, Джейн ещё не отпустила ситуацию, ей всё ещё страшно. Такое странное чувство, не новое, но и не старое, не такое как было с Хлоей, иное, хочется зайти к нему в комнату и спросить, чем он думал, когда тащил домой эту блондинку. Сидит на месте, не пойдёт. Она же не сумасшедшая, она просто сестра и только. Добавляет в кровь алкоголь в то время, пока чужая фигура ненавязчиво, словно плывя по воздуху подходит к его двери. Брюнетка, улыбаясь себе в стакан, размышляет о том, как всё глупо в этом мире устроено. Ей нельзя, а другой можно, можно стучаться в его закрытую дверь, можно заглянуть в комнату и можно даже скрыться за ней. Слёзы катятся по щекам сами собою, она бы и рада перестать рыдать, но как на зло Сара становится только громче, от чего у Джейн и вовсе спирает дыхание, скорее всего её охватывает приступ паники, руки дрожат и появляется чувство страха, тревоги, переживания. Опять хватая его пальто, с грохотом хлопает дверью чуть ли не срываясь на крик от отчаяния. Холодные улицы Лондона отрезвляют, на карте слава богу ещё есть какие-то деньги, а значит можно уехать подальше от этого дома, подальше от чужих стонов за запретной только для неё дверью. Пока такси катит по пустым улицам, она плачет, плачет пока расплачивается, пока доходит до ближайшей круглосуточной забегаловки, где нальют крепкий кофе и безуспешно постараются успокоить, но по-британски учтиво и вежливо. А потом, через час, когда наконец-то кофе с алкоголем сыграют свою роль, а кровь остынет и станет не так больно, она вытрет растёкшуюся тушь и, оставив лифчик в кафе, выйдет на поиски ближайшего клуба, памятуя о чудесных загулах молодёжи. За три недели, что она провела в его доме, у них выработалась новая негласная традиция, с нотками давно утерянных. Она уже практически засыпала, проваливалась в то состояние, когда ты ещё не во сне, но уже и не в этом мире, когда перед глазами темнота превращается в сон. Каждую ночь в её сне появлялись его губы на плечах, шее и ключицах, руки на талии, животе и груди, иногда эти руки уходили вниз от живота к бёдрам и во сне хотелось их подтолкнуть чуть глубже, хотелось, чтобы эта рука оказалась между ног, ловя её желание. Сквозь сон ощущала, как горячее дыхание брата гуляет между лопаток и иногда, когда она вздрагивала от лёгких прикосновений шершавого подбородка, его пальцы накрывали её шею, слегка сдавливая и топя её в собственных сладких снах. Каждый сон начинался так, а на утро ей доставалась лишь стыдливая влага между ног и раскрасневшееся лицо. Но не сегодня. Сегодня чужие руки на плечах, парнишка улыбается и слегка не верит тому, что девушка так просто готова к флирту. Он молод и скорее всего не в первый раз в клубе, но как-то стеснителен, хотя пытается разбавлять их какое-то несерьёзное общение шутками и только через минут двадцать после знакомства опускает руку ей на талию, в то время как она уже тянется поцеловать его в губы. Он симпатичный, обычный парень, таких много, белая рубашка и джинсы, никакой укладки, лишь только стрижка. Он стесняется, рот его целомудренно замкнут, от чего Джейн приходит в отчаяние, на ощупь находит его руку и кладёт себе на грудь, а он просто держит её в ладони. Девственник. Ей хочется почувствовать власть над собою, хочется, как во сне. Едва ловить воздух хочется, чтобы чужая рука всё же опустилась на внутреннюю сторону ляжки. Парнишка, чьё имя она уже спросила несколько раз, но так и не запомнила, по-юношески улыбается, как-то может быть даже по-детски с озорством, всё ещё не веря ей и она подается за ним, теряет веру в себя. Одним глотком допивает виски, деньги оставляет на баре, улыбается бармену, даже не смотрит на юнца, чувствует себя ещё хуже, чем было до. Парнишка что-то лепечет, спрашивает куда она и стоит ли ему за ней идти. Признаётся, что такое в первые и когда она кидает на него взгляд, который полон презрения, успокаивается. В туалете клуба, как и должно быть в туалете клуба. Синяя подсветка и девушка у зеркала, что крутится вокруг своей оси. Может быть ей только кажется, что она такая вся из себя особенная, может быть её глаза не такие выразительные, как у той что стонет под её братом дома. А может быть ему нравятся блондинки? Но Джейн точно знает что ей не пойдет, в синем свете не так видно, но у проходящей позади девушки волосы светлые по плечи и Джейн представляет себя блондинкой, приподнимая копну своих волос. — Хороша как не посмотри. Пусть комплимент звучит из женских уст, за то это комплимент, за то чужие глаза смотрят на неё с очарованием, с желанием, с похотью, и эта мысль тут же разрастается в голове Джейн как вирус, как болезнь. Плевать как, но она должна забыться, должна дать себе остыть, пусть это значит, что надо впустить в свой мир чужое тело, всего лишь физическую форму, не более, но это с каждой минутой становится сложнее и одновременно необходимее. — Ты выглядишь так, словно ищешь приключений. — А ты их устраиваешь? Улыбается, ловя в зеркале взгляд, даёт негласное разрешение дотронуться, даёт и закрывает глаза, срываясь на крик внутри себя. Этот шаг, который не совершить. Шаг, на который не решись в трезвом теле. Отвращение к себе, отторжение себя, непринятие чужой руки что легко ложится на живот. И почему-то мир продолжает своё существование, этот нелепый шарик, висящий в космосе, всё равно крутится вокруг солнца, время идёт вперед, оно не замерло, всё остаётся на своих местах, мир не рушится. Но что-то внутри Джейн лопается, словно шарик, и горечь разливается по венам, отдавая безумным жаром. У девушки непривычный парфюм. Чужие руки, это месть или искупление? — Могу в этом помочь. Если последствия не замучают. Она не даст того чего хочется, она не он. — Тот мальчишка, — У девушки приятное лицо, слегка грубоватое, но для неё в самый раз, короткая стрижка, рубашка и слегка мужские повадки, иногда резкая. — Слишком юн, не уверена… — Плевать, — Брюнетка оборачивается к своей новой знакомой, не долго рассматривает её лицо, чувствуя, как чужая рука задирает юбку. Это не впервой, не впервой чувствовать чужие прикосновения женских чувственных рук, но всё это другое, все эти касания не сравнятся с тем, которые могли бы быть. Чужие губы на губах, от чего становится мерзко. Как только палицы незнакомки проскальзывают вдоль белья, а указательный палец ложится на клитор, наступает трезвость, наступает паника. Но чужие руки сильнее, не вырваться и даже не пошевелится, а после по щекам катятся только слёзы. Тело немеет, отключается голова и всё на инстинктах, но с отвращением к себе. — Прекрати. Прости. — Вежливо не получается, не получается от неприятия к себе, а не к девушке. Хочется себя ненавидеть, хочется плакать ещё сильнее, хочется, чтобы чужая рука между ног не останавливалась и от этого ещё больше хочется плакать. Собрав всю волю в кулак, Джейн всё же выпрямляется, извиняется перед своей неудавшейся любовницей и не умывшись, в растрёпанных чувствах, шагает к выходу из клуба, ощущая грязь, ощущая себя частью этой грязи. На часах её любимые четыре утра, то время, когда он открывает дверь возвращаясь домой. Но в этот раз тем, кто открывает дверь будет она. Она не остыла, не отошла от обиды, ей не стало легче дышать, но усталость валит с ног и хочется быстрее лечь. Забраться под одеяло и может быть никогда оттуда больше не вылезать. Апатия одолевает, чувство безразличия растекается по венам, все чувства к нему застревают где-то в теле, где-то под рёбрами. Там, куда не добраться. Взгляд цепляется за надменную улыбку, которой брат приветствует её. Джейн громко вздыхает, устало облокачиваясь о входную дверь спиной, ловя на себе изучающий взгляд. Она на своей орбите. Наверное, ей впервые с момента переезда не хочется его ни о чём спрашивать, не хочется его даже видеть, не то чтобы слышать, но выхода нет. — Как погуляла? Не отвечает. Подаётся вперед, отрываясь от двери, делает первый шаг. Это всё импульс, который ей в себе не погасить. Надо рискнуть и она рискует. Лёгкая щетина на его подбородке немного колет сначала пальцы, а после губы, поднимается выше и целует нежно в родинку на левом виске. Когда губы касаются его губ, её вдруг охватывает страх, он забирает остатки спеси, которая привела к этому порыву и она сама себя держит чтобы не сбежать. Он не отстраняется, но не отвечает на поцелуй и лишь выжидающе смотрит какое-то время, но после сдаётся. Поцелуй суетной, им обоим надо успеть напиться, пока разум не взыграл ни в одном из них, пока он на задворках сознания. Пока оставленное за дверью этого дома общество не начало возмущаться, сжигая их словами за связь. Но только как руки брата наконец её касаются, все споры и страхи в Джейн утихают и ночь кажется слишком короткой, потому что за плечами начинается рассвет. Поцелуи сладкие и долгие, руки его, как и хотелось ей, свободны и вольны делать всё что хотят. Напряжение нарастает, в груди бьётся пташка, уже точно не сердце, потому что оно живее обычного стучит в висках, и кажется по венам бежит кипяток. Он что-то шепчет, пытаясь разорвать поцелуй, но будто сам не в силах не тянуться к её губам, упирается ей в лоб и лишь шипит, но всё же отходит. Быстро, резко, до бутылки со скотчем. Джейн теряется, даже хочет за ним шагнуть, но остаётся возле его стула, садясь на его место и пытаясь отдышаться. Молчат. За спиной она слышит, как звенят бокалы наполняясь янтарём, ей остаётся только ожидать его решения. Но он не спешит его давать. Он не ставит бокалы на стол, кивает ей в сторону мансарды, шагая вперед, она послушно за ним. На улице холодно, дождь всё ещё идёт, но несколько стульев, что под крышей, сухие, туда-то и садится Мориарти, а она за ним. Какой-то глупой ей кажется вся эта картина. Она ещё не сказала вслух, но уже всё ему отдала, а он тянет её выпить под дождём, а не согреть в ответ в своих объятиях. — Ты будешь жалеть? — Тихо спрашивает Мориарти. — Я нет, а ты да. В шуме дождя его голос теряется, она не слышит вопросительность этих слов, сбивая его с мысли, он бросает быстрый взгляд в её сторону и делает большой глоток, то ли от раздражения, то ли для успокоения дрожащих рук. Выпрямляется, облокачиваясь локтем на спинку её стула, так она точно всё расслышит и поймёт, а ещё потому что так можно поцеловать её за ухом. Он целует, ловя то, с каким порывом сестра подаётся вперед на его поцелуй, едва заметно отклоняя голову и давая ему больше пространства, а после говорит: — Ты должна хорошо подумать, должна решить надо ли оно тебе. Это твоё решение изменит твою жизнь. Ты же знаешь какой занозой я бываю, — Она мечтательно улыбается, смотря в даль на другой берег, внимательно слушает, но он знает, что бы он сейчас не сказал, она не передумает. Его маленькая сестричка уже давно всё решила, не без его помощи естественно. Джейн и вправду долго не думает, выпивает залпом весь скотч так заботливо налитый им, будто набирается смелости. Сквозь поцелуй Джим кидает последнее предупреждение, которое она уже не слышит. Стаканы разбились по пути в гостиную, а пальто осталось лежать на мансарде, пропитываясь влагой от дождя. Его горячие руки под топом и на шее, а язык очерчивает линию по ключице, оставляя влажный след. Топ она снимает сама, пока брат расстёгивает юбку и если ей не терпелось поскорее избавиться от одежды, то Джим наслаждался моментом, расстёгивая замок как можно медленнее. Юбка скользит к полу, за ней и бельё, складываясь неуклюжим куском ткани у ног девушки. Он отходит на шаг полюбоваться, сестра прикрывает руками грудь, но требовательный взгляд заставляет её опустить руки, замечая на его лице легкую улыбку и искорки в глазах. Он стоит в шаге от неё, ощущая себя малолеткой и искренне смущаясь. До неё было много девушек, но он в каждой искал её, признавшись себе уже давно что идеал неповторим. Всё же он искал замену, зная себя, зная какой будет цена. Мориарти с умилением замечает в себе взволнованность и трепетность, а ещё из неоткуда взявшуюся в нём сентиментальность и нежность, с которой ему не совладать, которую всю хочется отдать ей. Одновременно давя в себе желание сделать всё, чтобы она больше никогда не думала ни о ком кроме него, хочется ревновать, хочется подчинять, хочется, чтобы в ней целиком и полностью преобладала зависимость от него.  — Ты выросла.  — Только заметил? Чтобы не оправдываться и не признаваться, что эти слова он хотел произнести уже давно, снимает с себя футболку, в следующую же секунду завлекая сестру в объятья. Холод её тела обжигает, она оставляет несколько поцелуев на его груди и шеи, находя заново губы, а он подхватывает её на руки, прислоняя к стене. Руки не слушаются, она хватается за все что подвернётся, лишь бы не упасть, его плечи, шторы, книжная полка, которая летит на пол шурша страницами книг. Джим замирает, вдохновлёно улыбаясь, всё ещё держа сестру на руках, но эта заминка длится недолго, с полминуты, пока он решает, что сейчас в приоритете сборники философии или его маленькая принцесса. Выбор очевиден. Она слишком близко, чтобы раздумывать. В новом страстном поцелуе он всё же пятится назад к дивану, раз на то пошло. — Как бы мне, — покрывая поцелуями шею, ключицы и грудь Джейн, шепчет Джим — тебя пережить? Моё ты наваждение. — Ты придумаешь. — Слова её звучат трезво, слишком трезво для них обоих, будто она что-то знает, знает наперёд. У неё не было сомнений на их счёт и на двусмысленность его слов она тоже не испытывала иллюзий. Он её переживет, однажды она даже перестанет болеть в его груди, но он все равно будет стремиться к ней, будет верить во встречу, хоть на краткий миг. А до тех пор у них будет одно сумасшествие на двоих. Он знает что делать и она тихо пропадает во всех этих ласках, не сомневается в правильности происходящего, ведь ей так этого хотелось. Хотелось ощущать его руки на своей груди, а губы на губах, дышать с ним одним воздухом, раствориться в его лучах, остаться с ним один на один, что бы он больше ни о чём не думал, что бы он наконец-то ей задохнулся. Резким движение Джим поворачивает сестру к себе спиной, наклоняя вперед. Под её щекой кожаный подголовник дивана, на спине где-то между лопаток горячий язык, а от груди внизу по животу нарочито медленно сползают его руки, двигаясь вниз. Какой-то животный страх, первобытный инстинкт отупляет сознание, ей хочется встать, хочется сменить позу, хочется заплакать от каждого прикосновения его губ по спине, медленно пробирает дрожью. Но всё это длится до того момента пока его горячая ладонь стремится вниз живота, первое прикосновение пальцев к возбуждённому клитору отзывается в её груди сдавленным стоном, тяжело выдыхаемым из-за рта. Губы со спины исчезают, он как можно сильнее прижимает её к своему паху, она чувствует чужое возбуждение и пальцы между ног. Всё как во сне, его пальцы нежны и точно знают где весь эпицентр её возбуждения. Он внимательно вслушивается в каждый её вздох в каждый несдержанный стон, воспринимая её как музыку. Он точно знает, как увеличить её громкость. Улыбка не сходит с его лица, когда сестра сама взмахивает бёдрами, начиная принимать участие в игре, принимая его ласки ровно так как хочется ему. Сам же напирает, теряет постепенно контроль, ощущая её критическую близость, можно всё. С каждым её стоном на него накатывает новая волна возбуждения. Ей много не надо, она голодна и когда она резко подаётся вперед, задыхаясь от сбитого ритма сердца, он убирает руку и нежно обнимает сестру, давая ей отдышаться, прийти в себя. Сегодня Джим в роли старшего брата, но это только роль, только тень на его лице. Ничего общего между четырнадцатилетним мальчиком, читающим сестре книжку на ночь и тем мужчиной, что несёт Джейн в спальню под запретом. В комнате нет ничего особенного, обычная спальня, просто она его, как и сестрёнка которую он аккуратно сажает на кровать, словно она хрустальная, она тоже теперь его и у неё больше нет шансов убежать. В его спальне ей не комфортно, вдруг возникает чувство стыдливости, от откровенности не остаётся и следа. Сильные руки касаются подбородка заглядывая в её черные стеклянные глаза, у него сейчас такие же только с блеском огня, на котором танцуют черти и ему хочется дать им власть. Поцелуи душат, из-за недостатка кислорода и его напора Джейн с каждой минутой всё рьянее сопротивляется, крутится в его руках в тщетных попытках вырваться, а может быть спастись. Она чувствует, как его пальцы всё сильнее сжимаются вокруг её предплечья, как появляются синяки и как он прокусывает её губу до крови. Он требователен и нетерпелив. Вкус металла в поцелуе скользит лёгким шлейфом, между тем как язык брата проскальзывает ей в рот, а рука по-хозяйски сжимает грудь, теребя между пальцами сосок. Лёгкое щекотное покалывание в щеке обозначается поцелуем и возможностью вздохнуть. Он улыбается и ей вдруг кажется, что улыбка на его лице слишком печальная, он прижимается лбом к её губам, лёжа сверху, будто молится, просит прощения. У неё ли? — Джим. Она убирает руки с его спины, хочет коснуться его лица, но его секундная меланхолия проходит. На лице улыбка честная, искренняя, сумасшедшая, с горящими глазами он опускает обе руки ей на ноги, приподнимаясь на кровати, смотря ей прямо в глаза. Между ними связь, какой не будет ни с кем другим, они слышит без словно. Глубоко вдыхая раскалённый воздух, она закусывает нижнюю губу, только сейчас ощущая ранку от его укуса, холод его пальцев на её щиколотке и кровь, прильнувшую к лицу. Она не сопротивляется, ей нравится эта игра в гляделки, особенно когда он так откровенно разводит её ноги в стороны, пристраиваясь между. Ей всё в новинку, всё со страхом и стеснением, но этого не видно, тусклый свет бра даёт возможность запрятать стеснительность в тени, оставляя брату только то что ему хочется видеть. Его губы где-то выше пупка, от чего она втягивает живот, не нарочно, спасаясь от щекотки, пробегающей от его горячего дыхания и пары прядей, упавших на лоб. Оставляет пару поцелуев на животе и поднимается чуть выше, лаская языком её соски, вслушиваясь в новое возбуждение её сдавленных стонов. Ей хочется выгнуться, податься вперед, подставить под его поцелуи всю себя и наконец-то сгореть в его свете, хочется приблизиться критично близко, если нельзя стать одним человеком, хочется хотя бы остаться в этом моменте. За возбуждением не слышит, как расстёгивается ширинка. Осознание приходит только когда его член касается ляжки изнутри. Под рёбрами и так заходится пташка, пытаясь вырваться на волю от счастья, но сейчас сердце словно пропускает удар и даже его страстные поцелуи на шее не приводят чувство. Это не остаётся без его внимания. — Всё? — Он видит, как ей сложно сфокусировать взгляд и слышит, как стучит её сердце в такт с его. Просто у него нет другого пути. Этот момент к которому он шёл он не потеряет. Не даст ей так просто соскочить, не даст ей и шанса на реабилитацию. Они или оба сумасшедшие, или он останется один, остудив её кровь. Когда она начинает поцелуй, он получается более нежный и Джим даже почти сожалеет о своей мысли убить её за отказ, отвечая сестре на поцелуй. А после, подхватив её за поясницу, подаваясь вперед, упираясь в неё членом и ловя её дрожь в теле. Её страх приносил некое удовольствие, ему бы и хотелось потянуть время, но одновременно это уже казалось чем-то невозможным, нереальным и запредельным. Он осознал эту их принадлежность друг к другу задолго до того, как мать начала пытаться уличить детей в связи. Страх признания, откровения на самом деле поедал обоих. Ей чудилось что она чётко знает конец этой их игре, ему же было страшно за то, чего им это будет стоить. Но желание выше. Это желание важнее любой оплаты. Джим долго не ждёт, скользит в неё резко и рвано, с звериным несдержанным рыком, сразу же весь, не обращая внимание на её сопротивление, находя в этом свой собственный кайф. Он ловит лишь мычание от разрывающей боли внутри неё, сквозь поцелуй у себя во рту. Осознавая ценность момента, эта мысль сводит с ума. Его маленькая сестричка действительно его «маленькая» сестричка. С каждым толчком она всё громче, задыхаясь в собственных стонах то просит остановиться, то поцеловать, выгибается ему на встречу, без устали повторяя его имя словно заведённая игрушка со сломанными батарейками, он её уже не слышит. Первый спазм в животе от надвигающегося оргазма, прошибает через пару его глубоких толчков, она хватается за его шею в надежде что он остановится. Но он же знает, как всё устроено, поэтому терпит пару слабых ударов в грудь, наращивая темп и доводя сестру до исступления, но не давая ей кончить, дразнит, ждёт момента. Упивается этим её сопротивлением и откровенными стонами. Улыбкой обезоруживает, замирает, успокаивает, поглаживая её бок, молчит, тяжело дышит и целует в открытую ладонь, шепча извинения. В ту же секунду заламывая её руку за спину, одним резким движением переворачивает её на живот. От неожиданности она взвизгнула, страх накрывает с головой, даже натянутые мышцы руки не так болят от осознания надвигающейся угрозы. В этот раз Джеймс не стал нежнее, шлёпнув пару раз её по ягодице, довольно рассматривая красные следы от собственных рук на нежной коже, приподнял её, заставляя встать на колени, всё ещё держа её руку за спиной. У Джейн в груди всё затрепетало, когда его твердый член опять наполнил её, словно так и было задумано с выше. Она была создана для него. Лёгкая боль в руке, невозможность вздохнуть полной грудью, его рука между ног. Эти ощущения уносили её из этого мира. Каждое его движение отзывалось стоном, слетевшим с её губ, он то наращивал темп выбивая из неё сознание, то замирал, вставив в неё член до самого основания и целуя куда-то в спину. Всех этих ласк и издевательств хватает с лихвой, стоны становятся сначала громче, она выгибается в спине, содрогаясь всем телом, а после затихает и держится на ногах лишь только благодаря его руке, что поддерживает её, пока разрядка не настигает и его. Джейн заканчивается быстро, выключаясь от избытка эмоций, лишь где-то вдалеке слышит нежный голос, шепчущий ей что-то на ушко, ощущает холод от поцелуев на груди и ключицах, проваливаясь в глубокий сон в его объятиях. Засыпая в его кровати.