Heartlessness.

Когда одна мечта исполняется, ты отправляешься за новой… цитата из «Рапунсель: Запутанная история.» Юджин Фицерберт

Юнги улыбнулся на выдохе, осознавая всю ответственность за него, но в то же время счастье, что ему в руки попалось такое бессердечное сокровище.  — Эй, кто там! Идите сюда с ключами от кандалов и наручниками! — крикнул Юнги, поднимаясь с пола и ожидая охранников. Они пришли вместе с дежурным врачом, который с недоумением смотрел на мужчину в чёрном, чьё лицо было всё таким же холодным и невозмутимым. Оба охранника-годзиллы остановились позади врача.  — Ну чё вы встали? Освобождает давайте его! — грубо приказал Мин, наблюдая за тем, как освобождают душевно-больного, подводя к Юнги и буквально отдавая в руки.  — Извините, но что вы, чёрт подери, творите?! Он ещё не выписан и пока он не будет вылечен хотя бы на пятьдесят процентов, мы не имеем права его выпустить! Это закон! — в возмущении почти пищал дежурный врач. Тяжёлый вздох вырвался из губ Мина и тот достал очередную пачку купюр, что была немного меньше, но не сильно менее ценной.  — Какие же вы, люди, жадные, — вы плюнул чуть ли не в лицо работнику больницы Юнги, уходя вместе с Хосоком, который в своё время смотрел себе в ноги с задумчивый видом, но опустевшей головой. * * *  — Чонгук! Чонгук, братишка, остановись, — нервная усмешка, — родители в шутку это сказали, они не нарочно. Пожалуйста, братик, не садись за руль, ты ещё не сдал на права. Давай я отвезу куда надо, прошу.!  — Отстань от меня! Псих, блять, больной! Чтоб ты сдох там в этой своей дурке, блять! А если и не сдохнешь, то пока не вылечишься, можешь, сука, даже на могилу ко мне не приходить! — наорал на старшего брата Гук, отталкивая от себя Хоби, садясь в машину и быстро уезжая. Неблагодарный… Вот так и заботься теперь о ком-то. Всё равно тебя выбросят, как использованную жвачку, приклеив куда-нибудь в неприметное место, а сам идя дальше. А что я говорю то… Так поступают все подростки. Пока правительство борется с приступностью, устанавливает партнёрские связи с разными странами, перед самым носом они не видят такую глобальную проблему социума, как подростки. Кто-то не получил заботы в своей жизни, заразившись паразитом под названием бессердечие, а другие гормонально-неуравновешенные, связавшись с «не той» компанией, подхватывают эту самую болезнь, не замечая то, как чернеют их вены, артерии и сердце и как зеленеет кровь от героина, пива и нецензурной лексики. Одни родители отвергнули своих детей, а другие — отвергнуты своими детьми. Здорово, правда? И даже нельзя сказать конкретно в чём причина — в подростках или в родителях. Ведь бывают же такие, которые несмотря на кровь с водкой своих родителей любят их, а потом пытаются вытащить своих близких из пучины отчаяния, пустого гнева и бессмысленного существования. И они действительно верят… Верят, что смогут заслужить дружеское похлопывание по плечу, взъерошивание волос и фразу: «Молодец!». Такую простую, но очень содержательную и драгоценную фразу, что могла бы улучшить жизнь миллионам людей и странам, в которых живёт паразит под названием «Бессердечие». * * * — Ну что, Хосок-и, как ты? — спросил Юнги, едва они вышли из больницы на свежий воздух. Ночь была прохладной, с приятным ветерком, что сразу растрепал модельную укладку Мина, но не смел прикоснуться к, всё таким же, сальным волосам психа. — Хочется орать… — откровенно ответил Хосок, вздёргивая голову и облизывая по-прежнему растресканные губы. — Ну так ори. Я разве запрещаю? — поднимая одну бровь спросил Юнги, разворачивая голову в сторону недоумевающего высвобожденного психически неуравновешенного. Через пол минуты истошный крик прекратился и пепельноволосый символично ковырнул мизинцем в ухе, тихо, практически про себя, усмехаясь от вида уже более человеческого счастливого лица.