Дневник

***

      На улице уже стемнело. Любимое время суток Чонгука, чтобы творить. Хотя если наведывался Джин, то у них всё сводилось к одному: сначала много пить, а потом творить. Всякую дичь. На полу уже стояло несколько пустых бутылок из-под вина, на столе заканчивались закуски, гостиничный номер был наполнен запахом табака, и желание посплетничать достигло максимальной концентрации.       — Так что там твой… Как его? Чимин, кажется? — еще одной их доброй традицей являлись пьяные разговоры на тему личной жизни Чонгука, и сегодняшний вечер не стал исключением.       — Ага. Его зовут Пак Чимин.       — И что с ним?       — Готов признать, ты действительно натренировал свою дедукцию. Он на самом деле беглец, как ты и предположил, — от услышанного Джин растянулся в улыбке и задрал подбородок, таким образом демонстрируя свое превосходство.       — Вы объяснились? — насытившись моментом славы, Джин сделал еще один глоток вина.       — Представляешь, он работает в этом отеле!       — Нихера себе у тебя карма, Чон-и, — Ким рассмеялся и завалился на спинку кресла, закатывая глаза, как будто взывая к высшим силам, а Чонгук действительно задумался о череде событий, связанных с Чимином.       — Это не смешно, поверь, — ему реально было не до смеха, правда, рассказывать историю этого парнишки в деталях, пусть и близкому другу, он не хотел.       — Пожалуйста, не лишай меня удовольствия поржать.       — Я сам ахуел, когда его увидел на пороге своего номера. Думал, у меня галюны, — не обращая внимания на попытки его подколоть, с серьезным лицом продолжил Чонгук.       — Не могу поверить в твою везучесть.       — Я бы это так не назвал. Он опять от меня бегал и пытался игнорировать, — Чонгуку кажется, что это впервые в жизни, когда он проявлял такую настойчивость.       — Так почему бы тебе просто не оставить пацана в покое? — Джин выпрямился в кресле и теперь смотрел на Чонгука с улыбкой. А Чонгук молчал, задумавшись, за что получил следующий вопрос: — Гук-и, тебе нечем заняться? Такое ощущение, что ты ищешь приключений на свою за-адницу, — друг растягивал слова и слегка заикался, видимо, градус алкоголя в крови значительно превышал норму.       Чонгук не спешил отвечать, продолжая обдумывать их разговор. Ему бы и самому хотелось знать ответы на эти вопросы, но пока он мог только предполагать.       — Я тебе кое-что скажу, только ты спокойно это прими, ладно? — наконец тихо пробормотал он.       — Ну, постараюсь, — Ким всегда говорил, что считает себя несостоявшимся актером и, особенно захмелевший, просто обожал изобразить что-нибудь эдакое. Потому сейчас сделал совершенно невозмутимое лицо, играя роль присяжного, что будет вершить судьбу своего друга.       — Короче, — Чонгук выдохнул, — походу, мне нравится этот парень.       — В каком смысле? — выражение лица Сокджина изменилось, стало более естественным, отображая то ли удивление, то ли негодование.       — В прямом, Джин-и. В прямом! — Чонгук посмотрел в вытаращенные глаза друга, который явно был в шоке.       — Чего??? Ты?       — Чего-чего... Не притворяйся, что ты не понял, о чем я.       — Ты че, придурок?! — завопил Ким.       — С каких это пор влюбленных людей называют придурками? — Чонгук обиженно надул губы. Это было так мило, что Джин тут же пошел на попятную, и уже спокойно, чуть ли не ласково спросил:       — Так ты влюблен?       — Пока не знаю, но у меня к нему странная тяга. Какая-то нежность, ну, знаешь, ми-ми-ми и всё в таком духе.       — И это сейчас говорит Чон Чонгук. Охренеть! Ты точно сошел с ума! — друг заглянул в пустой бокал, а потом перевел взгляд на бутылку.       — Джин-и, возможно, это действительно выглядит глупо, но я бы хотел… Короче, засыпать и просыпаться с ним. Чтобы вот все эти сопливые моменты… — еле слышно прошептал Чон. — Не знаю, как еще тебе это объяснить… — он и сам не мог дать определение своим чувствам, а тут еще эти смущающие вопросы Сокджина.       — Вот это ты вляпался… — подытожил друг. — Надо выпить… — и снова наполнил бокалы. Поднял свой, жестом предлагая чокнуться.       Чонгук сделал несколько глотков, потянулся за последним кусочком сыра, который увел прямо из-под носа разочарованного друга. Закинув закуску в рот, он посмотрел в окно и на выдохе произнес:       — Знаю, что глупо, сам в шоке…

***

29.08.2020 Я начал бояться пятниц. По пятницам Тэхён позволяет себе напиваться до чертиков, а потом все выходные продолжал доводить себя до невменяемого состояния. Его головные боли усилились, лекарства не помогают. Врач говорит, что нужно время на восстановление, организм ослаблен, и алкоголь не лучший вариант, он лишь усугубляет ситуацию. Но Тэхён имеет свое мнение. Я пытался его образумить, только с ним невозможно спорить, нормальный, адекватный разговор когда был последний раз даже припомнить не могу. Он всё больше отдаляется, не желая ничего слушать. Отмахивается. Стал называть меня глупым малолеткой, который ничего не смыслит в жизни. Хотя когда трезвеет, предъявляет претензии, почему я его, видите ли, не остановил. Эти резкие перепады в его поведении… Я смотрю на него, и мне хочется плакать. Боюсь, что Тэхён уже никогда не будет прежним, ужасно боюсь. Гоню, конечно, от себя эти мысли и просто молюсь за него, как учила меня мама. С одной стороны я всё понимаю, Тэ не виноват, что его бухгалтер, будучи инфицированным, продолжал ходить на работу и заразил почти весь коллектив. Но то, как он живет теперь, это его выбор. И принять выбор Тэхёна я не могу, хотя он утверждает, что алкоголь и наркотики ему действительно помогают справиться с болью. Что так ему легче. Я не теряю надежду, прошу его больше не пить, он каждый раз обещает, но потом всё по новой. Выпил, слетел с катушек, протрезвел, извинился. Забил бар новыми бутылками. И так по кругу. Невозможно вырваться и, если честно, я уже не знаю, что мне делать. Люблю ли его до сих пор? Конечно люблю, вот только другого, того, кем он был до болезни. Я понимаю, что люди меняются, но сейчас я живу с абсолютно чужим мне человеком. Я не знаю такого Тэхёна и вряд ли смогу принять. Забота, нежность и страсть превратились в нездоровое собственничество и похоть. Я перестал принадлежать себе, иметь свое мнение, с которым раньше считались. Я как дорогая игрушка, которую даже одевают по собственному вкусу — под стать себе. Он уже не стесняется мне открыто заявлять, что я должен ему соответствовать. И если раньше я мог позволить себе покупать простые вещи, то сейчас шопинг только с ним, и купить я могу только то, что он одобрит. И так во всём. Сплошной контроль и требования. Я должен подчиняться беспрекословно. Не помню когда улыбался в последний раз. Повода для радости просто нет. Ощущение, что я заперт в золотой клетке. Сижу в ней один и изредка выхожу по команде своего хозяина. Последние несколько дней испытываю странное чувство. Как будто надвигается что-то непоправимое.

***

      Смена Чимина закончилась еще полчаса назад. Ноги нереально гудели от бесконечной беготни по этажам, кухне и залу. Сегодня у них был аврал. Не удалось даже полноценно пообедать, а беспощадно урчащий желудок был нагло заткнут холодным пирожком. Чимин весь день мечтал о горячем рамене и яблочном пироге. Переодевшись, он уже собирался уходить, как вдруг зазвонил телефон.       — Чимин, ты не ушел еще? Слава богу! — прозвучал взволнованный голос администратора с ресепшена.       — Как раз пытаюсь, — спокойно ответил он, надевая куртку и засовывая в уши наушники.       — Выручай! Нужно отнести заказ, а Сенджу отлучился, что-то случилось дома, — Чимин знал, что у этого парня недавно родился ребенок, и тот по первому зову летел домой, чтобы помочь жене. Но смена закончилась, и сил оставаться еще на какое-то время не было совсем. Хотелось прийти в свою комнату, поесть и просто завалиться спать.       — Я переоделся и уже в дверях, — он глянул на часы (23:34), в очередной раз подмечая, что и так задержался больше положенного.       — Чимин, пожалуйста, — в голосе админа звучало отчаяние. — Можешь не надевать форму, там гость всё равно в таком состоянии, что не имеет значения, как ты одет. Просто отнеси заказ и всё. С меня Сникерс, — добавил игриво.       Чимин считал, что быть командой — это прежде всего помогать друг другу. Решив, что не помрет, если задержится на каких-то двадцать минут, он тяжело вздохнул и опять положил свой рюкзак в шкафчик. Возможно, ему самому когда-нибудь понадобится помощь, и его выручат так же, как он сейчас.       — Ну ладно, что нести и какой номер?       — Это твой номер. Второй люкс, — восторженно ответил админ.       — О, господи, — Чимин заскулил, понимая, что ему опять придется увидеться с Чоном.       Каково же было его удивление, когда заказ ему передали не на кухне, а в медпункте. Уже через пятнадцать минут Чимин поднялся на нужный этаж, неся на подносе минеральную воду и несколько видов таблеток. Дверь в номер была слегка приоткрыта. Легонько постучав и не дождавшись ответа, Чимин не стал церемониться и просто вошел. Внутри было тихо, в воздухе витал легкий запах табака. Он огляделся вокруг, чтобы оценить обстановку. На полу пустые бутылки из-под вина, на столе пустые тарелки, два бокала и пепельница с кучей разномастных окурков. Чон явно пил не один. Пройдясь по номеру и не найдя хозяина апартаментов, Чимин заглянул в спальню, где и обнаружил Чонгука валющимся на кровати, похоже, в невменяемом состоянии. Чимин стоял и смотрел на размазанного в хлам парня, чувствуя, как его накрывает болезненными воспоминаниями. Он старался забыть, но оказывается, так ярко, так четко все помнил… Вот пьяный, еле стоящий на ногах Тэхён, орущий во все горло, яростно крушит мебель… вот замахивается на него, безумно сверкая глазами… В последнее время Тэ нередко распускал руки. Хватал за ворот домашней футболки и, обдавая удушливым запахом перегара, хлестал тяжелой ладонью по лицу… Чимину теперь было противно любое упоминание алкоголя, а запах провоцировал тошноту… Его передернуло от этих мыслей, и он уже развернулся, чтобы уйти, но крепкая рука Чонгука не дала ему это сделать. Чон схватил его за запястье, а потом осторожно потянул на себя.       — Чими-и-ин, ты при… пришеллл? Я так рад тебя видеть. Мне чё-то нехорошо-о-о, — слова звучали растянуто и очень мягко, даже жалобно, а хватка хоть и была достаточно крепкой, но больше походила на просьбу о помощи, нежели на агрессивный жест. Чонгук был очень бледным и, судя по икоте, а так же приоткрытому рту, его мутило.       — Зачем ты столько пил? — спросил Чимин, хотя прекрасно понимал, что вразумительного ответа не получит.       — Я начитался твоего дневника-а-а и меня накры… ло. Глушил эмоции, так ска… зать, — выглядел Чон действительно неважно. Но говорил, похоже, правду, и это было неожиданно приятно. Неужели действительно старается разобраться?       — Давай, поднимайся, тебе нужен холодный душ, — Чимин просто не мог оставить его в таком состоянии. Перехватил руки Чонгука, потянул его на себя. Тот подчинился, послушно приподнимаясь, стараясь облегчить Чимину задачу, и кое-как у него получилось стащить Чонгука с кровати. Закинув его руку себе на плечо и придерживая за талию, он потащил пьяную тушку в ванную. В расслабленном состоянии Чонгук оказался ужасно тяжелым, слон да и только. Толкнув ногой дверь и с трудом протиснувшись в дверной проем, Чимин усадил Чонгука на край ванны и принялся решительно стягивать с него одежду. Тот вдруг резко поднял голову, задрал в удивлении брови и пьяно икнул. Правда, ничего не сказал, а все так же послушно следовал указаниям, поднимая то руки, то поочередно ноги, чтобы облегчить процесс раздевания. Через пять минут недовольного пыхтения и бурчания себе под нос, Чимин наконец справился и, стараясь не смотреть на полностью обнаженного Чонгука, собрал разбросанные вещи, чтобы запихнуть их в стиральную машинку. Включив воду в душевой кабине, вернулся к наблюдавшему за ним Чону. Чувствовал себя Чимин немного неловко, щеки припекало, а потому, чтобы хоть как-то это скрыть, рявкнул: «Чё расселся?», резко дернул Чонгука за руку к душевой кабине. Затолкал его туда кое-как, и только собирался поздравить себя с успешным выполнением миссии и откланяться, как Чонгук, видимо, будучи совершенно не в состоянии самостоятельно держаться на ногах, медленно пополз спиной по кафелю вниз. Чимин перепугался, что тот сейчас просто грохнется на пол и разобьет себе голову. Не придумав ничего лучше, забрался к нему в кабинку прямо в одежде, ухватил его под мышки и вздернул вверх, затем перехватился покрепче и поудобнее, за талию, прижал к стене, чтоб не болтался, и приготовился стоически мокнуть под колкими струями воды.       — Ну нельзя же так напиваться. Тебе же не пятнадцать лет, Чонгук, — причитал Чимин, уже подрагивая от холода. Было обидно, что он тут мерзнет ни за что ни про что, а Чонгуку всё до чёртиков. Тот был настолько пьян, что даже прохладная вода не помогала прийти в себя.       — Согласен… Мне так плохо, Чими-и-ин, — бормотал Чонгук, которого, по всей вероятности, абсолютно не смущало его положение.       — Надеюсь, ты не законченный алкоголик?       — Не-а… я не ча... сто пю… пью.       — Вот я посмотрю, что ты запоешь завтра утром, — на лице сама собой возникла улыбка, когда он представил завтрашний чонгуковский бодун.       — Завтра я буду мертв. Я себя знаю, — пошатнувшись, Чонгук схватился за уже насквозь промокшую рубашку Чимина. Она сползла с плеча, оголяя участок кожи, и Чимин вдруг засмущался, резко осознав, что практически обнимает абсолютно обнаженного постороннего мужчину. Чувствуя, что краснеет, он заторопился:       — Сейчас вот еще немного постоим, еще чуть-чуть полегчает, и пойдем. И ты будешь умницей. Выпьешь таблетки и ляжешь спать, а наутро я тебя навещу.       Как Чимин ни пытался не смотреть, старательно пялясь то в потолок, то в пол, то куда-то вбок, все равно взгляд то и дело падал на подкачанное тело и жилистые, забитые татуировками руки. На темные волосы, которые, намокнув, пошли легкой волной, на длинные ресницы, слипшиеся стрелочками от воды… на губы.       Чем дольше они стояли под холодными струями воды, тем больше Чон на него наваливался и прижимался. Становилось всё более и более неловко, Чимин смущался всё сильнее и сильнее, к тому же у него уже зуб на зуб не попадал. Ему только заболеть не хватало для полного счастья. Так что он решил, что хватит, закрыл воду и, подперев уже чуть оклемавшимся Чонгуком кафельную стену, вышел из кабинки. С одежды текло, но он не обращал на это внимания, стараясь как можно быстрее отыскать халаты. Обнаружились они тут же, в ванной, в шкафу. Чимин, вытащив из кабинки Чонгука, наскоро обтер его большим пушистым полотенцем, укутал в халат и снова прислонил к стене. Тот, кажется, уже практически спал, но хоть стоял и не падал, и глаз не открывал. Поэтому Чимин, поколебавшись секунду, стащил с себя мокрые вещи, сунул их в сушилку и закутался во второй халат сам. Осталось уложить этого, походу, совсем не умеющего пить парня в постель и подождать завершения работы сушилки.       С трудом дотянув обмякшего Чонгука до кровати, Чимин откинул одеяло и с облегчением опрокинул его на постель, перекатил уже отрубившееся тело на середину, чтобы тот не упал во сне. Справившись с этой сложной задачей, укрыл его одеялом, облегченно выдохнул и присел на краешек кровати у изголовья. Чонгук, несмотря на то, что был в стельку пьян, и вел себя, и выглядел очень мило. Мило тянул слова, мило хлопал глазами, мило надувал губы с родинкой под нижней… а сейчас мило посапывал носом. Чимину хотелось его рассматривать, чем он и занимался самым бессовестным образом, чувствуя, что улыбается. Потом он вспомнил, по какой причине вообще здесь оказался, и улыбка пропала. Тэхён в таком состоянии обычно выглядел совершенно не так. В последние месяцы его периодические пьянки превратились в один большой длиннющий запой. Он пил каждый день. Он просто не трезвел. Чимину тогда казалось, что весь дом пропах алкоголем. И теперь он действительно не переносил ни сами напитки, ни тех, кто их употребляет. Но это странным образом, оказывается, не касается Чона. Чонгук в таком состоянии, вопреки сформировавшимся у Чимина стереотипам, был уязвим и вел себя как маленький ребенок. Вот и сейчас, нащупав его руку, он потянул ее на себя и, нежно чмокнув пальцы, подложил под свою щеку. Разве можно его бояться? Над ним умиляться только в самый раз.       Такое поведение выпившего человека разрывало шаблоны, заставляя Чимина задуматься о необходимости пересмотра своих убеждений. Он опять мягко улыбнулся, продолжая рассматривать слегка посапывающего Чонгука, и еле слышно прошептал:       — Так вот ты какой на самом деле, Чон Джон…

***

      Проснувшись утром, Чонгук ощутил все прелести похмелья. Мысли «да чтоб я еще раз… да больше никогда… ни за что больше пить не буду» сейчас считались самыми верными. Он приподнял край одеяла и обнаружил, что спал абсолютно раздетым, если не считать халат. Попытки вспомнить, кто ему помог справиться с одеждой и добраться до постели, были безуспешны. И только когда он увидел на тумбочке таблетки и записку, кое-что стало всплывать. «Чонгук, не пугайся, это я уложил тебя в постель. Можешь не переживать, никто тебя не обесчестил:) Теперь ты мой должник. p.s. Выпей красную таблетку, должно стать легче. Чимин»       Невзирая на сильную головную боль, Чонгук растянулся в улыбке и потянулся к лекарству, смиренно выполняя указание Чимина.