Соль на рану

5

      Солдатня, к моему удивлению, почти рьяно принялась исполнять полученный приказ — они оперативно сняли с меня все посторонние предметы гардероба, оставив лишь в разорванной майке и трусиках. Стяжки оставили, прямо так потащили куда-то дальше по коридорам. Выводили через другую дверь — я грустно отметила, что помещение здесь довольно большое, а с учётом отсутствия окон, скорее всего, подземное. Настроение упало совсем. Перспектива не из приятных — если сигнал от маячка окажется заглушён бетонными стенами и слоем земли, наши не придут на помощь никогда. Нас сочтут пропавшими без вести — сотни людей так пропадает во время военных действий — и мой отряд просто припишут к их числу.       Ещё несколько минут петляния по коридорам, заплетающимися замёрзшими ногами я едва перебирала, но конвоиров это не останавливало, меня грубо волокли… кажется, в кабинет того офицера. У двери дежурил караул, в руки которому меня и передали предыдущие конвоиры. Когда дверь распахнулась, взору представилась довольно просторная светлая комната с основательным письменным столом, на котором, к моему удивлению, почти ничего не было — ноутбук, который офицер сразу закрыл, увидев, как меня втаскивают солдаты, и спутниковый телефон с тёмным экраном. За спиной начальника на стене клишейно-патриотично висел портрет президента вражеской державы, обрамлённый флагами по бокам, справа в стеклянном шкафу красовались бутылки с алкоголем и несколько рифлёных стаканов — бар, стало быть. Наверное, этот человек командует всей базой, большая шишка.       Караульные подтащили и плюхнули меня на стул перед его столом. Отходить не стали — остались за спиной, будто я смогу хоть что-то сделать их шефу, будучи без оружия и со связанными онемевшими руками.       Офицер недолго изучающе смотрел на меня, затем махнул рукой одному из караульных. Тот сорвал с моей шеи жетоны и передал начальнику.       — Я — Свен Ландо. Вы находитесь у меня в плену, мисс… — он пригляделся к жетону, — Мэйс. Вы не пострадали?       Новый герой моих приключений, спрашивает, не пострадала ли я — какая забота! К добру или нет — увидим, но сейчас он хотя бы избавил меня от неизбежного изнасилования толпой солдат. Сидеть перед ним почти голой было неприятно, но я пока жива — это ободряло.       — Если вам в самом деле интересно — пострадала. Даже очень. Мне холодно, некомфортно босиком и без одежды, у меня немеют руки и вместо рёбер один большой синяк. Такой ответ вам хотелось получить?       Офицер задумчиво теребил жетоны, слушая мой ответ, вообще не глядя на меня. Казалось, моя длинная эмоциональная тирада его нисколько не впечатлила. Но тогда зачем спрашивать?       — И такой ответ устроит, в принципе, мисс Мэйс, — он перевёл взгляд на меня и прозаичным тоном продолжил. — Солдаты, что с них возьмёшь. Они голодны, вы и сами понимаете. Но пока вы находитесь под моим покровительством, они вас не тронут. Вы хотели бы оставаться под моей защитой?       Скользкая формулировка — «оставаться под защитой». Расплывчатая. Не падать же перед ним на колени, выпрашивая покровительство! Следует потянуть время.       — Насколько я знаю, — вежливо начала я, — все военнопленные находятся под защитой международных конвенций, так что если ваши люди начали без вашего на то разрешения, их следует отдать под суд.       — Не хотелось так рано огорчать вас, мисс Мэйс, — неловкая улыбка, скользнувшая по его гладко выбритому лицу, казалась какой-то карикатурной. — Вся ваша группа считается убитой, так что от тех голодных самцов из столовой вас отделяю только я.       Он умолк и смотрел на меня, наверное, надеясь увидеть, как я бледнею. А меня пробрал сковывающий душу страх — нас всех уже похоронили. Вот дерьмо! Неужели подкрепления не было, и никто не узнает, что случилось? Проклятье… ну как это могло случиться? Я усилием воли взяла чувства под контроль — только не поддаваться. Нет. Я спокойна — он намеренно пытается вывести меня из себя.       А Свен Ландо тем временем продолжил доверительным, учтивым тоном, как говорят обычно страховые агенты:       — Но если вы примете мою защиту, я обещаю вам отношение, как к военнопленной, и точное соблюдение всех международных законов, — он перевёл беглый взгляд на караульных за спиной и сделал сумбурный жест рукой. — Освободите мисс Мэйс.       — Защита — понятие растяжимое.       Медленно, в такт приливающей к кистям крови, проговорила я и осторожно шевельнула пальцами. После стяжек онемение сменилось ощутимой болью, но я не позволила себе поморщиться.       — Вы хотите стать благородным рыцарем, пришедшим на помощь даме в беде, как в балладах, которые так любят у вас на родине?       Это было сказано с сарказмом, и, кажется, офицер начал терять терпение:       — Прекращайте эту клоунаду, мисс Мэйс. Вы прекрасно понимаете, о чём я. Не явись я в ту столовую, что бы с вами стало? — тон сделался резче, Ландо прямо уставился мне в глаза, очевидно, подчёркивая серьёзность моего положения. — Так что? Вернуть вас им?       Конечно, я понимала его предложение, равно как и ситуацию, в которой оказалась, чёрт бы её побрал. Слишком хорошо понимала. И, признаться, мне в самом деле не хотелось снова оказаться там, под этими похотливыми скотскими взглядами.       — Вы же предлагаете защиту, — следовало хотя бы начать переговоры. — Надо полагать, за неё вам что-то потребуется. Что хотите взамен?       — А вот это — правильный вопрос, мисс Мэйс, — в его светло-голубых глазах заискрилось торжество. — Мне нужно немного. Информация, которой вы располагаете.       Предсказуемый ответ. Я ведь с самого начала понимала, к чему он ведёт.       — Немного, говорите, — я задумчиво качнула головой. — Я и знаю немного.       — Давайте так, вы будете отвечать на вопросы и предоставите мне решать, много ли вы знаете, — офицер смягчил тон, как добрый сосед, одалживающий стакан сахара. — Может, хотите чего-нибудь перед тем, как мы начнём?       Изворотливый, гад. Натянул маску добрячка. Я ведь наверняка знаю, что добрых дознавателей не бывает. Хотя, в самом деле, лучше один он, чем толпа солдатни. Чего я хочу? Пистолет. А лучше — автомат. Бронежилет. Нож. Гранаты! Пристрелить хочу и его, и всех ублюдков из столовой. Мечты.       — Стакан воды, если можно, — ответила я. — У меня пересохло в горле.       Он действительно сделал знак, такой же странно-суматошный, одному из караульных. Солдат в сером камуфляже вернулся довольно скоро и передал мне стакан с водой. Закралась мысль, что вода отравлена — я принюхалась. Вода, как вода. Усилием воли не дала себе жадно проглотить всё целиком и отпивала короткими глотками.       — Так расскажите мне, мисс Мэйс, какие планы у вашего командования по наступлению на юго-западном фронте? — совершенно незатейливо продолжил Свен Ландо, — численность переброшенных сил тоже назовите, пожалуйста.       Последним глотком воды я чуть не поперхнулась, едва сумела не подать виду и подняла на собеседника искренне недоумённые глаза. Майка предательски прилипла к спине. Мне известна эта информация, я своими ушами слышала обсуждение, даже, помнится, пару слов сказала, когда спросили — но положено ли мне знать хоть что-то об этом в моем нынешнем ранге? Разве что сухие сводки из принятых и переданных радиограмм. Но даже эти крохи определяют жизни сотен наших солдат. Слить такое неприятелю — нет, я лучше умру!       — Мне кажется, вы с кем-то меня путаете, — придать тону самую обыкновенную обыденность и искреннее удивление. — Я связист взвода. Я могу назвать вам его численность. Нас было сорок человек. Сколько осталось в живых, вам виднее.       Ответ не заставил себя ждать:       — Я думаю, мисс Мэйс, это вы меня с кем-то путаете. Неужели вам действительно кажется, что человек в чине полковника может так грубо ошибаться? — Свен говорил с лёгкой насмешкой. — Или вы заявляете, что разведка у нас работает плохо? Подумайте хорошенько над своим ответом на мой вопрос. Покопайтесь в памяти, вспомните, кем являетесь.       А вот это мне уже не нравится. Кожу на позвоночнике щекочут мурашки, а в душу заползает неприятное предчувствие. Чертовски неприятное. Но следует ответить, стоять на своём до последнего.       — Я — рядовой Джена Мэйс, личный номер 314575. Больше мне нечего вам «вспомнить».       Он снова поднял руку. Его ребята телепатически, что ли, понимают эти взмахи — один из конвойных грубо заломил мне руки за спину, наклоняя вперёд, и скрепил запястья жёстким, острым пластиком, затем вдвоём караульные поставили меня на ноги.       — Пойдёмте, рядовой Джена Мэйс, — полковник Ландо произнёс это обращение с нажимом, наверное, для устрашения, но сразу затем добродушно улыбнулся. — Я вам кое-что покажу.

6

      Что ещё за представление он мне приготовил? Я ёжилась, будто от холода, но на самом деле это было нервное. Меня действительно била дрожь, потому что я окончательно осознала, во что вляпалась. Не по своему недосмотру, но что толку — впереди меня ждёт отнюдь не уикэнд на райском острове.       Офицер шёл позади, я кожей чувствовала взгляд, старалась держаться как можно более уверенно. Руки уже болели не так сильно, рёбра, правда, ещё ныли, но терпимо, я ступала по бетонному полу голыми ногами, была почти обнажённой, но держала голову гордо и смотрела вперёд.       Меня привели в комнату с большим смотровым окном во всю внутреннюю стену. За толстым стеклом сейчас было темно. Я невольно огляделась, напротив стекла в ряд были установлены кресла — сердце заколотилось сильнее, я поняла, что это за комната, но всеми силами отталкивала от себя эту догадку — помещение для зрителей во время казней. Кого он собрался казнить? Кто там за стеклом? Ещё более страшные мысли не успели посетить мой разум, внимание переключилось на Ландо. Он вошёл и прикрыл за собой дверь.       — Это недолго, поэтому присесть не предлагаю.       Деловой тон, даже какой-то конторский. Он щёлкнул небольшим выключателем на стене — за стеклом зажёгся свет.       Ноги едва не подкосились. У боковой стены справа, скованными по рукам и ногам стояли выжившие члены нашего отряда. Первым я признала Грега, потом Майка, Питта… Они стояли у расстрельной стены, но почему-то с толстыми верёвками на шеях.       — Вот, что я собирался показать вам, рядовой Мэйс, — прозаичный тон Свена уже вызывал тошноту. — Остальной ваш отряд уничтожен, а этим ребятам уготована небольшая отсрочка.       Он сделал паузу, обошёл, вглядываясь в моё лицо, но я даже не повернулась, смотрела на друзей. Наверное, побледнела. Плевать, если он это заметит. Меня переполняла боль, ненависть, а ещё негодование и ярость — я что, должна стоять и смотреть?! Ландо — тварь, ублюдок, псих! Чёрт, руки скованы, как же хотелось вгрызться ему в глотку… К сожалению, даже если я это сделаю, вряд ли смогу спасти ребят.       — Я мог бы расстрелять их, но решил преподнести вам сюрприз — повесить, — продолжил он как ни в чём не бывало. — Ломать шеи слишком скучно, поэтому они умирать будут медленно.       Свен говорил просто, даже как-то весело, а потом вдруг развернул меня к себе за плечо и серьёзно добавил:       — Хотите ли что-то сказать?       Да, хотела заорать во всё горло: «Чтоб ты сдох в страшной агонии, выродок!», но я попыталась торговаться:       — Вы же можете обменять нас на собственных военнопленных. Вешать… вешать — это подло и бесчеловечно! Вешают преступников. Они не преступники! Они военнопленные! Вы не можете вот так игнорировать международное право!       Наверное, это было чересчур эмоционально, но полковник Ландо ни бровью не повёл, пока я говорила, а потом снова слащаво улыбнулся:       — Вы не поняли, рядовой Мэйс. Эти люди уже мертвы. Как нам обменять наших военнопленных на трупы ваших? — он погано усмехнулся и сурово добавил: — Я надеялся услышать от вас нечто другое, нежели нотации о подлости на войне. Наслаждайтесь шоу!       Он сделал один из своих многочисленных жестов, и конструкция импровизированного эшафота за стеклом пришла в движение. Под едва различимое шуршание лебёдки несколько прекрасных ребят поднимались вверх вдоль стены, отрываясь от спасительного пола, и нелепо плясали в воздухе танец смерти. Я не выдержала, отвела взгляд. Я видела слишком много смертей, и смотреть на то, как мои товарищи по оружию задыхаются в петле, оказалось выше сил. Не буду! Даже если эта тварь приставит пистолет к моему затылку.       — Вы зверь в человечьем облике, — выдавила я, закрыв глаза.       — Я приказал смотреть. Мне отрезать вам веки, рядовой Мэйс?       Его голос и требовательный тон, не подкреплённые картинкой вполне миловидной светловолосой башки, вызвали ощутимую дрожь, но едва ли сильнее, чем поставленный вопрос. Свен определённо не шутил — две пары рук уже взялись за мои плечи, а щекой я ощутила небольшое, но остро наточенное лезвие — наверное, его перочинный нож.       Чёрт, он же правда это сделает! Пришлось открыть глаза.       — Нет… не надо… — я посмотрела на него, голос предательски дрогнул.       В его взгляде не отражалось ни тени эмоций.       — Тогда поверните голову и смотрите.       Строгая интонация. Он всё ещё держал свой ледяной, леденящий нож у моего лица, готовый пустить его в ход. Меня в очередной раз встряхнула крупная дрожь. Но ещё хуже были приказные нотки в голосе — страх уступил место подавленности. Я повиновалась. Повернула голову и попыталась найти какую-нибудь точку на стекле, чтобы сосредоточиться на ней. Смотреть и не видеть. Они умирали беззвучно — стекло не пропускало звука, но было заметно, как кривятся рты в предсмертных хрипах. На меня снова накатила злость, но беспомощная — я не могла им помочь. Ничем. Я и себе-то помочь не в состоянии.       — Вас, надо полагать, такое зрелище забавляет?       Для этого вопроса я собрала всё своё самообладание, продолжая смотреть в стекло — по ту сторону все были уже мертвы. Слёзы стояли в глазах. Нужно было сказать что-то язвительное, сказать хоть что-нибудь — только не молчать. Расплакаться нельзя. Только не сейчас. Не здесь. Не на глазах у этих подонков.       — Кажется, вы совсем заблудились, милая Джена. Можно так вас называть?       Голос Свена донёсся справа, мерзкий и уже опротивевший. Судя по тону, он говорил с улыбкой, но уже в следующее мгновение схватил меня за волосы и повернул к себе лицом. Хватка резкая, грубая, сделал больно, но в ответ не услышал ни писка. Не дождётся, сучий потрох!       — Не позволено вам тут вопросы задавать, — процедил он сквозь зубы, почти выплюнув каждое слово. А потом отпустил волосы так же внезапно, как рванул, развернулся в сторону выхода и через плечо походя бросил: — Такое зрелище уже не забавляет — приелось. С вами работать будет куда веселее.       Последнюю фразу он сказал откровенно злобно, злорадно. Колени стали ватными — работать со мной… Я же знаю, что это значит.        У двери он остановился и холодно проговорил:       — Мы продолжим беседу в другом месте, рядовой Мэйс, — и добавил, обращаясь к охране: — В третью допросную.       Конвойные подхватили меня под руки и повели к двери под одобрительный взгляд светло-голубых глаз.       Меня охватило отчаяние, я прекрасно понимала, что благожелательные разговоры закончились. Слова вылетели практически против воли:       — Я сказала вам всё, что знала! Повесьте меня вместе с ними!       И уже в коридоре меня догнал холодный и безразличный ответ:       — Это я всегда успею, Джена. Поберегите силы.

7

      На этот раз на место меня привели быстро. Полковник Ландо снова следовал за нами, буравя меня взглядом, а я снова изображала силу воли и несгибаемость, хотя хотелось забиться в угол, обхватить колени руками и рыдать. Третья допросная, судя по толщине стен и укреплённой двери, была хорошо звукоизолирована, помещение освещалось одной тусклой лампой под потолком, а по центру красовался единственный стул с подлокотниками и высокой спинкой.       Конвойные ребята срезали стяжку с моих запястий и практически швырнули меня на этот стул. Оказалось, он был привинчен к полу, иначе от силы толчка я вместе с ним опрокинулась бы навзничь. Сопротивление бесполезно и, наверное, даже опасно. Один из конвойных, высокий, темноволосый, пожалуй, при других обстоятельствах я бы сочла его красавцем, достал с пристенной полки ворох стяжек и поделился с товарищем. Пластиковые хомуты врезались в локти и запястья, лежащие на подлокотниках, следом в икры под коленями и, наконец, лодыжки у передних ножек стула. Я против воли скрипнула зубами. На душе ворочались самые мрачные предчувствия, а перед глазами всё ещё стояли тела товарищей, сотрясаемые конвульсиями.       Ландо стоял в дверях и скучающими глазами смотрел на это действо, всем видом говоря: «как же мне это осточертело». Мне определённо не нравился скучающе-равнодушный взгляд этого человека. Кажется, он собирается заставить меня позавидовать смерти друзей. Чем дальше я смотрела на него, тем отчётливее понимала — лучше уж похоть в глазах озверевшей солдатни, чем эта скука. В столовой я хотя бы могла понять, что творится в головах у солдат. А за маской этой непробиваемости что-либо разглядеть было невозможно. Я напомнила себе молчать во что бы то ни стало.       Закончив приковывать меня к стулу, солдаты заняли выжидательные позиции у меня за спиной по обе стороны. Полковник Ландо прошёлся по комнате, будто в раздумьях, потом перевёл на меня испытующий взгляд и спросил:       — Итак, рядовой Мэйс. Какова нынешняя численность ваших войск на юго-западном фронте и до какой численности ее доводят к предстоящему наступлению?       — Я уже сказала, я знаю только численность моего подразделения. Знала, пока вы… не повесили тех, кто выжил. Теперь численность подразделения — один человек. Я. Других чисел знать мне не положено.       Отрицать. Всё отрицать, пусть какие-то данные и проходили через руки и уши связистов. Но отрицать проще. Если я в самом деле ничего не знаю, то и сказать не могу.       Офицер наклонился ко мне и заглянул в глаза:       — Такая очаровательная и такая глупая головка, — проговорил почти с сожалением, потом обратился к солдату, что был справа. — Начнём с мизинца, Кристоф.       Темноволосый солдат приблизился и попытался взять меня за руку. Я инстинктивно сжала кулак, за что получила болезненный тычок по запястью, и ладонь раскрылась сама. А через мгновение отчаянный хруст возвестил Свену о выполнении приказа — мизинец пронзила боль, раздавшаяся на всю кисть, отдавая в локоть.       Я стиснула зубы так, что, казалось, они продавятся в кость. Молчать. Молчать до последнего, сколько хватит сил. Пусть Ландо посмотрит, как умирают настоящие патриоты.       — Кристоф, и безымянный тоже.       На лице Свена не дрогнул ни единый мускул, а приказ он произнёс с абсолютно холодным выражением, будто заказывал пиццу по телефону.       Я зажмурилась. Жаль, что, открыв глаза, я не обнаружу, что это всё — кошмарный сон. Чёрт… как же больно… Лоб покрылся потом. Сколько ещё пальцев ему вздумается сломать? Во рту появился солоноватый привкус — кажется, я прикусила щёку, силясь не закричать.       — Рядовой Мэйс, рядовой Мэ-эйс! — окликнул изверг. — Откройте глаза. Посмотрите на Кристофа. Он может это делать столько, что пальцев не напасёшься. Придётся пойти по второму кругу. — Он сделал Кристофу знак, и тот взялся за средний палец правой руки. — Так мы будем говорить или нет, рядовой Мэйс?       — Вы и так говорите, — пробормотала я.       Смотреть на этого Кристофа не хотелось. Пальцы, выгнутые под странным углом, болели сильно, но терпеть можно. Пока. Чёрт, я же понимаю, что он действительно не моргнув глазом прикажет ломать остальные восемь.       — Я уже сказала. Могу повторить, если вам нравится это слушать. В моём подразделении было сорок человек. Тридцать девять мертвы.       — Темните вы, рядовой Мэйс. Вы банально не можете не знать, сколько взводов из вашего батальона перебросили на юго-запад. Вы сами должны были принимать приказы об этом. И не только, — он снова сделал знак конвойному. — Средний и указательный, Кристоф.       Два сразу. Почти без передышки. Дикая, яростная боль захлестнула волнами, смешавшись, поползла по руке. Нервы передали её выше, заныло даже плечо. Хотелось выть в голос.       — Я не знаю! Ничего! Всё, что знала, сказала! — кажется, от крика стало легче, но это только кажется. Боль не уходит. И не уйдёт. Чёрт, как же так всё получилось.       — Вы меня огорчаете, рядовой Мэйс, — искреннее сожаление в голосе. — Кристоф, все остальные пальцы тоже.       Когда этот изверг шагнул к другой руке, я осознала, что по щекам уже текут слёзы. Хруст кости — боль. Хруст кости — боль. Крик. Я сорвалась и не выдержала. Хруст. Дьявольский огонь в глазах Кристофа и темнота, наконец закрывшая для меня и эту страшную комнату, и равнодушное лицо Свена.

8

      — Привет, проснитесь, рядовой Мэйс, — приводит в сознание при помощи нашатыря, водя смоченным тампоном сантиметрах в десяти от лица. — Ваша отвага вызывает восхищение, а вот выносливость — наоборот, разочаровывает.       Он отточенным движением выкинул едко пахнущую ватку в мусорное ведро у стены и снова обратился ко мне:       — Скажите, сколько подразделений готовятся к прорыву на юго-западном фронте, и я оставлю вам ногти.       — Как я могу сказать вам то, чего не знаю? — простонала я.       То ли от нашатыря, то ли от боли глаза предательски слезятся. Нужно потянуть время, хоть немного передохнуть.       — Вы нарушаете все мыслимые и немыслимые законы, плюёте на права человека — вам просто нравится причинять боль?       — Вы забыли, рядовой Мэйс — вы мертвы. Как и весь ваш отряд, — многозначительная пауза. Кажется, выиграть немного времени мне таки удалось. — И нет, причинять боль мне не нравится. Но вы же не скажете мне то, что я хочу услышать, просто так… Неотъемлемая часть процесса по получению информации. И не самая приятная, если честно. Вынужденная рутина. Избавьте нас от неё.       — У меня нет этой информации! — рявкнула я.       Сил уже почти не осталось, но получилось громко и даже визгливо. Впрочем, изображать экспрессию не пришлось, я была на грани истерики.       — Неужели вы сами в такой ситуации стали бы что-то скрывать? Ценой вот этого?! — я судорожно дёрнула подбородком в сторону изуродованных рук. — Поймите, я не знаю! Никто не будет молчать просто так. Не делайте этого!       — Упрямица! — горько махнул рукой Свен. — Кристоф, клещи. Приступай.       Когда подручный Ландо схватил мою искалеченную руку, я дёрнулась, но не вскрикнула, хотя любое прикосновение к кисти причиняло дикую боль. Вскоре стальные наконечники сжали кончик ногтя и потом медленно потянули — вот тут я закричала в голос. Так, что в ушах зазвенело. Кристоф крепко сжимал мою кисть — вывихнутые кости будто тёрлись друг об друга — и тянул ноготь. Потом резко дёрнул. Если бы не стул — я бы упала на пол. Упала и каталась от боли, которая пробрала до черепа, до позвоночника, до самого сердца.       Но я не могла упасть. Я не могла ни вырваться, ни отстраниться. Тело не слушалось. Были только страдания. Кристоф уже постепенно, миллиметр за миллиметром, отрывал следующий ноготь. А мне оставалось лишь сходить с ума от боли, вопить и исступлённо дёргаться, тут же получая новую волну страданий от переломанных костей, которые Кристоф сжимал своей мёртвой хваткой.       — Прекратите! Нет! Не надо! Хватит! — кричала я.       — Не надо? — Ландо жестом приостановил действия караульного. — Это прекратится, как только ты ответишь на мои вопросы. Отвечай, или он продолжит. Кристофу нравится твои страдания, в отличие от меня!       Свен почти рассмеялся.       — Зачем вы это делаете? Я ведь уже сказала, что не знаю. Я говорю правду, клянусь! — щёки, мокрые от слёз, ныли, дыхание прерывалось. — Почему вы мне не верите, полковник?       — У меня свои причины, — загадочно и размеренно произнёс Свен в тоне сказочника. — Но, думаю, мы продолжим беседу в другой раз. Кристоф, закончи с ногтями. И верните её в камеру.       С этими словами он просто ушёл, а Кристоф с диким оскалом и окровавленными пассатижами устроился у руки. От осознания, что он сейчас продолжит, меня буквально затрясло.       — Не надо! Пожалуйста! Кристоф, пожалуйста, не надо! Я ведь не знаю того, что он хочет услышать, правда! Пожалуйста!       Опустилась до мольбы! Но в тот момент я слишком слабо контролировала себя — голос дрожал и срывался, инстинкты вышли на передний план, почти затмив доводы разума. Я была одним сплошным комком концентрированной боли. Казалось, страшнее ничего быть уже не может. Единственная мысль, что в моей голове оставалась ясной и чёткой, — во что бы то ни стало придерживаться своей легенды. Я — радистка. Радистка, которая ничего не помнит, не читает принимаемые приказы, вообще не знает.       Кристоф был молчалив и методичен. Пассатижи стискивали и отрывали ноготь за ногтем. А мои дикие крики эхом отражались от бетонных стен.       В камеру меня приволокли в плачевном состоянии, такой слабой, что даже руки не скрепляли. Забросили на пол, как мешок овощей, и закрыли дверь. Снова тьма и ледяной пол. Вот и встретились. Помнится, я хотела не сидеть на нём. Сейчас мне было больно даже лежать, было всецело больно. Я уже много раз пожалела о том, что ребята в столовой не успели меня убить. Но полковник Ландо бы им не дал. Слишком старался, слишком много всего придумал. И попустил этот унылый маскарад в руках солдатни, и покровительство предложил, и сослуживцев казнил на глазах. И, как финальный аккорд, устроил допрос с пристрастием.       Ногтей на руках не осталось, как и целых пальцев. Что он теперь придумает? Почему я не сдохла на поле боя? Почему меня галстуком не задушили солдаты? Почему, почему? Бесполезный вопрос. Теплилась слабая надежда, что маячок, вшитый под кожу, подскажет командованию моё местоположение. Может, я смогу дотянуть до спасательной операции. Снова бесплотные мечты — надо хоть попытаться поспать.