Я заменю тебе солнце

Воздух между ними раскалился. Анатолий внимательно смотрел на неё, в тысячный раз желая изучить её лицо, желая оставить в памяти каждую новую эмоцию, каждую мелкую морщинку в уголках глаз. Сердце стучало быстрее. Ирина чувствовала оцепенение. Её руки, которые по-прежнему сжимали плечи, перекрестившись на груди, никак сейчас не могли ей помочь — она просто не могла заставить себя коснуться раненого запястья и вернуться в реальность. Затягивающаяся рана была для неё сродни нити Ариадны. Анатолий сделал полшага к ней навстречу, протянул левую руку, и та на пару секунд зависла в районе лица. Ирина промолчала, только лишь чувствуя, как ускоряется пульс, дыхание сбивалось, и она отчаянно старалась выравнивать его. Не понимала, почему сейчас хочется, чтобы он не отстранялся. Чтобы был только ближе и не отпускал. По позвоночнику бегали мурашки. Не встретив видимого сопротивления, ладонь Анатолия аккуратно легла на боковую сторону шеи Ирины, затем скользнула чуть выше, и пальцы оказались в светлых волосах. Его губы сжались, затем расслабились, дыхание было тяжелым. Хотелось коснуться её полностью. Анатолий скучал по ней. Он помнил каждый такой момент близости и с каждым разом осознавал, что соскучился. Ирина несколько секунд была в ступоре, затем неосознанно подалась к нему чуть ближе, чувствуя горячую ладонь на своей щеке. Никто из всех её мужчин ещё не относился к ней с такой нежностью. Между ними оставались сантиметры. Анатолий смотрел в её глаза, пока подушечка большого пальца ласково вела по скуле. Ирина бросила волнительный взгляд на его губы. «Дают, берут… может и ты берешь» — это воспоминание молнией ударило, осветив на секунду ту пропасть, в которую оба падали. Анатолий в то же мгновение понял, что касается сейчас того самого места, которое сам же и искалечил почти две недели назад. Ирина осознала, что ладонь, которая сейчас разливала тепло по её телу, ещё совсем недавно обожгла. Всё произошло быстро и одновременно. Ирина отвернула голову вправо. А вторая ладонь Анатолия соскользнула со столешницы, затем устроилась на его рубашке, чуть выше брюк. Оба прерывисто дышали, но ведь ничего не произошло. Или произошло? Ирина молчала. Молчала, а пальцы одной руки давили на запястье другой. Боль пришла еще позже, чем день назад, и это не устраивало. Анатолий вновь посмотрел на останки бутылки в тазике, затем медленно повернулся к ней, а пальцы ослабляли галстук — стало душно. — Позволь узнать, — проговорил он с холодом в голосе — сейчас просто не мог показать искренние эмоции, да и просто захлестнуло раздражение, — почему ты пила? Ирина, которая всё ещё находилась там, в недавнем прошлом, перевела на него взгляд. — Чего? — растерянно проговорила она, моргнув, расцепляя руки, чтобы он ничего не увидел. — Спрашиваю, с какой стати ты пьёшь? Анатолий почувствовал, как от подступающего гнева ему не хватает воздуха. Он хотел её рядом с собой. Хотел всё так же касаться её, хотел поцеловать, и видел же, что ей тоже это было нужно. Но не смог. Не смог, и это было давно забытое чувство — он всегда получал то, что хотел. А сейчас не мог, не мог по своей вине, не мог по её вине. «Да будь проклята эта должность» — пронеслась опасная мысль в голове. Ирина дёрнулась, ощутив, как всё тело покрывается мурашками страха. Такой тон она уже слышала совсем недавно впервые. И надеялась, что уже никогда не услышит. — Кто ты мне такой, чтобы отчитывать меня? — её сердце затопило яростью, болью, разочарованием, и во всём этом океане из разбитых надежд дрейфовала льдина, имя которой было нежность. Анатолий дёрнулся, и Ирина это уловила, даже предугадала. «Ударь меня, и разойдёмся наконец без вторых шансов» — со страшной скоростью пролетела в голове догадка его следующих действий. Ключи от её квартиры, лежавшие в кармане брюк, впились в ладонь. Анатолий сделал глубокий вдох, затем выпрямился, скользнув по ней взглядом. — Я пообещал тебе, что больше никогда этого не повторится, Ира, — проговорил наконец он, — не нужно смотреть на меня как на монстра. И даже думать не смей в эту сторону. Поняла меня? Его взгляд упал на её запястье, и что-то шевельнулось на душе. Снова ничья. Желание выпить, такое очевидное, простое, родное настойчиво постучало в голову. Ирина молчала, затем отвела взгляд. Не могла больше выносить это, не могла смириться с удушающим желанием закричать на него, выплеснуть всю обиду, чтобы наконец отпустить. Ещё секунда, и её прорвёт. Анатолий кашлянул, затем нервно коснулся своего лба двумя пальцами. — В общем, я рад, что ты и твой телефон в порядке, — проговорил он, махнув рукой, — спокойной ночи, Ирина Алексеевна. Он ещё никогда не уходил от неё с такой тяжестью на душе. Ирина смогла разлепить пересохшие губы через несколько минут, а в голове стоял звон. Эмоции взяли вверх, и по щекам побежали дорожки слёз. Она запрокинула голову, стискивая в пальцах столешницу. В квартире остро чувствовалась пустота.

***

Предупредив Нину, что припоздает на работу, Ирина села в такси. Нервы были натянуты — как же хотелось, чтобы ставка, которую она сделала, оказалась верной. Назвав водителю адрес симпатичного ресторана, где вчера впопыхах была назначена встреча, Ирина погрузилась в некий транс. Вчерашний вечер, вернее та его часть, которая началась со звона разбитого стекла, никак не желал отпускать её тело и душу. Она хотела, чтобы они поцеловались. Ничего больше бы не было, Ирина это прекрасно понимала, но на такое минимальное сближение была готова пойти. Может быть, дело было из-за двух бокалов вина, может быть в общей усталости. «Ирочка, не ври хотя бы себе и сейчас» В голове раз за разом всплывало то, как Анатолий убирает эти чёртовы осколки, которые она потом ночью высыпала в мусоропровод. А до этого его реакция на запястье. И, конечно же, горячая ладонь, пропускающая через пальцы волосы. «Как можно было всё это испортить» — с отчаянием подумала она, затем тяжело выдохнула. Скула уже давно перестала болеть, синяк тоже сошёл, воспоминания… Ирина помнила свой гнев. Но всё остальное… от момента, как она села в его машину после того разговора до секунды, когда стояла в ординаторской, прижав ладонь к пораженной ударом щеке, всё казалось сном. Кошмарным сном. И ей хотелось забыться, хотелось наложить на эти воспоминания что-то хорошее, что-то теплое, но ведь этого было нельзя делать. Нельзя такое прощать. Однако желание видеть этого человека рядом с собой, желание чувствовать на себе его сильные руки, желание элементарно не быть в одиночестве… Даже не так. Желание не быть без него. «Надо ж было так вляпаться на старости лет, а» На смену тяжелым, грустным мыслям пришли другие. Которые заставили кровь закипеть. «Это мое отделение» — Приехали, — сообщил таксист, вытянув Ирину из пучины её запутанных мыслей. На улице, несмотря на середину июня, было слегка прохладно. Зайдя внутрь помещения, Ирина скользнула взглядом, выискивая нужный столик. — Извини, пробки, — проговорила она, устраиваясь напротив, — ничего страшного? — Нет, всё в порядке, — Вера посмотрела на Ирину. Удивление, которое она испытала, увидев коллегу и когда-то подругу в коридорах бурденко, сложно было описать. Вера Георгиевна Зименская была уверена, что Ирина Алексеевна Павлова уже очень давно в склифосовском. — Как твои дела? — Вера тепло улыбнулась, — мы очень давно не виделись. Ирина выдохнула, даже не зная, с чего начать свой рассказ. — Ну, как тебе сказать… — нервный смешок, — нормально дела, в общем в целом. А твои? Вера уловила, что на самом деле далеко не всё в порядке — слишком нервной сейчас была Ирина. Её как будто что-то мучило изнутри. — У меня всё хорошо, — теплая и спокойная улыбка, — тружусь, так сказать, на благо российской медицины. А ты же, вроде бы, в склифе… приняла предложение Марины. Ирина выдохнула, затем посмотрела в честные, голубые глаза Веры. Это она тогда посоветовала Марине Владимировне, которая в то время была главврач по хирургии, взять на работу Ирину. Её это несколько удивило, потому что отношения становились холодными. И сейчас она не была уверена в том, стоит ли довериться Вере, но, с другой стороны, она была действительно порядочным человеком. А ещё Ирина по неволе оказалась в курсе семейных проблем бывшей подруги. «Повезло же нам обеим» — Да, я в склифе, — Ирина тяжело вздохнула, — но… не так всё хорошо, как хотелось бы. Вера приподняла бровь, затем осторожно взял свою чашку с ароматным кофе, сделала глоток и пожала плечами. — Там тяжело, я согласна с тобой… я какое-то время ещё держалась, — усмехнулась, постукивая ногтями по столу, — но потом поняла, что всё-таки не могу в таком ритме, в таком, — с теплой улыбкой, — дурдоме. — А я смогла, — выпалила Ирина, — смогла поднять это отделение с колен, — она сделала глубокий вдох, стараясь хоть как-то успокоиться — все мысли, которые до этого кружились в ее голове во время поездки в такси, трансформировались в другие. — Тише, — спокойно, с каким-то удивлением проговорила Вера, — кстати… ты сказала, что хочешь не только встретиться? Что-то случилось? Она очень хорошо знала Ирину и понимала, что та прямолинейна, и тянуть резину не станет. Так и произошло. Ирина выдохнула. — Меня сняли с должности, — проговорила она, чуть сбавив тон — после разговора с тем чиновником, Ирина ловила себя на мысли, что чувствует за собой слежку. «Не хватало еще с ума сойти» Хотя при существовании Пирогова опасения были не беспочвенными. — За что? — Вера посмотрела на неё с явным удивлением — она помнила Ирину как неплохого руководителя, способного местами завинтить гайки, но и не лишенную чувства справедливости. Ирина выдохнула. — А ты не в курсе? Вера покачала головой. — Нет, не в курсе… склиф как-то меня сейчас мало интересует, сейчас у меня у ребят поступление… поэтому как-то пропустила, — она пытливо смотрела на Ирину, пытаясь понять, что же произошло. Ирина выдохнула, пытаясь подобрать нужные слова. — Практически год назад в моём отделении появился новый ординатор. Неплохой врач, хороший человек, — внезапно она почувствовала, как в горле появился ком. Ирина выдохнула, стараясь успокоиться. «Это ведь его сын, чёрт подери» — такая мысль до этого ни разу не приходила в её голову. Вера чуть откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди, изучая Ирину взглядом, ожидая продолжения. — И спустя несколько месяцев, — та отвела взгляд к окну, наблюдая за прохожими, — у него сдали нервы, и он покончил с собой на диспансеризации. Практически… — Ирина зажмурилась, чувствуя, как быстро стучит сердце, как стало тяжело дышать. Безжизненное тело Анатолия, зияющая рана на виске, бордовая кровь, с каждой секундой всё больше и больше вытекающая из раны… вот что Ирина по-настоящему хотела забыть. Перед глазами внезапно пронесся вчерашний вечер, разбитая бутылка… дышать стало очень тяжело, а пальцы дёрнулись. Вера дёрнулась, затем инстинктивно коснулась ладонью своего рта. После смерти мужа она особенно тяжело воспринимала такие моменты. Как бы то не было, но… — Так, и… причём здесь ты? Ирина посмотрела на неё невидящим взглядом. Её потрясывало. — Ир, — Вера подалась к ней, — Ира… — Да, — огромными усилиями, из-за которых сразу же накатила волна головной боли, она собралась, — так вот… он был сыном Аленикова. Знаешь такого? Вера прищурилась, вспоминая, затем кивнула. — Да, он, кажется, занимается поставками лекарств… оборудования… В голове мелькнуло что-то ещё, что-то она недавно слышала. — Из-за этого меня сняли. Как ты понимаешь, вопрос стоит на уровне министерства. И чтобы я сейчас не сделала, мне не получить обратно свою должность без поддержки, — в зелёных глазах читалась холодная уверенность, ладони соскользнули под стол, и запястье вновь отдало болью, — и для этого придётся обойти этого человека. Мне нужна помощь. — Стоп… — Вера, наконец, вспомнила, что же ей показалось ещё знакомым, — у вас же с Анатолием отношения, разве нет? «Ну точно повесил плакат!» Ирина пожала плечами, сделав глубокий вдох, а кончики пальцев стукнулись друг о друга. — Он снял меня с должности, — проговорила она, сверля взглядом Веру. Повисла напряженная тишина.

***

Анатолий в сотый раз обвёл взглядом небольшое, темное помещение, а пальцы нервно отбивали ритм по колену. Решение, которое пришло ему в голову вчерашним вечером, показалось лучиком света в тёмном царстве опьянения. Он нарушил обещание, данное Ирине, и всё-таки выпил. Как обычно не смог удержаться и перепил свою норму, из-за чего пробуждение началось с адской, слегка непривычной, головной боли. Однако похмельной амнезией он никогда не страдал, поэтому всё-таки набрал номер водителя, и через каких-то сорок минут вновь оказался в клубе анонимных алкоголиков. В помощь психологов Анатолий перестал верить после того, как один раз нашёл такого для сына. Тот никак не мог справиться с потерей матери, а все их попытки обсудить это заканчивались обострённым конфликтом и хлопком двери. В итоге, после пятого скандала и «ты во всём виноват» Анатолий предпринял попытку обратиться к профессионалу, но… закончилось это всё совсем не так, как хотелось бы. Слишком неожиданно, и вердикт психолога, а затем и психиатра оказался ещё одним гвоздем в крышку гроба нервной системы. — Владимир, — раздался приятный, успокаивающий нервы женский голос, — вам есть, что рассказать? Анатолий поднял на неё взгляд, затем нервно выдохнул. — Да… — проговорил он, хрипло, — за последние полгода произошло очень много всего… Он смотрел перед собой, не видя никого вокруг, не обращая внимания на реакции людей. Анатолий искал в себе силы сказать правду… или частично правду. Он не особо понимал, как ему это поможет. Наверное, нужно было просто с кем-то поделиться, нужно было что-то рассказать. То, что он держал в себе долгое время, то, что резало его сердце на части, заставляло мучиться от дикой моральной боли, которую он долгое время тушил алкоголем, хотя мысль о переходе на антидепрессанты мелькала. Речь была выстроенной, в чем-то даже холодной и спокойной — Анатолий привык держать всё под контролем, а ещё ему казалось, что если он будет говорить обо всем происходящем в нейтральном тоне, то и сам себя убедит, что он не сволочь. Хотя, впрочем, про то, что ударил Ирину язык не повернулся сказать. И не потому, что Анатолий боялся какого-то осуждения, а потому что понимал, что если скажет это сейчас вслух, то эта мысль и осознание, которое итак уже наступало на пятки, его добьют. — И теперь… я уничтожаю жизнь единственного близкого мне человека, — тяжело выдохнул он, нервно теребя ремешок от новых часов — старые пали в борьбе с алкоголизмом, — и я понимаю, что я тяну её за собой. Галстук снова стал чувствоваться. Стягивал шею, мешая дышать. Но у него даже не было сил ещё сильнее ослабить узел — рассказ про смерть сына вытянул все моральные силы. Физические, впрочем, тоже. Анатолий тяжело вздохнул, затем на пару секунд прикрыл глаза — они устали от напряжения рабочего дня, очков и прочего, но долго так не смог пробыть. Воображение услужливо рисовало последние события. — И забыть обо всём этом помогает исключительно алкоголь, — снова донёсся его хриплый голос до ушей внимательно слушавших его людей, таких же одиноких и сломленных, — но… — серые глаза скользнули по каждому из присутствующих, — круг только укрепляется. И это была чистейшая правда.