la mémoire.

— Просыпайся, соня. — Скажи это ещё раз. — Просыпайся, соня Тэхён. — М-м-м, как же ахуенно, — Тэхён вдруг лучезарно заулыбался, почти всем лицом зарывшись в подушку и отказываясь следовать команде. Его сил хватило только на протянуть руку к рядом лежащему Чонгуку и положить её тому на шею, чтобы скорее создать хоть какой-то контакт. — Не понял. — Твой хриплый голос с утра. И весь ли ты для меня будешь такой слабостью? — Тэхён открыл глаза, смотря в другие напротив. Мигом столько нежности, лёжа лицом друг к другу и постепенно сокращая расстояние. Рука Тэхёна, поглаживающая шею Чонгука и переходящая на щеку. Одна постель. И одно дыхание на двоих. — Хочу отвести тебя сегодня в ресторан, — Чонгук действует решительно. — Оу. Как романтично. Они переглядываются, немного смущенно, рука Тэхёна гуляет уже свободно по Чонгуку, пока тот подставляется под ласки. — Поэтому нужно уже... вставать, — Тэхён, нагло сжимающий его бицепсы, снова скользящий по шее, челюсти, скуле, играет, кажется, в какие-то свои игры, пока Чонгук от наслаждения прикрывает глаза. — Обязательно, дай только понежиться с тобой, — большим пальцем Тэхён проводит по нижней губе Чонгука, слегка оттягивая, чтобы в следующее мгновение приблизиться окончательно и накрыть эти губы своими. Поцелуй выходит тягучим и даже немного приторным. Утренней нерастраченной нежности — целый вагон, и они вкладывают в этот поцелуй её всю. — Я долго ждал, когда смогу это делать. Какой же ты сладкий, — отстраняются, чтобы улыбнуться в поцелуй от слов, сказанных Тэхёном. Спустя мгновение на никому не нужные раздумья снова примыкают губами, поцелуй становится немного торопливее, отчего оба начинают слегка задыхаться в чувствах. Дышат сбивчиво, предвидя собственное возбуждение, что будет не совсем вовремя. В голове большая путаница, две пары ног скрещиваются под одеялом, руки прижимают за шею ближе и обнимают другого с неистовой силой, не оставляя даже ничтожных сантиметров между телами. Чонгук нагло и достаточно резко прижимает Тэхёна за талию максимально близко, от чего тот глубоко вздыхает в поцелуй и закидывает на него ногу, вплетая пальцы в чёрные волосы. — Если продолжишь - опоздаем. Потому что я не смогу тебя так просто отпустить, — приглушённо говорит Чонгук, разрывая поцелуй, чтобы блаженно улыбнуться и прикрыть глаза от приятных тэхёновых пальцев в волосах. — Ты совсем не умеешь пугать, — хихикает Тэхён, получая дозу поцелуев в уголок губ, в родинку на кончике носа, в лоб и щеки. Поцелуи Чонгука, всё так же уже летающего где-то в другом измерении экстаза от всех утренних манипуляций Тэхёна, спускаются на шею, он бережно и нежно проходится губами и затем добавляет язык, облизывая некоторые участки кожи, а потом их же прикусывая. Тэхён теряется, запрокинув голову назад и только и может, что сбивчиво и громко дышать, полустонами реагируя на действия парня. Тэхён мигом возбуждается, потому что шея — его слабое место. Чонгук об этом не знал, а определил, видимо, по телепатической связи. Иначе сказать нельзя. На боку лежать становится не совсем удобно, поэтому они меняют позу, когда Чонгук привстаёт на локте, а затем и полностью нависает сверху, смотря Тэхёну прямо в глаза. С обеих сторон безумно дикое желание, что разлетается искрами. Зажечь спичку между ними — все сгорит напрочь. Губами опять находят друг друга, бешено целуясь, а Тэхён раздвигает ноги, сгибая их в коленях и давая Чонгуку больше места между ними. Опять поцелуи в шею — уже неконтролируемые стоны Тэхёна. Это невозможно. Как и то, что Чонгук своим вставшим членом начинает тереться о тэхёнов. Оба задыхаются, прикусывая друг друга за губы, а Чонгук начинает имитировать толчки, вжимая Тэхёна больше в кровать. Руки на спине царапают кожу, талия выгибается, кажется, до хруста, а толчки через ткани боксёров становятся всё мощнее. Трение происходит всё динамичнее, Тэхёна снизу кидает по всей кровати, а мышцы Чонгука на руках то и дело напрягаются от таких уже усиленных «толчков». Оба никогда бы не подумали, что обычный петтинг может довести до такого. Обезумевшие и такие нуждающиеся, что аж больно. Чонгук глубоко дышит куда-то в шею Тэхёна, пока тот старается не потерять рассудок от действий парня. Ладонями находит его лицо, пытается поцеловать, но настолько на грани, что выходит просто столкновение губами и зубами. Ногти впиваются в шею. — Ты меня с ума сводишь, — Чонгук заламывает брови, зажмуривается, а рот остаётся открытым в немом стоне. Тэхён следует его примеру, когда последний псевдо-толчок оказывается глубже остальных. Оба кончают одновременно, стыдливо оставляя на нижнем белье пятна. Дышат, будто пробежали кросс, лежат уже плечом к плечу с раскрасневшимися от диких поцелуев губами. В голове у обоих много мыслей, главная из которых: мало. — Безумие какое-то. Я кончил от тебя, не притрагиваясь. Прямо в трусы. Что ты со мной делаешь? — Я тоже, если ты не заметил, — посмеивается Чонгук и тянется, чтобы чмокнуть Тэхёна в губы. — Давай я в душ, потом ты. Предложил бы вместе, но это, кажется, опасно. Тэхён улыбается и всё понимает. Насладиться этим они ещё успеют. А пока на первых порах нужно уделить внимание наконец кое-чему другому. И расставить все точки над i. Расставить. Точки. Над. i.

***

— Здесь очень красиво. Парни сидели за столиком ресторана, в котором всё, кажется, кричало о роскоши. На столах были белоснежные скатерти, на которых вазы с самыми свежими цветами и шампанское наверняка самое престижное и с самым холодным льдом в самом дорогом ведёрке. Тэхён не понимал, к чему это. Конечно, было до одури приятно, но смысл тратить сто процентов бешеные деньги на то, чтобы просто посидеть вдвоём? Ему и Чонгука достаточно. Где угодно. Но вот безумно вежливый официант приносит им меню и галантно удаляется, а Тэхён смотрит испуганным взглядом, мол, ты серьёзно? Чонгук сидит как ни в чём ни бывало и аккуратно листает меню с самым, мать вашу, спокойным выражением лица во вселенной. — Я знаю. — Кхм, Чонгук, я, конечно, не... — Тэхён. Выбирай, что будешь есть, — его голос ровный и с щепоткой стали для серьёзного эффекта. На Тэхёна это действует отлично, и он, наконец, решается открыть меню, хоть и очень нерешительно решается. Он хотел было округлить глаза от таких же кругленьких увиденных сумм, но вспомнил, что в приличном заведении как никак, и сразу опять фальшиво прокашлялся, чтобы сказать, что ему вовсе не обязательно... — Нет, Чонгук, слушай... — Вы готовы сделать заказ? — и официант тут как тут. — Да. Нам, пожалуйста, ключ от вашей крыши. — Держите. Всё готово. Приятного времяпровождения. Чонгук и официант обмениваются до того милыми улыбочками, что аж тошно. Под неверящий взгляд Тэхёна Чонгук принимает из рук официанта небольшой ключ и благодарит в ответ, а Ким смотрит на всё это такими же дикими глазами. Нет, ну он издевается. Ни дня без потрясений. — Долго будешь сидеть? Пойдём, тебе ведь тут не очень нравилось, я заметил, — Чонгук со всей этой своей ухмылочкой на губах и важно стоя перед Тэхёном, не оставил ему ничего, кроме как шокировано смотреть снизу вверх. — То есть ты хочешь сказать... — Да. Не это наше свидание. «Свидание». У них свидание. Первое. Это свидание. У Тэхёна скоро точно сердце выпрыгнет из грудной клетки. — Я знал, что тебя этим не впечатлить и приготовил другой сюрприз. Обещаю, тебе понравится. Доверишься мне? — Чонгук, стоя сбоку от стола и прямо перед стоящим Тэхёном, протянул ему ладонь и так тепло улыбнулся, что солнце бы точно позавидовало. — Да. Имею в виду, конечно. Да. Тэхён слегка проморгался, чтобы не слишком сильно залипать на Чонгука с шокированными глазами, и накрыл его тёплую ладонь своей. Они скрылись из зала и начали подниматься по специальной лестнице на крышу. — Но как ты...? — У меня тут немножко связей, — Чонгук повернул голову слегка вбок к Тэхёну и снова заулыбался, вообще, видимо, его задумка приносила ему самому много наслаждения, чего не скажешь о потонувшем в замешательстве Тэхёне. — Мне стоит волноваться? Ну, знаешь, тут такое заведение... И ты студент. Какие тут связи? Я всё это время думал, как бы нам сбежать по-тихому, это казалось ну совсем не по карману, — они так же шли, держась за руки, и поднимаясь по лестнице, которая, кажется, уже начала подходить к завершению. Оставалось совсем немного и взору представилась массивная железная дверь. — Не волнуйся, чудо. Проходи, — Чонгук пропустил Тэхёна вперёд, когда открыл дверь своим ключом, приглашая в большое и темное пространство. Как только Тэхён неуверенно ступил на крышу, в секунду загорелось много гирлянд по периметру пола, но они не слепили, а лишь светили тёплыми оттенками, придавая этому месту волшебства. Парень стал настолько этим заворожён, что прошёл немного дальше и увидел маленький столик на двоих с ужином, вином и свечами. Чонгук стоял позади и всё так же с улыбкой смотрел на получившуюся картину. Этот мальчик с его неподдельным милым замешательством в глазах, сменившееся сейчас на полный восторг и умиление; этот вечер, эта атмосфера и эти звёзды на небе, — он не представлял, что может быть лучше. Вероятно, ничего. — Я не знал, как отплатить тебе за все эмоции, что ты мне дарил месяцами и особенно даришь сейчас. Ты такой особенный для меня. Подумал, тебе такое понравится, — Чонгук подошёл к стоящему к нему спиной Тэхёну, обвил руками его талию и положил подбородок на плечо. — Шутишь? — разворачиваясь в его руках и с неизменной любовью смотря прямо в глаза. — Я не мог представить ничего лучше. Спасибо тебе, — беглый взгляд на губы, а потом обратно, обнимая за шею и крепко-крепко прижимаясь, будто говоря, что это самое сокровенное, что у него есть. И вряд ли соврёт. — Хочу с тобой посмотреть на звёзды, лёжа на пледе и перебирая волосы, пока ты лежишь на моих коленях. Тэхён внимал его словам как очарованный. — Объясню созвездия. Он заворожённо смотрел на губы, такие идеальные по форме и очертаниям, что хотелось облизнуться, но даже не от желания, а от того, какие приятные слова они говорят. — Хочешь? — Очень хочу. — Тогда сначала ужин. — Так и пытаешься всегда меня накормить. Они сели за стол, улыбаясь, а по их телам растекалось самое приятное чувство в мире: такой уют, умиротворение и спокойствие рядом с человеком напротив. «Такое нужно ценить и оберегать всеми силами», — в мыслях обоих. Так и прошёл ужин за разговорами о любимой кухне, сортах кофе и чего покрепче, домашних питомцах, которые у обоих-то были только в детстве и обо всём и ни о чём сразу. Это было именно тем, что так ценили оба, что так укрепляло их связь, что так притягивало самыми прочными магнитами. Они всегда находили друг в друге свет и беззаботность. Этого в их мирах иногда катастрофически не хватало. Так и прошёл ужин, бутылка вина распита, щеки слегка покраснели от этого же повода, волосы немного растрепались, а глаза слегка прикрыты из-за дурманящего голову вина. Или атмосферы? Или этих притягательных губ напротив? Да всё и сразу. — Я никогда тебе не говорил, как много ты для меня значишь. Но это действительно чертовски много. Всепоглощающая тишина. Такая правильная. Лишь тихий глубокий голос, режущий её. Пальцы в волосах, а голова на коленях Чонгука. Тоже очень правильно. — Я это чувствую. — Правда? — Тэхён поднял на него глаза и посмотрел на парня снизу вверх. Зрелище на миллион: он такой красивый и расслабленный в этот момент, что хочется остановить мир на секунду и остаться здесь навсегда. Пальцы лениво проходят сквозь волосы, убирая их со лба, а рука останавливается на щеке, поглаживая скулу. Опять взгляд точно в глаза. Так пристально, будто что-то вычисляет, но всегда неизменно одно: эта неизмеримая теплота и нежность, сосредоточившаяся на дне зрачков. Всё так правильно. — Правда. Ощущаю это через каждое твоё прикосновение и взгляд. — Я рад, что ты это замечаешь. Оба погружаются в мысли, вновь смотря на небо. Оно так заволакивает своей чернотой, что невольно будто там и оказываешься. Но на какой-то из сотен крыш этого города есть два сердца, которые хранят друг к другу самые светлые чувства. И никакая темнота тут не посильна. Чонгук решает первым прервать тишину: — Луна сегодня красива, не правда ли? Так ровно, будто всё так и должно быть. Будто уже было обговорено тысячи раз. Было. Не напрямую, но где-то внутри ощущалось. — Я тебя тоже. Будешь моим? — Я уже итак твой. «Обещаю, Луна всегда будет красивой». «Я никогда не позволю тебе усомниться в красоте своей Луны». В этот момент всё было бесконечно правильно.