Музыка нас связала

      Хизаши нервно крутит в своих руках длинную палочку с сахарной ватой на ней. Она бледно-голубая, под цвет сегодняшнего неба. У него даже не хватает сил доесть ее, ведь от приторной сладости его уже мутит. А может ему плохо от другого. От человека рядом. От воспоминаний. От самого себя. Или от всего сразу. Парень не знает. Он даже не хочет задумываться об этом, ведь желудок и так сводит неприятными спазмами, угрожая вылить наружу желчь. Это выдает его болезненная бледность и подрагивающее тело. Парень бросает взгляд на друга рядом, но тот не замечает его состояния.       Айзава смотрит на небо, на облака. Думает о чем-то своем, прежде чем с улыбкой повернуться к Хизаши. Его черные глаза красные и влажные от не пролившихся слез. Мик прикусывает нижнюю губу и накрывает холодную руку друга своей, сжимая ее в немой поддержке. Он много чего мог бы сказать, будь у него возможность. Однако у него ее нет. Последняя их битва со злодеями ударила его под дых, выбив из лёгких воздух и поразив горло неизвестной причудой. Пару недель или месяцев юный герой не мог говорить. Для него это было абсолютной пыткой. Видеть как страдают друзья и не имея ни шанса их утешить. Крючковатый почерк не давал результата. Шота лишь откидывал от себя блокнот, вновь впадая в собственное горе. В такие моменты Хизаши сильнее чем обычно хотел заговорить. Хоть как-то передать Айзаве свои мысли, забрать его грусть, облегчить его страдания. Выпады Шоты прошли, но желание нет.       Было что-то странное в том, как резко поменялся его друг. Он стал нежнее, улыбчивее, чем до происшествия. И стал часто звать Хизаши в парк аттракционов. Блондин все ещё находился под стражей волнующихся родителей, поэтому это был первый раз, как они вышли вместе сюда. И для Хизаши стало сюрпризом, что его повели не в новый парк, а проржавевший и работающий из последних сил. Тут практически не было людей и работников. Следовательно, не было и строгого надзора, позволившего друзьям забраться повыше, чтобы взглянуть на закат. Айзава сказал, что полюбил этот вид за время своих прогулок.       — Хочешь ещё сахарной ваты? — Мик вздрогнул и с улыбкой покачал головой. Шота, кажется, придвинулся ближе к нему. Между ними почти не осталось расстояния и парень говорил прямо в лицо друга. — Тогда может покатаемся на чертовом колесе? Оно работает последние дни, нам нужно успеть, пока его не отключили.       Хизаши нервно сглотнул и кивнул. Шота говорил это с такой же интонацией, с коей звал его в этот парк. Никогда раньше блондин не слышал этих умоляющих ноток в чужом голосе. Он просто не мог отказать. Пусть аттракцион и не внушал никакой уверенности в его исправности. Если их пропустили в кабинку, значит все в порядке? Скучающий вид явно уставшего работника говорил об обратном.       Медленно их кабинка двинулась вверх. Она покачивалась с уже приевшимся скрипом, окружающим все пространство вокруг них. Обычно оно было занято голосом Хизаши или Оборо. Теперь или тишина, или Айзава.       — Заши, — привлек внимание брюнет. Мик слегка нервно улыбнулся. Шота вновь подобрался поближе. Сильная рука обернула торс блондина, крепко прижимая к более низкому мальчику. Хизаши не сопротивлялся. Только улыбка на мгновение дрогнула и тут же вернулась на место. — без тебя тут было по другому. Представь, если бы Оборо был тут.       Конечно, конечно Шота хотел поговорить об их ушедшем друге. Хизаши сглотнул горечь. Он полез в карман, чтобы достать блокнот и в сотый раз бессмысленно высказать свое мнение. Будто оно интересовало Айзаву.       — Нет, нет, скажи мне. Пожалуйста, скажи, — Шота до боли сжал запястье блондина, заставив его шикнуть от боли. Тот услышал это, но хватка лишь усилилась. Айзава с нажимом продолжил. — Заши, ты можешь. Ты должен.       Хизаши не мог. Он попытался, а слова превратились в хрипы: совершенно неразборчивые, нездоровые и болезненные. В черных глазах напротив пронеслось разочарование. Тогда сухие губы прижались к поврежденному запястью.       — Хорошо, я понял, — Айзава вздохнул и слегка подтолкнул друга к выходу из кабинки. Мик был рад возможности выйти. Испуганный поведением своего друга, он бы очень хотел поскорее сбежать под каким-либо предлогом. На высоте у него не было такого шанса. И сейчас нет.       Колесо пошло на второй круг.       — Я оплатил три поездки. Хотел подольше полюбоваться на небо с тобой, — в последней фразе Мик почувствовал нежность. И он не знал к кому именно.       Это было неважно. Внимание к словам друга притупилось под натиском страха. Колени подкосились, грозясь уронить слабое тело на пол кабинки. Он не должен чувствовать этого, верно? Шота его друг, все ещё любящий и заботливый. В его словах нет ничего пугающего, Хизаши лишь накручивает себя. Нужно глубоко вздохнуть, успокоиться, унять сердце, сорвавшееся на бешеный ритм.       — Я бы хотел, чтобы мы были тут втроём. Жаль, что Оборо не может присоединиться к нам, — Шота делает паузу и выглядывает из кабинки. Хизаши даже не замечает, как парень открывает шаткий замок кабинки, заставляя дверку распахнуться. — но мы можем с ним. Скоро так и будет: лишь ты, я и Оборо. Как раньше.