Песнь о цветке алого неба

Чимин проснулся от назойливого шума, что так мешал ему кануть в небытие. Как назойливая муха, громкий диалог резал ухо, а и без того ватное тело и тяжёлую голову, заставлял гудеть от боли. Приоткрыв глаза и всё также ощущая ужасную жажду, Чимин был не в состоянии разглядеть людей, что стояли перед ним и громко обсуждали его. — Он не должен сдохнуть у меня в покоях! — нахмурился Юнги, смотря на бедное еле дышащее тело Чимина. — Но господин! Вы сами виноваты, кто же на больном и ослабленном рвёт одежду и поднимает давление?! Не зря же говорят, с жаром плотскими утехами заниматься нельзя! — ответил лекарь, продолжая осматривать Чимина, — ах, его пульс совсем слаб…он обезвожен и обессилен, у него даже нет сил, просто, сделать глоток воды! — На этот раз брат ты переборщил…паренёк уже готов концы всевышнему отда… — Ну уж нет! — вдруг воскликнул Юнги и сорвавшись с места полетел к Чимину, грубо оттолкнув лекаря — неси свою целебную бодягу, я не могу позволить умереть ему, он слишком ценная и интересная игрушка! — Ваше величество, он так захлебнётся… — возразил лекарь, поправив синюю накидку. — Сказал тащи!!! — рыкнул император, злостно уставившись на парня, от чего тот тяжко вздохнул и налил немного лекарства в маленькую чашу из кувшинчика. После чего осторожно протянул чашу императору, — Пак Чимин, посмеешь сдохнуть и твоя сестра с семьёй следом за тобой пойдут, а их тела и головы на кольях у стен дворца висеть будут! — от низкого угрожающего голоса, у всех присутствующих мурашки пошли по коже. После чего еле дышащий Чимин раскрыл заплывшие глаза, стараясь сосредоточиться на императоре, что насел камнем сверху и потянул Пака за воротник платья к себе. Не дожидаясь ответа сухих и потрескавшихся губ, Мин схватил чашу с лекарством и залпом проглотил её содержимое, после чего откину посудину и вцепился в смертно бледные губы Чимина. Грубо проталкивая лекарство Паку. Чимин почувствовал, как под напором чужих губу, по его рту побежала жидкость. Секунды счастья от живительной влаги, сменились отвращением от ощущения неприятной горечи. И всё, на что хватило у Пака сил, это ухватиться за чёрную ткань платья императора и произвести жалкую попытку выплюнуть горькую воду. Однако всё что получилось, пустить лишь тонюсенькую струйку лекарства, по своей щеке. Когда лекарство было поглощено, Юнги отпустил губы парня и бросил того обратно, слыша сиплый и тихий кашель. — Оно быстро подействует? — нахмурился Юнги, смотря на Чимина, который морщился от неприятного ощущения горечи. — Одно должно придать ему сил и немного сбить жар… — Надо выйти поговорить, — заключил Юнги, после чего встал и плотнее повязав пояс, вышел из своих покоев на балкон, а за ним последовали и остальные, — закройте дверь. — Брат, ты думаешь малец в состоянии нас слушать? — поинтересовался парень в красно-чёрном ханбоке, но всё же дверь закрыл. — Хо…всю ночь не отходи от этого мальца, мне нужно чтобы он… — Ваша светлость Юнги!!! Я сказал чудо что о…- начал было возбухать лекарь, однако к нему в тот час подлетел Юнги и заткнул рот ладонью. — Не верещи, дослушай… — холодно отсёк Юнги, после чего о пустил ладонь и повернувшись к парням спиной, продолжил, — в этом дворце я могу доверять лишь вам двоим…мы с самого детства вместе и я знаю, что преданнее вас у меня никого нет, поэтому я допускаю вам не формальное обращение со мной…но мальчишка должен выжить, поэтому Хосок, ты как мой лекарь и верный друг…присмотри за ним. Чонгук, мой брат, не смей допускать в эту комнату ни одной живой души, а завтра собери слуг, которые не проболтаются. — Брат, ты хочешь держать его здесь, в стенах дворца? Как только узнают правду, ему конец, зачем так рисковать и какой смысл угрожать пареньку родными, которые его бросили?! — возразил Чонгук, подойдя сзади, он положил свою руку на плечо Юнги и терпеливо ждал ответ. — Он думает, что сестра со своим суженным у реки Хан…не говорите ему правду, я не хочу чтобы моя новая игрушка очень быстро сломалась, — это последнее что сказал Юнги, после чего развернулся у ушёл, оставив двойку в свете яркой луны на улице. — Бедный парень, тяжела его судьба, — вздохнул Чонгук и взобрался на перила деревянного балкона готовый удалиться, однако слова Хосока его остановили. — Возможно, а возможно и то что малец сможет изменить нашего жестокого императора, ведь за столько лет, это первый малец который удостоился такой милости от Юнги, непоколебимого убийцы, — усмехнулся лекарь и убрав руки за спину, пошёл в покои. Оставив Чонгука на едине со своими мыслями и воспоминаниями. Сколько себя помнил, Чон всегда был подле Юнги, как и Хосок. Они втроём росли и всегда становились на защиту друг друга. Вместе делили еду и кров, хоть статусы и рознились. И вместе боролись с опасностями и жестокостью дворца. Вот и сейчас, Чон был лишь подле Юнги, верный брат и преданный главнокомандующий. *** В тот день Юнги вёл себя как обычно, гордо и властно восседал на троне своего дворца и лениво бросал взгляд на наложниц, которые ему представлялись. Каждая красавица была одета и наряжена с иголочки, самыми дорогими платьями из качественных и ценных тканей и драгоценностей, что так соответствовал убранству тронного зала. Взгляд Юнги был холоден и равнодушен, ровно до той секунды, пока не вышла представиться принцесса Пак Хваёнг. Гордо и уверенно держа голову, как благородная леди, с острыми и выразительными глазами, смело ступая по невидимой линии на полу. Та приблизилась к трону и взмахнув длинными, синими рукавами и сложила руки в знак глубокого прочтения. Элегантные и отточенные движения завораживали, невиданная красота голубых глаз. Юнги был заворожён и обескуражен, ему уже доводилось видеть эту девицу ранее, но сейчас перед ним стояла, будто, совсем другая девушка с той же внешностью. Аура и энергетика, что исходила от неё, была совсем иной и непохожий на то, что Юнги видел ранее. Когда приветственная церемония окончилась. Юнги сразу же приказал Чонгуку своему верному главнокомандующему и брату прийти к нему. И наблюдая за девушками с верхних балконов дворца, Юнги не сводил глаз с принцессы Хваёнг. — Чонгук, — начал Юнги, не отрывая взора с девушки, что мирно осматривала цветущие весенние сады. — Брат, ты не часто обращаешься ко мне, так не формально, что-то случилось? — улыбнулся Чон и перескочив балкон, уселся на деревянную изгородь, смотрел на Юнги. — Видишь ту девушку в синем кимоно, с длинными чёрными локонами и с пучком, заколотым большой нефритовой шпилькой? — спросил Юнги. Чон в тот час начал смотреть по направлению глаз своего брата и сразу же отметил ту яркую девицу. — Оооо, брат ты всё приветствие не сводил с неё своих глаз, не уж что так понравилась? — усмехнулся Чон, мысленно сочувствуя девушке. — Чонгук, мне надо чтобы ты проследил за ней, скрытнее и умелее тебя больше никого нет, пока просто присматривайся к ней, а дальше решим по ходу дела, — хмыкнул Юнги. Естественно Чон не мог отказать брату, поэтому послушно выполнил просьбу, не задавая лишних вопросов. Он тайно приглядывался к принцессе Хваёнг с далека, ничего необычного он не отметил, весьма умелая и умная девушка, которая борется за спокойную жизнь в стенах замка. И Чон бы прекратил слежку и доложил бы Юнги, что она совсем обыкновенная и ничем не отличается особым от других. Ровно до тех пор, пока не понял что, принцесса во время спора с другой наложницей позвала его. Чонгук сначала не понял, что Хваёнг обращается к нему, но пристальный и целенаправленно взгляд к месту, где Чонгук скрылся. Чон был в шоке, ведь в скрытности ему не было равных, да, он особо не напрягался, но даже специально обученным солдатам императора, было трудно вычислить его, а тут его с лёгкостью заметила обычная наложница. Чон выглянул и разрешил проблему внимательно смотря в след уходящей молодой девы, а в разуме был хаос. В тот же вечер он пришёл к Юнги. Император, как обычно сидел и усердно разбирал государственные бумаги, решая очень важные решения государства. Тихо зайдя в покои, Чонгук сел на одно колено и опустил голову, ожидая разрешения говорить. Зелёный глаз императора победно сверкнул, при виде Чонгука, от чего он стремительно отложил кисть и чернила. — Вон, — холодно выплюнул Юнги, угрожающе смотря на министра и прислугу. — Ваше величество, эти бумаги очень важны…- начал возбухать министр. — Я приказал вам уйти… министр Хван, неужели уже забыли, как закончил прошлый министр, что занимал эту должность, я могу освежить вам память, — угрожающе прошипел Юнги, от чего все присутствующие вздрогнули на месте, ведь эту ужасную смерть нельзя было забыть. От чего все быстро удалились из покоев оставив братьев наедине. Однако жизнь научила двойку быть слишком осторожными, поэтому Чон несколько раз всё проверил и когда вдвоём были убеждены, что они остались одни, только после этого начали разговор. — Рассказывай, мне уже не терпится узнать, что тебя заставило прийти ко мне, — улыбался Юнги, усаживаясь за рабочий стол, он внимательно с искренним нетерпением смотрел на Чонгука. — Брат ты поражаешь, только с одного взгляда на меня понял, что я пришёл из-за той наложницы, не уж что она так сильно засела в твоём сердце, — нервно улыбнулся Чонгук, а затем получил холодный взгляд от брата. — Не неси ерунды, я безжалостный император не имеющий сердца, естественно я просто нашёл новую игрушку, — хмыкнул Юн, однако глаза отвёл. — Странная твоя девица, либо я теряю хватку…- пробубнил Чонгук садясь на первую попавшуюся тумбу, — она заметила меня, не знаю, поняла ли что за ней следят или нет, но… — Теряешь хватку Чонгук, — ухмыльнулся Юнги, однако радости в глазах парня не отметил, — говоришь, она тебя заметила…отстань от неё на минутку и отдохни денёк, а затем оправляйся в резиденцию Пак и всё тщательно там исследуй, — приказал Юнги, Чон поднял удивлённый глаза на брата и тщательно обдумав своё решение, тяжко выдохнул. — Брат, я беспрекословно выполню любую твою просьбу, однако, могу ли я в этот раз потребовать объяснений? Что ты увидел в этой наложнице? Что именно мне искать в семье Пак? — нахмурившись, Чон выпрямился и пристально смотрел на Юнги в ожидании ответа. — Пак…- вздохнул Юнги, — я слышал у них двойняшки…узнай сейчас, где находится Пак Чимин…и всё об этой семье, всю их подноготную и жизнь, мне это необходимо…после, ты сам всё поймёшь, — злорадно улыбнулся Юнги. Гук не мог перечить приказу императора, да и брату никогда не откажет. Поэтому одарив его тяжким вздохом, поклонился в знак уважения и откланялся. Вся работа заняла у Чона почти месяц и ровно через неделю, он стоял в полнейшем шоке перед Юнги. В ночи, под тусклым светом ночных свечей, Чонгук стоял на одном колене, в покоях Юнги, не в силах сдерживать шок от всей информации что он нашёл. Юнги же, победно стоял перед Чоном в ожидании. — Что ты узнал? — Г.господин… Пак Чимин является сбежавшим сыном, позором семьи Пак, он сбежал, как трус в надежде избежать военного долга…но самое странное госпожа принцесса Хваёнг…сейчас находится в резиденции Пак, — заключил Чонгук, а Юнги начал тонуть в собственном смехе. Подняв голову Гук выпрямился и внимательно смотрел на своего брата, — брат ты знал всё с самого начала? — спросил Чонгук, смех что густо заполнял комнату, постепенно стих. — Хаах, я же сказал очень интересная игрушка…не скажу что знал с самого начала, подозревал, что что-то не так, я сразу понял что с этой принцессой что-то не то, поскольку ранее я видел уже её. И от той неуклюжей простушки, эта разительно отличалась своей грациозностью и изысканностью, поэтому постепенно я лишь больше убеждался, что в императорском дворце чужой человек, — хмыкнул Юнги и уселся на кровать, — Чонгук прикажи слугам завтра собрать всех наложниц около входа в мои покои. — Брат что ты задумал? Ты действительно считаешь, что это брат близнец Хваёнг во дворце? — поинтересовался Чонгку, а на лице императора растеклась коварная улыбка. — Да, они похожи как две капли воды, но их характер и темперамент абсолютно разный, хочу посмотреть как долго он сможет продержаться, — улыбался император. Как и было велено, всех наложниц собрали у входа, вдобавок ко всему была просто ужаснейшая погода, что безусловно сыграла на руку Мин Юнги. Всё это время он наблюдал за тем, как медленно сваливались одна наложницы, за другой и как же он был рад, что последней осталась именно принцесса Хваёнг, да ещё и дала такой прекрасный и достойный ответ. Вот только чего не ожидал Юнги, это то что наложница всё же потеряет сознание. Когда та глухо свалилось в его руки, Юнги впервые задумался о том, что мог ошибиться и перед ним всё же девушка. Реакция была незамедлительной, подняв обмякшее тело в тяжких одеяниях, Юнги быстро понёс ей в свои покои, а Чон мигом помчался за лекарем императора, ему и говорить ничего не нужно было, ведь он прекрасно знал, кому в этих стенах доверял Юнги. Когда Юнги принёс наложницу в свои покои, первое что он приказал, так это убраться всей прислуге, а только после этого приступил к утолению своего любопытства, сорвав мокрые ткани ханбока с наложницы и как он ожидал, пот грудой дорогих тканей и в общем внешности прекрасной девы был парень, от чего улыбка на лице засияла ярче. ***чуть позже*** Юнги в прямом смысле восхищался человеком, что лежал перед ним, хотелось заполучить этого человека всего, целиком и полностью. Даже в момент опасности для жизни, парень совершенно ничего не боялся и даже посмел сказать самому императору, что тот обычный человек и ему не заполучить чего-то. Это одновременно злило и забавляло Юнги. Сейчас, лежащий под ним парень, задыхающийся от жара и мучающийся от жажды, осмелился сказать императору, что тот никогда не заполучит его сердце и волю, да он в праве сломать их в дребезги…ведь прекрасно знал, что та обожаемая сестричка, использовала Пака как пушечное мясо. — Человек…сердце…смотрю ты в край осмелел, — прошипел Юнги и одним рывком руки, разорвал остаток юбки порванного ханбока. — Что…вы? — тяжело вздохнул Чимин смотря на два хищных глаза, разного цвета. — Сам сказал, плотские утехи…марионетка…для этого я тебя использовать буду, думаю что начну с сегодняшнего дня, прямо сейчас, — оскалился Юнги и выпрямившись встал и отложил катану, затем взял какой то флакончик и вернулся обратно, — посмотрим, как ты хорош в этом? Руки грубо скользнули по изнеженной коже ног, а Юнги медленно спустился к покрасневшему лицу, чьи заплывшие глаза постоянно бегали, стараясь не смотреть на него. Кончиком носа пройдясь в начале по горящей щеке, затем медленно по сухим губам, а затем так же томно спускаясь вниз. Запах парня был божественен, прекрасная смесь мягких сладких ароматов, сводила с ума. От чего Юнги отказывался терпеть ещё хоть секунду, открыл флакон Юн вылил его содержимое себе на руку. Комнату заполнил приятный ванильный аромат. Чимин видел, как по руке императора, что-то стекало и капало прямо на его живот, после чего, через несколько секунд Чимин почувствовав сильнейший дискомфорт внизу, от чего из уст вырвался сдавленный и сиплый ах. Это был палец, который резко вошёл, почти на всю длину. — Нравится запах? Это специальное масло, с ним будет легче и лучше чем на сухую, — ухмылялся Юнги, смотря как парень вяло заёрзал на кровати, пытаясь сомкнуть ноги в коленях, вот только усевшийся между ними Юнги, не позволял этого сделать и под язвительной насмешкой и надменным взглядом, ввёл второй палец. — Ах! — воскликнул Чимин, от неприятных ощущений он непроизвольно прогнулся в спине, низ живота начало тянуть, а внизу он отчётливо ощущал каждую фалангу тонких и длинных пальцев. Не смотря на что у Пака был жар, ему ужасно хотелось пить, а разум был затуманен, он продолжал ощущать каждое движение. И всё что он мог противопоставить, это жалобное мычание, скрывая осипший голос рваным дыханием, и комкать маленькими ручками простынь под собой. В этот момент Чимин желал лишь одного, чтобы он потерял сознание. Но больной разум продолжал держаться. Сердце выбивало бешеный ритм от страха неизвестности, всё происходило впервые. Чимин и подумать не мог, что его первый раз будет таким, да и с самим императором, — нхаа! — судорожно выдохнул Пак, когда почувствовал сильное давление уже от трёх пальцев, что активно задевали маленький узелок нервов внутри. Голова ужасно кружилась, в глазах то темнело, то светлело, неприятное чувство внизу постепенно начало сменяться, чем-то странным и приятным. Боль сменилась на щекочущее чувство, однако ощущения ненормальности оставалось. — Похоже, тебе нравится, — хмыкнул Юнги. Смотря на то как парень пытался сдержать стоны, кусая пересохшие губы и комкая простынь под собой, Юнги ускорился, делая толчки грубее. -Хах…это…но…мммнха…неправильно, — наконец таки выдохнул Чимин и в туже секунду, Юн вынул три пальца со хлюпающим звуком. — Думаю я хорошо тебя растянул, — ухмылялся Юн, смотря как по руке, медленно стекали остатки масла. Затем ухватился за бёдра Чимина и приподнял его, подставляя к мышечном колечку уже порядком возбуждённый орган, — ничего странного в этом не вижу, как никак, теперь твоё тело принадлежит мне, — последнее что запомнил Чимин, это ядовитую ухмылку и после нахлынули волна боли. Это было очень грубо и ладно, если бы император Мин дал бы ему привыкнуть, но тот даже ждать не стал, начал вбивать тело Чимина в кровать, а затем и вовсе поднял его за талию, заставляя Чимина полностью насесть на член. Разомкнув губы в немом крике, Чимин произвёл несколько сиплых стонов, после чего упал в чёрный омут, мысленно благодаря всевышних, за то что больной разум наконец таки сдался. Когда Чимин резко обмяк в руках Юна, тот аж раздражённо рыкнул, однако опустил обмякшее тело обратно и вышел. — Чёрт…ты же парень, почему твоё тело так слабо?! — возмущался Юнги — теперь делать это самому что ли? — встав с кровати Юнги накинул чёрное платье и перевязал его поясом, поспешил удалиться. Вот только когда вернулся обратно, обнаружил что парень сильно изменился, некогда алое лицо, стало бледным как у трупа, а по лбу стекали капли пота. Чимин часто дышал и постоянно вздрагивал. Первое что приказал Юнги когда вылетел из своих покоев и наткнулся на Чонгука, привезти Хосока. Однако Чон уже шёл к нему вместе с императорским лекарем. — Хосок быстро ко мне, — приказал Юнги и развернувшись, направился обратно. Когда Хосок увидел Чимина, он был в шоке, парень был полностью изнеможён и напоминал трупа. — Брат ты что с ним делал? — шокированное смотрел на парня Чонгук. — Ну кто с больными плотскими утехами занимается?! — воскликнул Хосок и принялся осматривать парня. *** Чимина постоянно бросал то в жар, то в холод. Когда он вновь пришёл в сознание, глаза открывать не хотелось, не хотелось видеть император, Чимин готов был проклинать зелёно-голубые глаза. Но открыть их всё же пришлось и каково было счастье Чимина, когда он увидел не светлые локоны и холодные глаза императора Мина, а с чёрными, длинными локонами и очень широкой и красивой улыбкой, парня. — Оооо…очнулся, как ты? Ты всю ночь лихорадил, мне пришлось каплями выливать тебе лекарство на протяжении ночи, — ярко улыбался парень, с большими карими глазами. — Воды…- прохрипел Пак, пересохшими губами. А лекарь лишь широко улыбнулся и помог Чимину привстать, а после подал чашу тёплой воды. Чимин жадно ухватился губами за чашу и также жадно начал пить. — Айгууу, не спеши…ты очень слаб, подавишься же, — улыбался парень, продолжая поддерживать Чимина и помогать пить, — эх я думал окочуришься и не сносить мне моей головы, а ты вдруг очнулся, но жар пока держится, слабое у тебя тельце, очень слабое, — продолжал говорить лекарь, постоянно подавая чаши с водой. Когда Чимин наконец-таки утолил свою жажду, он облегчённо выдохнул, вот только на глазах вновь повисла тяжесть воспоминаний прошедших суток. — Меня казнят? — спросил Чимин. — Обычно Юнги, так и поступает, — улыбнулся лекарь, выставляя все лекарства на стол, — но на данный момент, Юнги в тебе очень заинтересован, поэтому не думаю, что тебя казнят, — Чимин лишь с изумлением смотрел на парня, не веря своим ушам. — Айгууу, а ты действительно милашка, так на девочку похож, меня кстати Хосок зовут, Чон Хосок, своё имя можешь мне не называть, я его знаю, — улыбался Хосок, его улыбка была такая добрая, что Чимин не мог оторваться от парня. — Я…почему вы…к императору так неформальной обращаетесь? — изумился Чимин. — Ахахах…можешь называть меня просто Хосок, я не на много старше тебя мне всего лишь 27, — и тут Чимин осел, разница в 9 лет для этого парня так незначительна, в то время как Чимину всего 18, — а к Юнги могу так обращаться, поскольку мы с самого детства вместе, я лучший друг императора и его лекарь. Эх мальчонка не повезло тебе, ввязался же ты в такую историю, что и не по завидуешь.