1914–1920 Когда увядали цветы

      Ветер влетал в маленькую комнату и сбрасывал со стола бумаги, холодными пальцами перелистывая страницы книг, по пути теряя оставленные между ними засохшие цветы. Дарэн поёжился от холода и натянул одеяло повыше, но это не помогло. Ему пришлось открыть сонные глаза и осмотреть комнату. Форточка поскрипывала, на столе лежал черный прямоугольник. Дарэну оставалось только тихо выругаться и надеяться, что к наступлению зимы отправитель научит голубей закрывать за собой окна, иначе он умрёт холодной смертью.       Парень попытался сфокусировать зрение, недостаток сна давал о себе знать, в конце концов, он целую ночь трясся в повозке. Белые буквы на чёрной бумаге гласили:       «Вильям Райордан имеет связь с людьми, которые задумывают начать войну с соседними странами. Нужны оригиналы их переписки. Эти бумаги могут сохранить тысячи жизней. Письма принести к воротам».       Дарэн конечно подозревал, что у Главы плохие отношения с правительством, но даже его искаженное мыслями о мести мышление не могло предположить, что Вильям сотрудничает с кем-то ради разжигания конфликта с соседними странами.       Дарэн поджёг лист и оставил тлеть в пепельнице на подоконнике. Он быстро переоделся, накинул поверх рубашки жилет, собрал разбросанные по комнате листы и наконец-то вышел в коридор.       В комнате Мэтти было тихо, мальчик спал, свернувшись калачиком. Дарэн не хотел нарушать сон ребёнка, ведь сам в детстве не любил, когда его будили. Гувернантки рядом не было, возможно она уехала на выходные к родственникам и ещё не вернулась. Нужно было спросить у кого-нибудь насчёт этого. В конце недели поместье будто засыпало: в коридорах повисла тишина, не было слышно даже шагов слуг, у которых всегда есть какая-то работа, единственными звуками были только собственное дыхание и биение сердца. Пройдя до гостиных комнат, Дарэн наконец-то встретил лакея. Тот оглядывался по сторонам, а увидев Дарэна, еле заметно вздрогнул. — Извини, что напугал, — Дарэн часто видел этого мужчину в крыле для прислуги, но никак не успевал спросить его имя. — Скажи, няня Мэйттланда Оливия есть в поместье? — Да, я видел, как она заходила в кабинет госпожи Адель, — слуга постукивал пальцами одной руки по наружной стороне другой.       Возможно, это была его привычка, но обычно люди скрывают волнение за повторяющимися движениями. Лакей приветливо улыбался, но глаза смотрели и без доли добродушия. — Спасибо.       Этот человек что-то скрывает. Возможно, так же, как и Дарэн, выполняет задание от Номен. Хотя при возможности отправить в поместье профессионала никто бы не стал подсылать человека, который даже не умеет скрыть свое волнение. Но этот лакей точно что-то замыслил. Комнаты для гостей редко убирали и спрятать там что-то опасное, при этом не выдавая себя, было бы легче всего.

* * *

      Агент из Габена утверждал, что ложные трупы уже вырыты из свежих могил и скоро будут доставлены в старый город. Если «Л.И.Х.» сделают всё как планировали, в церковь Святого Аверрила поместят взрывчатку. Для видимости трупы заранее завалят досками, создавая иллюзию хаоса наполненной людьми церкви. Будет невозможно определить, сколько лет обгорелым трупам под обломками церкви, поэтому организация посчитает, что задание выполнено и Адоре пала окончательно. Верующие будут думать, что господь уничтожает секту, искажающую его волю, и переметнутся на сторону Номен.       Вильям улыбнулся, перечитывая письмо из столицы. Наверняка отец сейчас вытанцовывает чечетку в своём гробу. Всё, что он построил — рушилось, горело, и Вильям не собирался тушить это пламя, даже наоборот — подбрасывал дров. Это ощущение разрушения было таким приятным, и Главу не тревожило то, что он тоже потратил годы своей жизни ради процветания секты.       В углу стола лежало ещё не прочитанное письмо. Вильям открыл конверт и пробежал взглядом по тексту, пропуская бесполезные любезности.       «От имени всей страны благодарю Вас за возобновление поставок угля из горного хребта Кольт. Надеюсь, мы продолжим взаимовыгодное сотрудничество и гарантирую, что между нами больше не возникнет никакого досадного недопонимания. С уважением, Б.Б.»       Сквозь дрожащие линии букв, Вильям мог увидеть тот страх и благоговение, с которым собеседник писал эти строки. Наверняка несколько раз переписывал письмо, с каждым разом ощущая, как трещит его репутация.       Вильям спустился на первый этаж, застав Оливию и Дарэна за разговором. Парень показывал женщине небольшую банку с жидкостью, рассказывая о применении. Услышав шаги на лестнице, он поднял голову и посмотрел на Вильяма. В этом взгляде, кроме привычного холода было что-то ещё, тревога или непонимание? Няня низко поклонилась, рискуя порвать кожу на щеках от такой широкой и натянутой улыбки. Дарэн лишь наклонил голову, приветствуя.       Он всё-таки нашёл лекарство и собирался лечить Мэйтланда, собирался бороться с самим богом.       Что-то их объединяло. Только Дарэн разрушал не церкви, а судьбу, предначертанную Мэтти.

* * *

      Ночь наступила незаметно, будто солнце так и не всходило. В этот раз ветер разбушевался. Деревья гнулись к земле, тёмные тучи, закрывающие небо, летели по нему словно птицы. Будь на деревьях листва, ветер бы безжалостно обрывал их. Вильям лежал в кровати, устремив взгляд на лунный свет, пробивающийся сквозь дождевые тучи. Уже была глубокая ночь, он не знал, сколько часов пролежал так. Глаза щипало, но даже если он их закрывал, мозг продолжал работать.       Вильям встал с кровати, нашёл на столе баночку, высыпал на руку две таблетки и запил их водой. Двойная доза должна подействовать быстрее и лишить его кошмаров.       Толпа, которая до этого шумела как пчелиный улей, затихла. Священник читал молитву, положив руку на голову молодого человека, одетого в чёрную одежду с такой же чёрной вышивкой. Вильям стоял на коленях перед крестом, клялся вести секту к процветанию, помогать нуждающимся, стать отцом сиротам и сыном старикам, но всё это были пустые слова, не имеющие веса.       Свет падал на его лицо, сквозь витражи церкви Святого Аверрила, над головой был купол, уходящий своим остриём в самое небо. На голове ощущалась тяжесть от короны из мориона, инкрустированной красной шпинелью. Это была лишь часть обряда, после корона возвращалась главному священнику и помещалась в сокровищницу церкви под землей. Она была такая же тяжёлая, как рыцарский шлем. Это не символ роскоши, не хвастовство, а посвящение в воины. Отныне на твоих плечах ответственность за жизни людей, твой меч — вера, твоя броня — стены церквей, твой король — бог.       Вот только Вильям не хотел становиться воином, он хотел наблюдать за жизнью, стоя с королём на одном балконе. Править, а не покоряться, идти напролом, а не искать обходные пути достижения цели. Колоссально изменить политику Адоре.       Священник в красных одеждах отошёл в сторону, пропуская Вильяма к чаше со святой водой. Ещё одна формальность — смыть со своих рук грязь прошлых лет, чтобы первым, что они держали после посвящения, было священное писание.       Вода была кристально чистой, словно тот же воздух за мерцающей плёнкой. Мужчина опустил руки, ощущая приятную прохладу, и на доли секунды закрыл глаза. Сквозь пальцы просочилось что-то тонкое и нежное, будто шёлк. Это были волосы, которые он на ощупь узнает из тысячи. По ту сторону, из объятий его ладоней, смотрели пустые белёсые зрачки в синей окантовке радужки. Голова была варварски отрезана, оставляя части кожи и мышц дрейфовать в воде. Жидкость тут же окрасилась в алый, теряя свою чистоту.       Отчего-то сердце сжалось, его накрыла ярость, необычайно яркое и отчётливое желание убивать. Он обернулся и увидел толпу обезглавленных людей. Обезглавленных не им.       Вильям открыл глаза. Было утро, возможно день, но ему казалось, что он не проспал и нескольких минут. Голову будто сжали тисками, на теле ощущался липкий холод, но кроме этого было ещё что-то. Страх. Он, Глава секты, который мог с безразличием пронзать тела врагов, испугался плода своего же воображения.       Вильям сжал зубы и сел в кровати. Все поплыло перед глазами, но затем медленно вернулось на место. Последствия прошлой ночи. Холодный душ должен помочь избавиться от этих неприятных ощущений.

* * *

      В дверь трижды постучали. Верди, проходящая мимо, покосилась на входную дверь, но не спешила открывать. Никто из господ не говорил о прибытии важных гостей. Но если это так, будет неудобно, что им открыла дверь служанка в испачканном переднике. Она пробежала до кухни и похлопала Дарэна по плечу. Он совсем недавно проснулся и сейчас помогал накрывать на стол. — Там кто-то пришёл. Можешь принять гостей? Мне боязно открывать.       Дарэн рассмеялся и потрепал Верди по голове: — Ну и трусиха.       Парень, отворив дверь, увидел человека, который стоял боком к входу, рассматривая фасад здания. Мужчина обернулся на звук и широко улыбнулся: — Добрый день, господин Вильям Райордан здесь проживает? У вас так много соседей, я мог ненароком ошибиться, — сказал гость, оглядываясь на пустынную территорию, окруженную лесами, а еще дальше — морем. — Всё верно. Извините за мою бестактность, но нас не предупреждали о приходе гостей и я обязан объявить имя и причину посещения господину. — Барон Майкл Аббат де Беналланд Эгебенский, прибыл по личному повелению Главы, — мужчина приподнял шляпу-котелок открывая поредевшие рыжие волосы. Он выглядел как простой горожанин, заплутавший по пути в свою конторку, и по огромной случайности, оказавшийся в десяти километрах от города.       Дарэн вежливо улыбнулся: — Я сейчас доложу господину о вашем прибытии.       Парень поднялся в кабинет Главы, но тот был пуст. Дарэн подошёл к комнате Вильяма и постучал в дверь. Сначала никто не ответил, но затем прозвучал спокойный мужской голос: — Войдите, — Вильям поправлял галстук перед зеркалом. — К вам барон Майкл Аббат де Беленад... — Беналланд Эгебенский, — невозмутимо поправил Вильям. — Отведи его в зал для приёма гостей.       Майкл Аббат де Беналланд Эгебенский, он же Майкл Эгебен, был из того типа дворян, что убеждены, будто имеют полное право растягивать свои имена всевозможными приставками и пустыми титулами, чтобы казаться более выдающимися, словно это влияет на благородство их происхождения. Кроме этого он был воином с ранением, чем очень гордился.       Дарэн проводил господина Майкла в зал к накрытому столу и подал чай. — Уютненько у вас тут, — сэр потянулся за сахаром, чтобы добавить немного в чай, — лес, море, природа, не то, что в Габене. Каждый день вдыхаю этот дым, я прям ощущаю, как он оседает в моих лёгких.       Дарэн обернулся, чтобы поддержать разговор, но заметил, как гость насыпает уже третью ложку сахара в чашку чая. — Постойте... — Ах, не волнуйтесь, я люблю переслащенный чай. — Но это соль... — Дарэну хотелось смеяться, но здравый смысл напомнил, что слуга не должен совершать такую оплошность, из-за которой переговоры могут не сложиться. В таком случае, во всех последствиях будет виноват именно он.       Мужчина положил ложку на стол и попробовал немного чая. Зажмурился, скривился, но в итоге улыбнулся с усилием: — Ух, хороший чай! — прохрипел Майкл. — Давайте я принесу вам новый. — Не волнуйтесь, пересоленный я тоже люблю...       Если Майкл и называл себя бароном, то разве что бароном чудаков. Дарэн удивлялся, как Вильям может иметь какие-то общие дела с этим человеком.

* * *

      Рана Мэтти уже зажила окончательно, оставив после себя еле заметный шрамик. Мальчик постоянно засыпал няню вопросами, почему ему нельзя выходить на улицу, и та каждый раз повторяла, что на улице холодно, и он может заболеть. Когда в спальню вошёл Дарэн, женщина не скрывала своей радости, она уже не могла отвечать на бесконечный поток вопросов из уст маленького гения.       Оливия вышла из комнаты и, как предполагал Дарэн, пошла на кухню. После несчастного случая Линда каждый день утешала нянечку. Однажды она даже приготовила пирог специально для Оливии. Затем они стали чаще встречаться, обсуждать новинки моды или пить чай по вечерам у камина в крыле для прислуги. Парень был рад, что у его приёмной матери наконец-то появилась настоящая подруга, наверное, первая в её жизни.       Мэйтланд сидел в кресле напротив Дарэна, перенаправив поток своего любопытства в другого человека: — Почему кровь — красная, а вены — синие? — Через слой кожи кровь кажется синей, а вены на самом деле белые. — Откуда ты знаешь? Ты доставал из людей вены?       Дарэн замялся. Фактически это было так, но неокрепшему уму лучше о таком не знать. Он не хотел нанести ребёнку какие-либо психологические травмы и тем более превратить его в копию Вильяма. — Нет. Я просто много читал.       Мальчик вздохнул. Его щёки уже не были бледными, серые глаза бегали по комнате в поисках того чем бы развлечь себя. Дарэн не боялся этого взгляда, он был уверен, что мальчик выберет книгу или игрушку, а не наточенный карандаш или припрятанный с обеда кухонный нож. — Давай поиграем в шахматы.       Дарэн был очень удивлён, ведь в его возрасте ни он, ни Вильям даже не знали, что это такое. — Ты умеешь играть в шахматы? — Я видел, как в них играл папа. Наверное, это игра на одного, но вдвоём тоже должно быть весело. — Он играл один? — Да, сначала белыми, потом чёрными и опять белыми.       Мэтти рылся в шкафчике у кровати. — И чёрные всегда выигрывали.