Говори, говори... Всё равно никто не поверит...

— Мы с тобой уже встречались? — прямолинейно обращаясь к палачу Люмин не стала медлить. Они обещали ответы на любые вопросы. И вот ее вопрос прозвучал как выстрел в ночной тишине. — Да, уже встречались, освободительница безумной, — холодно, безчувственно произнес Бой, после чего посмотрел ей прямо в глаза. Его светлосерый взгляд, лишенный всякого тепла, казалось, просверливал ее насквозь. — Тогда мы столкнулись с тобой и Ноэлль в бою. Вы попались в ловушку шута и стали лёгкими куклами для нее. Тебе повезло больше. Раны не позволили долго сражаться, и ты стала для нее бесполезна. Тогда она тебя и бросила... Успев скрыться. То, как он рассказывал – спокойно, почти монотонно, об ужасе, который пережила Люмин, – повергло всех в оцепенение. Его голос был абсолютно ровным, но в самой этой бесстрастности звучал безжалостный приговор. И легкий, едва уловимый подтекст: помощь иногда оборачивается гибелью. — Это... правда? — спросил Кэйа, нарушив гнетущую тишину. Его единственный глаз переводился с бледного лица Люмин на непроницаемую фигуру Палача. /Люмин... и чтобы так... Ох, Барбатос/ — мысленно выругалась Эмбер, сжимая кулаки. Ей хотелось броситься к подруге, но она замерла, пораженная жестокостью правды. Дилюк шагнул вперед, его лицо было каменным, но в глазах бушевал ураган. Он вспомнил израненную спину Люмин, гниющие раны на винокурии. Теперь они обретали чудовищный смысл. Его рука инстинктивно потянулась к мечу, но он сдержался. Сейчас важнее была Люмин. — Я... Я ничего не помню... Знаю, это не оправдание, но все же... — Голос Люмин дрогнул. Она невольно сжала плечо, будто вновь ощущая ту боль. Чувство вины, холодное и липкое, окутало ее. Она освободила монстра. Из лучших побуждений привела беду к своим друзьям. — Даже если и так... Мы остановим её. Мы спасем Ноэлль и Паймон. — Настрой верный, — сухо парировал Палач, поправляя пояс с саблей. Его взгляд скользнул по лицам собравшихся, оценивая их реакцию. — Только вот... Найти бы ее, да обезглавить сначала все ее эксперименты. — В его голосе прозвучало нечто, похожее на усталое презрение. — Слова кончились. Тратить время на переливание из пустого в поражение не намерен. Не дожидаясь ответа, Боя резко развернулся. Его плащ, подбитый чем-то плотным, взметнулся. Он шагнул в тень полуразрушенной башни, словно растворившись в сумраке, оставив после себя лишь легкое движение пыли и тягостное молчание. — Подожди! — крикнула ему вдогонку Люмин, но было поздно. Он исчез так же внезапно, как и появлялся. Инея вздохнула, с трудом скрывая усталость и боль от ран. Ее взгляд, полный сложных эмоций – досады на Боя, сочувствия к Люмин, тревоги за будущее – скользнул по собравшимся. — Он... часто таким бывает. Не любит лишних слов и толп, — проговорила она тихо, голос хрипловат от усталости и дыма Ли Юэ. — А вам... вам всем нужен отдых. Перевязки, вода, несколько часов сна. Боя прав в одном – силы нам понадобятся. Наш лагерь недалеко, в старых шахтах к востоку отсюда. Там безопасно, есть вода, кое-какие припасы. Предлагаю вам остановиться там. Хотя бы на ночь. Предложение было разумным. Следы усталости лежали на всех лицах: запавшие глаза Люмин, напряженные плечи Дилюка, ссадина на щеке Эмбер. Даже Кэйа выглядел необычно серьезным, без привычной иронии. — Принимаем, — коротко кивнул Дилюк от лица группы. — Спасибо, Инея. — Тогда идемте. Это недалеко, — Инея сделала шаг, указывая направление вдоль заросшей тропы, ведущей вглубь холмов. Она слегка пошатнулась, и Эмбер тут же подставила плечо для опоры. Целительница слабо улыбнулась в знак благодарности. Группа тронулась в путь. Люмин шла молча, уставившись под ноги, все еще пытаясь пробиться сквозь туман в своей памяти. Кэйа и Эмбер помогали Инее. Дилюк шел чуть позади, зорко оглядывая окрестности. Сяо же, как всегда, держался особняком. Он не последовал сразу за всеми. Его взгляд, острый и неспокойный, скользнул по руинам башни, по тени, куда скрылся палач, а затем устремился в противоположную сторону – к густой рощице на склоне холма. Что-то привлекло его внимание – шевеление листвы, слишком резкое для ветра, или едва уловимый шорох? Без слов он свернул с тропы и бесшумно растворился среди деревьев, отдаляясь от группы.

***

Рощица оказалась небольшой. За ней открывался обрыв, с которого открывался вид на долину и далекие огни Монштадта. Сяо остановился на краю, ветер трепал его темные волосы. Он не искал уединения для любования видом. Его настороженность не ослабевала. И тут его взгляд уловил движение чуть ниже по склону, у подножия огромного валуна, поросшего мхом. Там, спиной к нему, сидел палач. Он скинул свой характерный белый капюшон палача. Под ним открылись неожиданно светлые, почти белые или седые волосы, коротко остриженные, и лицо с несколькими тонкими, едва заметными шрамами. В руках он держал небольшой, потрепанный блокнот, местами обгоревший или потрёпанный, и угольный карандаш. Казалось, он что-то зарисовывал – очертания далекого города или узор облаков на закатном небе. На его коленях лежала странная сабля. Сяо не сделал ни звука, но Боя, казалось, почувствовал его присутствие. Он не обернулся, но рука с карандашом замерла. — Присматриваешь, алатус? — Голос палача прозвучал тише, чем обычно, без привычной ледяной струи. Было в нем какое-то усталое спокойствие. — Или решил, что я замышляю недоброе здесь, в одиночестве? Сяо молча сделал шаг вперед, выходя из тени деревьев. Его золотистые глаза изучали сидящую фигуру, задерживаясь на блокноте, на неожиданно мирном занятии человека, чьи руки только что были в крови. — Ты знаешь меня, — констатировал Сяо. Не вопрос, а утверждение. — Знаешь... что я совершал. Бой наконец обернулся. Его светло-серые глаза встретились с золотыми. В них не было вызова, лишь глубокая усталость и... понимание? Он медленно закрыл блокнот. — Знаю, — просто сказал он. — Адепты... Якши. Тысячи павших демонов. Тысячи жертв, чтобы спасти десятки тысяч. — Он отложил блокнот в сторону, взял в руки саблю, не как оружие, а как предмет раздумий, проводя пальцем по странной зубчатой заточке у эфеса. — Изучаю здешние земли. Их историю, легенды... Хобби. Чтобы понять, где теперь живем. Легенды об Адептах, о Контракте... они подробны. Твой путь... он не так уж чужд мне. Сяо не отводил взгляда. В словах этого холодного убийцы, слуги другой безумицы, прозвучала неожиданная нота. Горечь познания. — Ты служишь ей, — произнес Сяо, имея в виду Хитору. — Как я служил... другим. Не всегда праведным. — Служил, — поправил Бой резко, но без злобы. Он посмотрел куда-то вдаль, за огни Монштадта. — Служба палача... не выбирает господина. Выполняет приказ. Очищает мир от скверны, как велят законы касты. Пока не понимаешь, что скверна... она иногда в самих законах. И в тех, кто их диктует. — Он замолчал, его пальцы сжали рукоять сабли до побеления костяшек. — Служил. Пока не осознал цену. Пока моя... — он запнулся, не решаясь сказать «госпожа», — ...пока Инея не показала, что можно выбирать. Даже когда выбор кажется предательством всего, чему тебя учили. Тишина повисла между ними, наполненная гулким эхом невысказанного. Два воина. Два убийцы. Два слуги, осознавших тяжесть своего долга и цену слепого следования. Один – древний дух, сражавшийся с демонами и носивший их карму. Другой – человек, воспитанный в касте палачей, чья работа – казнить и чистить. Их пути были разными, но тени прошлого ложились на них схожим грузом. — Она пытается остановить Ткачиху, — наконец проговорил Сяо. Не вопрос, а констатация факта, в которой, возможно, звучал вопрос: «А ты?» Бой встал. Он снова надел капюшон, скрывая седые волосы, возвращаясь к привычной роли «Стальной Скиталец». Но в его глазах, когда он взглянул на Сяо, уже не было прежней ледяной стены. Было что-то вроде... признания в собрате по оружию, замаранному кровью, но не сломленному. — Она пытается. Я – помогаю. Потому что это мой выбор теперь. А Хитора... — В его голосе впервые прозвучало что-то кроме холода: стальная решимость. — Она должна быть остановлена. Ценой чего угодно. — Он посмотрел в сторону, куда ушла группа. — Идем. Вашим тоже нужен отдых. А завтра... завтра начинается настоящая охота. Не дожидаясь ответа, Бой двинулся по склону вниз, к тропе, где скрылись остальные. Сяо постоял еще мгновение на краю обрыва, ветер трепал его одежды. Глаза его были устремлены вдаль, но видели не пейзаж, а тени прошлого и неясные очертания грядущей битвы. Потом он беззвучно шагнул вперед, последовав за белым капюшоном, растворяющимся в сумерках. Две темные фигуры, несущие свои тяжелые ноши, на короткий миг нашли в безмолвии холма странное, тягостное понимание. Они были разными, но тени их прошлого имели схожие черты.