Право на выбор

Ветер треплет волосы, крылья, полы рубашки. Конечно, Дану неоткуда здесь взяться. Он у себя дома, где ему и положено быть. Спит. А если… Нет, вряд ли так просто можно взять и проникнуть на территорию имения Шадаров. Даже и думать нечего! Охранные заклинания у них должны быть ничуть не слабее, чем у нас, и не пропустят чужака. Написать ему письмо? Так нечем. Ни пера, ни бумаги я взять с собой не удосужился. Голема мне не послать... Камнем в окно бросить?! Если бы я знал, где его окно! Я заметался по побережью. Понимание того, что Дан где-то недалеко и что мне нужно, необходимо, жизненно необходимо его увидеть, здесь, прямо сейчас, охватило меня, как пламя – сухой соломенный столб. Что делать?! Никто не должен увидеть меня у замка Шадаров, это… чревато. Но что же мне делать?! Я взмыл над морем, ветер усиливался, волны бились о скалы, а я невольно снова задумался о том, как тяжело дракону лишить себя жизни самому. Выбрал скалу повыше, посмотрел вниз, где бесновалось море: вода казалась густой, чернильно-чёрной, живой и голодной, и от этого утробного ненасытного голода она ревела и рычала, брызгала слюной и пеной. - Сейчас, - шепнул я воде. Подошёл к краю обрыва и сделал шаг вперёд. Для человека это был бы смертный приговор. Для меня – ничего. Я даже толику страха не чувствовал, падая в стихию, которая не могла ни предать меня, ни обидеть. Вода была живой, упругой, отзывчивой, надёжной, но сейчас я был бы не против утонуть в ней – хоть в переносном смысле, хоть в прямом. Шум моря заглушал мой срывающийся на крик голос. Вода не разболтает секреты. Ей я могу сказать всё, как есть, признаться, что я ненавижу себя за слабость и трусость, а его – его люблю, и как мне жаль, что всё складывается так, почему, почему, почему! Море тряслось в лихорадке, а я орал, на него, на себя, на мир и снова на себя. Драконы, сотканные из воды, поднимались над волнами и чертили круги, касаясь друг друга крыльями. Вода попадала в глаза, в рот, оседала жемчужной россыпью рваного ожерелья на щеках, скатывалась, сливаясь с абсолютом, я и сам сливался, терял себя - и это было восхитительно, целительно, но слишком недолговечно. Обессиленный, охрипший, вывалился на побережье, судорожно вдыхая воздух лёгкими, словно исцарапанными изнутри и обожжёнными горькой морской солью, распластался по песку, раскинув руки и ноги. Мокрая холодная одежда облепила тело, я мог бы высушить её магией, но не стал. Саднящая боль в горле, тянущая усталость в мышцах от долгого полёта и кувырканий в штормящей стихии – всё это отвлекало от главного. Небо потихоньку светлело, шло лиловыми, розовыми и багряными полосами. Я приподнялся, сплёвывая прилипшие к губам песчинки, огляделся. Никого. Небо, скалы, пещеры, гроты, песчаная полоса, притихшая бирюзовая гладь воды. …я тут на песке валяюсь, а у меня там кролики одни. Некормленные, неглаженные. Надо бы возвращаться. Грот, как две капли воды похожий на тот, в котором мы с Даном чуть не оказались под завалами обрушившегося на нас каменного потолка, оказался совсем рядом, я задумчиво посмотрел на него. Одежда высохла, но в карманы, в каждую складку набился песок. Его можно удалить магией, но это муторно, гораздо проще раздеться и вытряхнуть руками. Бывает так с магией. Встал, повернулся спиной к солнцу и пошёл к тёмному арочному проходу в грот, чуть пошатываясь, утопая стопами в подсохшем песке. Надо же было так устать за одну ночь! Что я Балю скажу? Баль здравомыслящий, он бы такого себе не позволил. Представив парящего над морем белоснежного крылатого кролика, я сдавленно хрюкнул, а затем и вовсе расхохотался, прикрывая рот рукой. Совсем свихнулся, от кого я таюсь, от ракушек или от крабов? Крабы не обращали на меня ни малейшего внимания, но я всё равно буркнул им: «Извините», снова рассмеялся, расстегнул мелкие пуговки рубашки, брюк. Ткань, пропитавшаяся морской водой, была немного загрубевшей, озябшие пальцы не слушались, мелкие движения давались с трудом. Солнце, уже поднявшееся над линией горизонта на пол-ладони, мягко погладило кожу на животе и плечах, будто подаваясь навстречу робкому теплу, проступили бирюзовые чешуйки. Стоя в одних панталонах, я вытряхивал песок из одежды, и летящие песчинки казались золотой крошкой, а я сам себе – Великим Драконом, уставшим от сотворения мира. Враньё. Ничего я не создал и не создам, зато разрушить или испортить что-то - запросто. Даже Дан не выдержал... То и дело вырывающийся сдавленный смех перешёл в сдавленные рыдания, сухие, без слёз – и я уткнулся лицом в мятую солёную рубашку. Она пахла морем. Немного водорослями, немного рыбой, немного - пряной и терпкой гнилью. И самую капельку – бергамотом.