Нелюбимая наложница

Время и правда скоротечно. Встречи нелюбимой наложницы и Императора стонавились всё чаще и чаще, на удивление обоих. Часами болтая ни о чём и лишь изрезко сажая новые виды цветов, они могли не заметить, как наступал вечер нежеланной разлуки. Юань часто себя ловил на мысли, что не хотел бы расставаться с этим мужчиной... Всё-таки это его второй друг, которому он начинает доверять всё больше и больше. Они ничего не знают о друг друге, но продолжают общаться, слово знакомы уже долгое время. Очередная встреча должна была произойти под вечер. И вот Юань, сломя голову, бежит к тому саду, чтобы наконец увидится с Цзян Чэном. Парень, итак, уже знатно опоздал, как бы там по прибытию не обнаружить пустой сад.

***

— Куда вы, Император? — В сад. Меня не беспокоить. — Слушаюсь. Простая одежда, такая же простая причёска. Спустя некоторое время Цзян Чэн уже спешно выходит из своих покоев, минуя слуг, советников, наложниц, коих, на удивление, почти не встречалось на пути. И то верно, в городе ярмарка, на которую жители дворца могли пойти с позволения Императора (и большинство из них он отпустил, к великому удивлению). Но сейчас и не до них было, собственно. В спешке Ваньинь буквально влетает в сад, но никого там не застаёт, от чего лишь спокойно выдыхает — успел. Он опускается на уже привычное за многие дни место подле пионов, ожидая своего спутника на этот вечер. Прошло уже так много времени... Но, к великому удивлению самого Императора, он был рад, что провёл это время вместе с этим прекрасным юношей, что за это время стал не просто случайным знакомым, а другом. Друг... У Цзян Чэна друзей никогда в жизни не было. Никогда ему не было столь легко рядом с кем-то, ни с кем он не отдыхал, просто общаясь. Улыбка цветами тех самых пионов расцветает на губах.

***

Парень понимал, что уже сильно опаздывал. Ему не хотелось заставлять своего друга так долго ждать, так что пришлось ускориться, удивляя всех встречавшихся на пути людей. И вот наконец он добегает до этого сада через тайный ход, которым часто пользовался, дабы не привлекать внимания, которого было уже достаточно. — Господин Цзян! — крикнул парень, как бы проверяя, не оставил ли его друг из-за столь долгого ожидания. Крик лишь заставляет улыбку стать шире. Мужчина молчит, но поднимает вверх свою руку, размахивая ею, мол, я здесь. Её Юань с трудом замечает, но всё же, обрадовавшись, тут же побежал туда. — Господин Цзян! Господин Цзян! Простите, я задержался! Мужчина поднимается лишь тогда, когда подбегает ближе юноша, с еле сдерживаемой улыбкой смотря на него, а руки держа за спиной, пряча что-то будто бы. — Я и сам немного задержался. Наконец руки показываются из-за широкой спины Императора, опуская на макушку Юаня пышный венок с бутонами пионов. Парень был удивлён неожиданному венку, ненадолго его снимая и рассматривая. — Вот видите, я же говорил, что их не так сложно плести, — произнеся это с привычной яркой улыбкой, парень возвращает его на место. Этот жест со стороны мужчины напомнил ему об их первом дне знакомства. — Мне понадобилась целая неделя, чтобы научиться плести его, и ты говоришь, что это не так, — парирует мужчина. — Куда ты хотел отвести меня? — Сегодня ярмарка, поэтому я хотел предложить вам ненадолго сбежать из дворца. Император, вероятно, тоже сейчас занят, так что отсутствие двух слуг вряд ли заметит, — парень достал из рукава небольшой мешочек с деньгами. — Вот, я совсем недавно узнал, что за мою работу мне начислялись деньги. Я давно хотел побывать на ярмарке, но у меня не было возможности вот так сбежать, а мои просьбы Императором вообще походу не рассматривались. — А ты смелый, А-Юань, — скрещивая руки на груди, мужчина усмехается, с приподнятой бровью смотря на юношу перед ним. Тот действительно был ещё совсем-совсем ребёнком, но это столь красило его... Если все вокруг хотели казаться старше, умнее, сильнее для своего окружения, то этот парнишка просто был собой и жил в своё удовольствие. Интересно, кем же всё-таки он являлся во дворце? За эти многие и многие дни Цзян Чэн так и не смог выведать у него столь важную информацию, а жаль... — У меня тоже немного денег припасено. Не трать свои. — Они всё равно лежат без дела, если не я, то их, как обычно, потратит кто-нибудь другой, — парнишка всё же убирает деньги в рукав. Всем наложницам и наложникам во дворце ежемесячно платились деньги в зависимости от их посещаемости Императором. Юань никогда не бывал в императорских покоях, но всё же сколько-то денег ему зачислялось. Вот только до сегодняшнего дня он даже не знал о них. Как оказалось, все его деньги забирал евнух, что по сути должен приглядывать за ним, но нет, он просто пользовался невинностью и незнанием нелюбимой наложницы, забирая себе даже такие гроши. — Да и я тут как птица в клетке, надо же мне хоть немного развеяться. Пошли? — Идём, — кивает мужчина, но вот взгляд прямо источает интерес. Кем же работает его друг? Судя по мешочку, денег в ней было не так уж и много, что показывает, что положение этого юноши во дворце... Не самое высокое. И именно поэтому, видимо, они никогда и не встречались. Так уж получилось, что во дворце господствует своя иерархия. Сама она была сложна, с множеством титулов, профессий, но вся суть была весьма понятна — чем выше твоё положение, тем ближе к Императору ты живёшь. Даже гарем, и тот один насчитывал более полусотни дворцов в разных частях Императорских владений! От того самые низшие наложницы, так называемые "нелюбимые", слуги в лице уборщиков, жили в самых потаённых частях дворца и коротали свои дни, словно в тюрьме. Золотая клетка. Иронично. Радостный парень схватил мужчину за руку и побежал в сторону потайного выхода. Он совершенно случайно его обнаружил несколько дней назад, когда возвращался в своих покои, пытаясь быть незамеченным. Долго бежать им не пришлось всё-таки так называемый, потайной выход находился совсем рядом с садом. — Что это? — с неким недовольством смотрит на дыру в стене Цзян Чэн. Надо же. Кто-то осмелился портить стены Императорского дворца! Смертники. — Это тайный выход, который я-... — не успел договорить Юань, как его перебил мужской раздражённый голос. — Не уж что сделал? — Император недоволен. Как мог этот парень быть настолько легкомысленным, чтобы вот так портить стены, которые были возведены ещё во времена прадедушки Ваньиня? — Что вы! Я его просто случайно его увидел, когда возвращался из сада, — немного обиженно произносит парень. Как бы он смог проделать такую большую дыру, не выходя из своих покоев? — Вот как... Прости, — последнее слово старший произносит уже чуть тише, чувствуя свою вину. Кажется, ему определённо нужен выходной от всей этой Имперской нервотрёпки... — Да ничего страшного. Я тогда первым пролезу, а вы за мной, — Юань улыбается, опускаясь на четвереньки. Дыра хоть и довольно большая, но всё же в высоту не слишком высокая. Удивительно, что её до сих пор не заметили, всё-таки совсем рядом находятся несколько кустов и дерево, скрывающие её. Парень довольно аккуратно перелазит на ту сторону, уже видя в дали красные огни ярмарки. Он поднимается, продолжая смотреть на всю эту красоту. — Господин Цзян! Господин Цзян, поторопитесь! А Цзян Чэн не может произнести ни слова, перед глазами до сих та картина парня, перелазившего через дыру. Даже через объёмные монашеские одежды виднелись отчётливые очертания бёдер, так и манящих их смять, огладить и возможно даже отшлёпать... Эти мысли мужчина пытается быстро отвергнуть, но всё безуспешно. Да, парнишка красив, и Цзян Чэн это признавал, но этот парнишка так же являлся его другом... Кажется, Императору стоит посетить свой гарем, а то уже начинает грёзить весенними мыслями о своём друге. — Господин Цзян, ну, чего вы там стоите? Заметят же, тогда будет ещё больше проблем, — голос юноши вырвал мужчину из собственных мыслей, и вот он уже сам перелазит через дыру, старательно пытаясь не смотреть на искрящееся радостью лицо парня, лишь принимая его руку, помогающую встать. Юань без лишних слов потянул Цзяна в нужном, по его мнению, направлении. Тут уж и сам мужчина вырывается вперёд, за собой утягивая мальчишку прямиком в город. Он знает тут всё, ведь родился и вырос в этом месте, и часто грешил тем, что сбегал со своим названным братом в город, дабы прогуляться по улочкам и насладиться простой жизнью. Жизнь во дворце... Она разительно отличается от жизни в городе. Да, во дворце ты никогда не останешься без крыши над головой, денег и еды, но вместе со многими благами приходят и многие обязанности. Так же, как и все жители дворца, император заперт в нём, как птица в золотой клетке, которой и шагу ступить за порог нельзя, сделать что-то необдуманное и глупое, ведь это может повлечь за собой последствия. Ты всегда под прицелом. В городе же всё иначе: люди добрее, радость ощущается намного ярче. Если постараться и нарядиться под обыкновенного жителя, никто и не заметит. Все будут радушно относится к тебе, даже не зная твоего происхождения, только вот именно в отношении людей благородных кровей эта радушность натянута, ибо если ты являешься кем-то во дворце, то ты тут чужак. Быстрая пробежка — и уже оба оказываются на улочке, что ведёт напрямую к площади, на которой проходит ярмарка. — Как давно я тут не был... — Значит вы тут были раньше? В таком случае мы не потеряемся и сможем потом вернуться, — Юань с восторгом смотрит на красные огни, развешенные по всей площади. Множество людей в пёстрых нарядах разгуливали по улицам, везде был слышен радостный смех и крики довольно навязчивых продавцов, так и зазывающих что-нибудь да купить у них. Давние воспоминания тут же всплыли перед глазами парня, от чего он даже не заметил каплю слезы, что скатилась по щеке. Последний раз он ходил на подобную, но более скудную ярмарку со своим уже покойным дядюшкой в давнем детстве. Даже Цзян Чэн, и тот погрузился глубоко в собственные воспоминания, на какое-то время выпадая из реальности. Всё на этой площади так же, как и было многие годы назад: где-то в самом центре импровизированная сцена, на которой выступали танцовщицы, множество разных ларьков, забегаловок. Люди, и совсем старые, желающие напоследок отдохнуть и повеселиться на этом празднике жизни, и ещё совсем дети, выпрашивающие у родителей побольше сладостей... От всего и всех веяло приятным уютом и лёгкостью. Естественно, они не заботились сейчас о чём-то. Каждый отпустил себя и просто развлекался, не думая о завтрашнем дне. Может, Ваньиню тоже отпустить? По телу пробегает дрожь от вида слёз на щеках друга. Казалось бы, просто слёзы. Во дворце все знали, что Император, зачастую, не проявляет к ним сочувствия и становится лишь более грозен, но сейчас вместо ругани он достаёт из одежд платок и стирает слезу с мягкой щеки заботливо, будто делал это всю жизнь. — Что такое? Сычжуй вздрогнул, не ожидав подобного. Щёки и шея начали стремительно краснеть толи от стыда, толи от смущения. Однако парень быстро пришёл в себя, натянув привычную улыбку. — Ничего страшного, просто детство вспомнил. — Если ты вспомнил что-то плохое — не думай об этом, — спокойно, но всё-таки со строгостью наказывает юноше старший. Удивительно, и как он мог быть таким строгим в такой момент? На самом деле, Император только так и умел показывать своё беспокойство — что уж тут говорить, весь в матушку пошёл. — Совсем нет, я думал о хорошем, — улыбка стала более искренней, но Юань совершенно не обратил внимания на строгость со стороны друга, сейчас он слишком расслаблен, чтобы придираться к чему-либо. На это Цзян Чэн лишь молчит некоторое время. Лицо его отражало замешательство, он даже губу закусил, как делал всегда, когда погружался в свои размышления. Плакать от чего-то хорошего? А как это? Верно, Император никогда не испытывал подобного. Он родился буквально в золотой клетке, где все его прихоти исполнялись, от чего слёзы существовали лишь в понимании внутренней боли и обиды. Бывало часто, что сам мужчина замечал на лицах людей во дворце слёзы, возможно, радости, но всегда путал их с обычными. Столь бурное проявление эмоций было чем-то новым, особенно на лице друга — тот всегда широко улыбался и не плакал никогда. Искренность в улыбке заставляла временами улыбнуться и грозного Ваньиня, порой забывая, что ему нужно быть серьёзным. — Вот как. — А теперь пошлите на ярмарку! — юноша хватает Императора за руку, уводя в самый центр площади. Хотелось посмотреть на всё, ведь вряд ли он ещё когда-нибудь сможет вот так выбраться со своим другом. А ведь и правда, зачем тратить время на совсем уж не нужные сейчас мысли о том, как тяжело жить в золотой клетке? Сейчас мужчина не там, за пределами порой ненавистного дворца, с единственным другом, который, пусть и младше вдвое, понимает намного больше, чем сам Чэн. Хотелось остаться в этом моменте празднования намного дольше. Вся атмосфера поглотила мужчину с головой. Звонкий голос где-то рядом, тёплая рука, праздник вокруг и всюду. Император не стремился узнать всё и сразу, но вот показать это всё юноше хотелось, от чего совсем скоро тянет парня за руку уже мужчина, подводя его к сцене. В прочем у сцены они долго не задержались, Юаню слишком многое хотелось увидеть за столь короткий вечер. Поэтому он часто уводил за собой Цзян Чэна к любой понравившейся лавке, весело проводя время в компании друга. Стоило признать, впервые за несколько лет Цзян Чэн почувствовал небывалую лёгкость. Все заботы, тревоги, злость — всё будто бы в один момент свалилось с плеч. Словно он не Император всей Поднебесной, которому все падают в ноги и который несёт неподъёмную ношу, а обычный деревенский мужчина, у которого есть небольшой домик, огород рядом с ним, нет титула, зато есть семья. Семья... А кого Ваньинь мог назвать своей семьёй? Он вечно думал, что может справиться один, что он и сам сильный и никто ему не нужен в ближнем окружении. Лишние хлопоты — зло бурчал он всегда, когда разговоры родителей заходили в эту степь. Но когда родителей не стало, он понял, что безумно сильно ошибался. Сам по себе человек не железный даже казалось бы, могущественный правитель, и тот хотел порой лечь с кем-то в кровать просто так. Просто лечь, обняться и лежать так до утра. Или погулять в саду наедине друг с другом, болтать ни о чём и просто расслабляться, как они делали всегда с Юанем. А-Юань... А может ли Чэн назвать его семьёй? Он просто идеальный друг, хороший собеседник, с ним уютно. Мальчишка никогда ничего не скрывал от мужчины, наоборот, сам порой спрашивал, всё ли хорошо. Но Чэн лишь отмахивался, чем юноша был недоволен и часто за это начинал щекотать. И Император смеялся впервые за многие годы, чисто и искренне. Пока они блуждали сквозь толпу людей, Цзян Чэн неотрывно наблюдал за юношей. Он давно настолько красивый? Какой глупый вопрос... Но почему сегодня он особенно красив? Сердце на мгновение пропускает удар. — Господин Цзян, здесь так много сладостей! — радостно крикнул парнишка, разглядывая различные сладости, так и манящие купить их. В детстве Юань был лишён такой роскоши как сладости. Всё-таки денег у дядюшки едва хватало, чтобы себя то прокормить, а тут ещё забота о племяннике, так что о такой роскоши маленький Юань лишь мечтал. Да и во дворце он не часто мог себе позволить баловаться сладостями, всё-таки он был слишком низок по рангу и у него хватало смелости приказывать кому-то. Так же сладкое во дворце полагалось только беременным наложницам, вернее сказать, липовым беременным наложницам. Просто некоторые дамы желали больше внимания и расположения Императора, а потому иногда притворялись беременными, подкупая лекарей и евнухов. Вот только такая ложь быстро раскрывалась. Ведь если Император желал, у него бы уже давно было немало детей, но они пока не были его целью в жизни, так что после каждой такой редкой ночи с какой-нибудь наложницей специальный евнух лишал даму Императорского семени, не давая ей шанса оказаться в положении. (Примечание: такая практика действительно была в Древнем Китае. Евнух просто надавливал даме на живот, пока семя полностью не выходило). Наложницы, которые таким способом пытались обмануть всех во дворце, обычно в нём долго не задерживались, даже если их положение было довольно высоким. "Для тебя я готов купить их все" — проносится в голове у мужчины и он останавливается на пару мгновений. Откуда у него подобные мысли? Возможно, такие ощущения появляются, когда человек является для тебя самым дорогим другом? Или это нечто большее? Честно признаться, Ваньинь даже симпатии ни разу в жизни не испытывал. Ему никто и никогда не нравился, оттого в делах любовных он был слеп, даже порой говорил, что любовь ему не нужна вовсе. А как же: для плотских желаний гарем всегда под рукой, а для романтических... Право, какие романтические? Император толком и не умел их распознавать в себе, отчего даже порой и не догадывался, что чувство одиночества и скудности собственного бытия вызвано именно нехваткой любви и внимания со стороны близких, коих, в общем-то, к 40 годам у мужчины не осталось и вовсе. Лишь флейта в напоминание о брате да дворец, что служил напоминанием о родителях и сестре. И всё. Порой Цзян Чэну казалось, что он проиграл эту жизнь: он не улыбался, не радовался, не имел места, куда мог прийти и банально пригреться в объятиях, как большой, ласковый кот. Ничего из этого. Лишь Юань приносил в жизнь мужчины новые краски. Он многому учил старшего, хотя и сам не имел огромного опыта в чём-либо. Он ярко улыбался при встрече, всегда был искренен и пытался подбодрить. Всегда был ярким, как солнце, что спустилось на землю, дабы подарить свет и тепло. И сейчас это маленькое солнце стояло у прилавка со сладостями и пересчитывало свои деньги, чтобы купить желанное лакомство, но вот только Цзян Чэн его опережает. Покупая у местного старичка мешочек конфет и пару палочек со сладкими фруктами, он подходит к юноше и вручает всё это добро ему. — Держи. Глаза парня тут же загорелись при виде долгожданной сладости. Он уже потянул руку к предложенному лакомству, как тут же густо покраснел, отдёргивая руку. Что это только что был за странный "ту дум" в груди..? — В-вам не стоило... — Почему? Ты мой друг, тем более, ты смотрел на них, как на что-то уникальное. Я могу купить ещё для тебя, — Чэн совершенно непонимающе на мальчишку смотрит. Рука его до сих пор вытянута, держа множество сладостей не то, что в предложении — в неком наказе. Ну как Юань мог от подобного отказаться? Шанс попробовать такие сладости выпадает не каждые 10 лет! Мало ли когда он ещё раз сможет вот так выбраться из дворца со своим другом за спиной Императора. Парень несмело тянет руку, схватившись за деревянную палочку, совершенно случайно на долю секунды задевая чужую руку. Даже этой доли секунды хватает, чтобы на лице мужчины пронеслась буря эмоций, пусть и выражена она была не столь сильно и казалась лишь микро мимикой. Смущение, удивление, ожидание чего-то большего — всё это пролетело вмиг, осадком оставаясь где-то глубоко внутри. А друг ли ему Юань? Он смотрит на того дольше положенного, кажется, теряясь в этом моменте и совершенно не замечая людей, что проходили мимо. Как жаль, что юноша не замечает этого взгляда, сосредоточившись на сладких фруктах. Откусив небольшой кусочек, он тут же зажмурился. — Как сладко! Слова юноши из раздумий выдёргивают, но мужчина вовсе не разочарован. Отнюдь, ему даже безумно приятно наблюдать за радостью этого мальчишки. А ведь тот был действительно счастлив в этот момент, хотя, казалось бы, всего лишь лакомство получил в подарок и попробовал. Однако, как же мало нужно для счастья... А что счастье для Цзян Чэна? — Господин Цзян, скажите "ааа", — неожиданно произносит Юань, заметив наконец на себе странный взгляд. Однако он не предал ему значения, протянув сладкий фрукт мужчине, предлагая попробовать. Ответ, видимо, сам себя находит, от чего мужчину словно током прошибает. Он смотрит некоторое время, просто смотрит, не реагируя никак, и лишь спустя долгие секунды склоняется, немного рот приоткрывая. И непривычно для себя не произносит ни слова. — Вкусно же? — как бы невзначай произносит парень, тихо сглатывая от представшей перед ним картиной. Поглощая лакомство, Чэн опускает взгляд и даже в конце концов глаза от удовольствия прикрывает. Фрукт действительно очень вкусный и сладкий, да настолько, что во дворце не всегда можно было такие найти. Стоило прийти сюда ещё и купить их побольше, либо же сделать это прямо сейчас. — Очень, — наконец отвечает Император. Глаза открываются, а взгляд устремляется на стоящего впереди юношу, который, казалось, в пространстве потерялся. — Что за взгляд? — Ой, простите, задумался, — виновато улыбнувшись, Юань немного покраснел. Он только что пялился на своего друга..? Уму непостижимо! Как можно, да ещё и таким взглядом?! Цзян Чэн в ответ лишь хмыкает беззлобно и хватает мальчишку за руку, уводя вновь вглубь ярмарки. Вечер и правда был сказочным, необычным, даже странным в какой-то мере. Вокруг все веселились, отдаваясь празднику целиком, так же как и наши герои, только вот последние отдавали себя вовсе не празднику, а друг другу. А действительно ли они друзья? Эта мысль не давала покоя мужчине, что то ходил везде за Юанем, то сам тащил его куда-то, желая показать все прелести торжества, ведь младший, видимо, никогда на них не был, раз с детским восторгом бегал туда-сюда, показывал на всё, кушая параллельно свои лакомства и угощая ими друга. Порой, на бледных юношеских щеках появлялся яркий румянец, он отводил куда-то в сторону взгляд, но потом будто бы в себя приходил, вновь утопая в этой праздничной атмосфере. В какой-то момент Цзян Чэн поймал себя на мысли о том, что хочет видеть этого юношу как можно чаще рядом с собой, наблюдать за тем, как он что-то увлечённо рассказывает и при этом жестикулирует активно, слышать звонкий смех. Лежать головой на коленях и наслаждаться касаниям нежных рук, что волосы осторожно перебирают. Может это люди и называют влюблённостью?