Нелюбимая наложница

Гарем для Императора – одно из тысяч его сокровищ. Он является большой гордостью, состоит из множества девушек и парней (тут уж зависит от предпочтений государя, кого в гареме больше) и является показательным атрибутом. В древности считалось, что если у Императора нет гарема, то позор ему, ведь его иерархия играет немаловажную роль не только во дворце, но и во всей стране. Каждый человек в этом самом гареме подвергался тщательному отбору: кого-то приглашали во дворец якобы по приказу Императора, кого-то преподносили как подарок семьи, дабы получить от Императора покровительство и денежную поддержку. И Император давал это всё, лишь бы от него наконец отцепились жадные до богатства и статуса люди. А, впрочем, кому не нужны эти блага? Каждый, кому не лень, хотел бы занять место Императора, дабы заиметь гарем, богатство и славу. Но в этом ли счастье? Император мог с уверенностью ответить – к чёрту такое счастье! Цзян Чэн в который раз за день ругается, трёт раздражённо переносицу. Горы свитков, толпы людей и все несут прошения. Кому участок выделить, кого благословить. Он что, секретарь? Даже к гарему желания идти не было никакого. Да и, по правде говоря, заявляется он туда не часто. Лишь время от времени зовёт к себе парочку наложниц, дабы выпустить пар, после чего этих наложниц ещё пару дней не видно от слова совсем. Не выдерживают, бедняжки. Даже евнухи и те... Не те. Не настоящие. Готовые торговать своим телом перед государем лишь ради того, чтобы повысить свой статус и получить какой-то дорогой подарок. На них Чэну было совершенно наплевать. Хотелось чего-то... Иного. Кого-то по-настоящему живого, чувствующего, любящего. Живого, как эти цветы в огромном императорском саду, по которому вышагивал Император прямо сейчас, наслаждаясь спокойствием и уединением. Но кто же знал, что многоуважаемый Император здесь не один. Юноша, облачённый в белоснежно-голубые одежды, сидел на траве и плёл венок. А что ему ещё остаётся делать? Он в этом самом дворце, грубо говоря, никто. Так уж велено ему было судьбой являться той самой не любимой наложницей, что и не представляет, как выглядит Император, которому принадлежит уже столько лет. Он почти о нём ничего не знает (а если точнее, то вообще ничего), лишь тихо надеется, что этот Император к нему и дальше не будет заходить. Юань, именно так звали этого юношу, живёт в гареме уже долгое время. Ему было всего 12, когда его продали в этот злосчастный дворец в качестве одной из наложниц. Дорого продали. Всё-таки Юань являлся единственным представителем некогда огромного рода, который истеребили почти полностью буквально за 5 лет, а последующие 5 искореняли всех оставшихся потомков. Некоторым, как Юаню, повезло остаться в живых, но их чаще всего продавали в рабство, а кому-то всё же посчастливилось отправиться в гарем или в цветочный дом. В гареме на Юаня никто внимания не обращал, даже евнух, что был к нему приставлен с первого дня прибытия, постоянно пропадал в самый не подходящий момент. Один раз из-за этой "пропажи" Юань чуть не умер от болезни, а ведь в самом начале эта была обычная простуда, которая переросла в нечто большее, заставляя юношу каждую ночь мучатся от разрывающего горло кашля. Однако всё же он смог тогда спастись. Слава богам, что он был рождён в семье лекарей, так что быстро смог себя излечить не без помощи своего стражника — самого первого его друга. Страшно представить, что бы с ним произошло, если бы не знания медицины... С тех самых пор парень практичести никому не доверяет в этом злосчастном дворце, развлекая себя в основном только чтением, да игрой на цине, а иногда и беседой со своим стражником. Цзян Чэн натыкается на мальчишку не сразу. Его путь извилист, лежит почти меж каждым деревцем и цветочным кустом – лишь бы остаться в этом месте чуточку дольше. В сам сад, на удивление, мог заходить лишь сам Император и некоторые слуги, что ухаживали за ним (хотя частенько бывало и такое, что тайком за садом ухаживал и сам Чэн). Даже сейчас, просто прогуливаясь, Император позволил себе переодеться в более простые одежды и взять в руки один из новых видов цветов, дабы посадить его в каком-нибудь красивом месте. И ведь место действительно нашлось красивое, да ещё и с красивым юношей, что сидел на мягкой траве и увлечённо плёл венок, да настолько увлечённо, что пара лепестков застряли в его волосах, придавая ему сродни божественной красоту. И почему же Император не видел его раньше? Честно признаться, Чэна не особо заботили дела гарема, а потому он даже не знал большую часть наложниц и наложников. Лишь слухи постоянно доносились о том, что прибыли новые, но вот кто – сам мужчина не знал, да и в подробности вдаваться не больно хотел. Всё равно лишь статус хотят. — Кто ты, юноша? Что ты делаешь в императорском саду? — словно громом среди ясного неба раздаётся голос Цзян Чэна. Юноша вздрогнул, испугавшись голоса, раздавшегося за спиной. От неожиданности он даже выронил венок из рук, резко оборачиваясь назад. От увиденного парень затаил дыхание. Он ещё никогда не видел столь красивого мужчину... Хоть он и был одет в простую одежду, а в руках держал цветок для посадки, Юаню всё равно показалось, что этот мужчина выглядит слишком ухоженным и прекрасным для такой работы. Может евнух? Или кто-то из приближённых Императора? — Ох... Эм, прошу прощения. Я просто проходил мимо этого прекрасного сада и не смог удержать себя от мыслей зайти сюда и полюбоваться здешними цветами, — Юань хоть и испугался неожиданному появлению этого мужчины, но всё же быстро взял себя в руки и одарил его виноватой улыбкой. Улыбка мальчишки заставляет Цзян Чэна впасть в некий ступор. Пусть она явно "дежурная", но вот только до безумия красивая и очаровательная. Кажется, он смотрел чуть дольше, чем положено? — Если ты один из слуг этого дворца, то тебе сюда приходить можно, — хмыкнул Император, хоть ему и не хочется разрешать всяким слугам шляться по его саду, но для этого мальца всё же хотелось сделать небольшое исключение. Вот только странно, и почему же он не видел этого юношу раньше? Может быть, один из новых слуг? Всё возможно. Смотря на парня, действительно можно было догадаться, что он из дворца: одежда не из самых дешёвых тканей, да ещё и в цветах, что носили все приближённые Императора; весьма ухоженные волосы, длинные, и, мужчина был более чем уверен, до безумия мягкие, да при чём ещё и собранные в высокий хвост весьма аккуратно. Руки, весьма худые и изящные, будто женские, были словно не предназначены для какой-то грубой работы, держащие венок из столь изящных цветов смотрелись с этими самыми цветами весьма гармонично, будто бы так и должно быть. Будто бы эти лепестки должны быть всегда в этих нежных руках. — Красивый венок. — Правда? А я плёл его не очень аккуратно, — улыбка юноши стала шире и более искренней. Юань поднимается, теперь замечая, настолько сильно он уступает в росте этому неизвестному мужчине. Пришлось даже встать на носочки и немного подпрыгнуть, дабы одеть этот венок на чужую макушку. — Вам идёт. И всё же Юаня сложно было принять за жителя гарема, хоть он и был начитан и ухожен, всё же не носил украшения в отличие от других, которые считают, что именно так смогут привлечь внимание Императора, не забывая и про пёстрые, откровенные наряды. Вот только юноша же предпочитал просто подвязывать волосы лентой, которую дали ему вместе с одеждой, когда он попал сюда, и никаких украшений, впрочем их у него и не было. Одежды были мягкие и закрытые, состоящие из нескольких слоёв, скрывая каждую частичку тела,словно монашеские. Ясное дело, что остальные жители гарема подшучивают над ним, говоря, что так он внимание Императора ни за что не привлечёт. А Юаню это и не слишком нужно, он, итак, неплохо живёт. Мужчина не отрывает взгляда фиалковых глаз от юноши, даже когда тот поднимается. Удивительно, насколько мальчишка уступал в росте — он был ниже на целую голову! Даже девушки в гареме, и те были хоть немного, но выше этого мальчишки, но вот в изящности ему уступали явно. Юноша был идеально сложен, со стороны даже казалось, будто его фигура ну совсем уж женская, а сам он хрупок как цветок. Но вот только когда он напрягся и поднялся на носочки, дабы водрузить на голову Императора венок, очертания мышц проступили, пусть и слабо, через одежду. В который раз за день Цзян Чэн хмыкает и позволяет себе короткую улыбку. — Спасибо. От созерцания юноши мужчина вскоре отрывается, взгляд опуская на цветок в руках. — Не хочешь посадить его вместе со мной? — А что это за цветок? — юноша опускает взгляд на цветок, пытаясь определить его название. Он раньше никогда не видел подобных цветов. Но всё же он закатал рукава, дабы сильно не пачкать одежду. Жалко всё-таки. — Пион, — с некой задумчивостью слетает с губ мужчины. Наблюдая готовность юноши, он уже опускается на колени на мягкую траву, успевая перед этим на пару мгновений откровенно залипнуть на предплечья парня. Интересно, а какие у него плечи? — Ах, да, господин, я так и не узнал вашего имени, — произнёс парнишка, опускаясь следом. — Моё имя — Цзян Чэн, — представляется мужчина, поднимая на парня взгляд. Он не случайно называет своё домашнее имя, ведь если сам парень не знает его в лицо, значит можно попробовать наладить с ним неофициальное общение. Честно признаться, все эти формальности Ваньиню уж совсем не нравились. Точнее, приелись. Каждый день он слышал "Император", да "Великий Император"... Аж мерзко. При чём, зачастую, это было сказано с притворной вежливостью, пренебрежением, страхом, а порой и так, что от слов прямо веяло похотью (этим зачастую мог похвастаться гарем). Но хотелось, чтобы хоть раз всё это общение началось неформально, будто они оба — обычные люди. — У вас красивое имя, мне нравится, — совершенно искренне говорит юноша. В его глазах загорелись огоньки счастья. Возможно, у него появится второй друг в этом скучном дворце. Эти огоньки счастья стороной мужчину не обошли, от чего он лишь беззлобно усмехается. Какой яркий юноша, однако. С ним было бы интересно подружиться. Конечно же, первым, с кем он подружился, был юноша по имени Лань Цзинъи, юный стражник, охраняющий дворец нелюбимой наложницы. Они быстро подружились и даже часто играли в различные игры, пока никто не видит, а то мало ли что напридумывают. Не хотелось бы, чтобы тот инцидент с наложницей Чжун повторился опять... — А тебя как зовут, юноша? — Моё имя — Юань. У меня нет фамилии, вернее я её не знаю. Но в детстве дядюшка называл меня "А-Юань", так что можете так же ко мне обращаться. — Красивое имя, — по лицу Чэна можно было понять, что в ответе он искренен. Юань, А-Юань... Это имя он никогда не слышал, но то, что оно безумно красиво, отрицать не мог. Интересно, а есть ли цветы с таким названием? Цветок же, что находился минутой назад в руках Ваньиня, теперь стоял в своём небольшом горшочке на траве. Со стороны можно было даже подумать, что он прямо так и рос — трава была уж очень густая и высокая, но в пределах дозволенного. Взявшись за небольшой совок, Император принялся с явной сосредоточенностью выкапывать нужного размера ямку, лишь пару раз бросив взгляд на Юаня. А тот брезговать не стал, сразу руками помогая выкапывать ямку. Всё-таки не благородных кровей он был, так что грязь для него ничего. В детстве, когда он ещё жил с дядюшкой, Юань часто играл и помогал тому выращивать лекарственные травы. Усмешка вновь слетает с вечно бледных губ, но мужчина возражать не собирается. Лишь подмечает про себя, что нужно будет в следующий раз взять ещё один совок на всякий случай, а то мало ли, вдруг снова повстречает этого прекрасного парня. — Уже достаточно, — откладывает старший в сторону совок. Вскоре и его руки оказываются в земле, ведь он вытаскивает цветок из горшка, дожидаясь, пока Юань уберёт руки. — Хочешь посадить его? — Честно говоря, хочу, — парень потянул грязные руки к цветку, стараясь аккуратно взять его в свои руки. Цзян Чэн опускает в руки Юаня цветок осторожно, придерживая совсем легко стебель, дабы тот под весом бутона не сломался вовсе, пока его сажают. — Не торопись и не опускай слишком резко. Парень лишь кивнул, аккуратно, словно от одного лишь вздоха этот пион распадётся на тысячи лепестков, принялся опускать его корни в яму. Наблюдать за юношей было весьма увлекательно: тот столь сильно боялся сделать какое-то неверное движение, что на пару мгновений даже задержал дыхание, чего сам, кажется, вовсе не заметил. Но вот цветок опустил очень осторожно. — Молодец, — похвала впервые за весьма долгое время слетает с губ мужчины, а сам он отпускает стебель, осторожно закапывая небесной красоты цветок. На самом деле, Юаню безумно повезло — император редко хвалил кого-либо, чаще ругал и пригрозил сломать ноги за малейший косяк. Вспыльчив уж больно был. Парнишка улыбнулся, похлопав руками по земле вокруг цветка. — Этот цветок очень красивый, я никогда раньше не видел столь красивого цвета. — Есть ещё множество цветов, которые я хотел бы посадить тут, — отряхивает руки от земли мужчина. — Но всему своё время. Ты никогда раньше не видел пионы? — Нет, если честно, я первый раз в этом саду, обычно я редко куда-то выхожу, а то мало ли, — Юань повторил движение, так же отряхивая руки от грязи. В гареме каждый день идёт скрытая борьба за внимание Императора, в которой, конечно же, парень не хотел участвовать. Он уже не раз видел, как обвиняли ни в чём неповинную девушку в измене или кого-либо ещё шантажировали неизвестно откуда взявшейся информацией. Всё это не нравилось Юаню, но он понимал, что если полезет, то сделает только хуже. — Мало ли? Боишься наказания? — бровь Цзян Чэна приподнимается. — Ну, говорят, Император жесток особенно к таким, как я, так что да, боюсь. — И кто же такое говорит? — с нескрываемым интересом вопрошает Цзян Чэн, пока внутри так и пробуждается огонь негодования. — А вот не скажу, — не может же Юань выдать своего друга. Всё же он не очень то и доверяет этому мужчине. А может он приближённый Императора или какой-нибудь его фаворитки? Таким не стоит доверять, а то парень лишится совершенно всего. Уж лучше так, чем стать рабом... — В сад окружению императора выходить можно, так что не прячься в стенах дворца, — голос мужчины немного понижается, но свой пылкий нрав он всё же сдерживает. Парень ему кажется интересным, даже немного загадочным, от чего интерес зарождается маленьким огоньком в глубине лавандовых глаз. Интересно, а у него есть вообще друзья? Друг... Когда подобными людьми в своём окружении мог похвастаться Цзян Чэн? Возможно, никогда. У него были приятели, был шисюн, но вот друг... Хотя, возможно, он мог всё это придумать. Слишком уж вспыльчив и горд он, Император Поднебесной. — А вы сюда ещё придёте? — невзначай задаёт вопрос юноша, опуская свои привычные длинные рукава. — Я весьма часто бываю здесь, — лишь краем глаза следит за движениями рук мужчина. С травы он вставать не спешит — слишком уж хорошо в этом беззаботном моменте. Тишина, покой, беседа с человеком, который и не подозревает о происхождении старшего, да и узнавать не стремится. Идеально. — Тогда я буду рад каждый свой приход встречаться с вами, — Юань придвигается ближе, но не за тем, чем вы могли подумать, нет, он просто поправил венок на голове мужчины, дабы тот держался ровнее. — Я постараюсь приходить чаще, раз уж на то пошло, — пожимает в неком беззаботном жесте плечами мужчина. И тут же поймал себя на мысли о том, что он наконец-то отдыхает. Не в плане физическом — сидеть на троне тоже своего рода физический отдых. Впервые за много лет он отдыхает от всей этой мирской суеты, от своего титула, и чёрт возьми, это безумно приятно. Он склоняет голову, дабы юноше было удобнее, а потом в какой-то момент всё равно ложится на спину, упираясь взглядом в небо, по которому лёгкими гигантами плывут облака. Юань же остался сидеть и уже так наблюдать за плывущими в небе облаками. Как же хорошо. Давно он не был так расслаблен. Взгляд лавандовых глаз неотрывно следит за голубым небом, что будто бы кричит о свободе, зовёт посмотреть на себя чуточку подольше, чем Цзян Чэн может себе позволить. Жизнь Императора... На самом деле не столь легка, как думают многие. Правитель имеет большое влияние, но вместе с этим на нём лежит и большой груз ответственности: за страну, за города, за дворец... Со всех сторон давят, пытаются навязать свою точку зрения, направить в желаемое русло. И как же хорошо, что Ваньинь уже давным-давно перестал их слушать. Советники, и те хотели активно продвигать своё видение, свою позицию в правлении Поднебесной, но вот стоило Ваньиню этими самыми лавандовыми глазами взглянуть на них — все резко замолкали, понимая, что против Императора пойти не смогут. Попросту испугаются. Губы впервые за годы растягиваются в совсем лёгкой, почти незаметной, но искренней улыбке. Пожалуй, правильно говорят, что в какой-то момент на миг стоит остановиться, переосмыслить всё, дать себе отдохнуть. От этого становится легче. От этого хорошо. Но всё хорошее со временем имеет свойство заканчиваться. Так же закончилась вскоре и прогулка Императора: он попрощался с Юанем и удалился во дворец, обещая ему новую встречу. Венок всё так же покоился на волосах.