Я заменю тебе солнце

В её квартире Анатолий появился вечером следующего дня. Ирина, погруженная в раздумья, нервно дёрнулась, услышав, как открывается входная дверь. Сердце заколотилось, а обычно холодные ладони начали потеть. Она не ожидала, что он придёт. Безусловно, Ирина понимала, что так просто он её не оставит и благополучно проигнорирует её слова про вещи, так как он в принципе всегда так поступал, но… надеялась, что он даст ей больше передышки. «Ставки снова повышаются» — подумала она, отталкиваясь от дивана и направляясь к кухонному гарнитуру. Вернувшись вчера домой, Ирина едва нашла в себе силы на то, чтобы сходить в душ, а потом лечь в постель, накрыться одеялом, попытаться таким образом спрятаться от проблем, которые с каждым днём всё сильнее сжимали круг вокруг неё. На душе было паршиво, а воспоминания вечера, когда их прервал сосед… а ведь она и правда испугалась за Анатолия, когда тот направился к двери, которая сотрясалась от удара кулаками. Только в тот момент Ириной руководили другие чувства, которые подтолкнули к двери ванной комнаты. Да ещё и то, что забыла про годовщину по Толе… Ирина прекрасно помнила тот день, когда вместе с собой, он уничтожил ещё и её жизнь… точнее, положил начало трещине, которая с каждым днём увеличивалась, затягивая в пропасть. Однако в последнее время Ирина едва могла вспомнить своё имя, столько всего навалилось — Вера, история болезни пациента, Анатолий… да ещё и тот вечер и его глаза, наполненные огнём… хватка пальцев на шее. Мозг старался блокировать любые неприятные воспоминания. Но от слов Анатолия ей было ещё хуже. «Зачем ты тогда со мной живёшь? Зачем ты тогда пытался всё восстановить… зачем всё это тогда?» — размышляла она, лёжа на своей половине кровати и смотря перед собой, на подушку, на которой до вчерашнего вечера обычно покоилась его голова. Спать без него было холодно. Анатолий, по прежнему чувствующий себя плохо, но уже не так, чтобы позволить себе валяться на больничной койке, зашёл глубже в квартиру и скользнул взглядом по спине Ирины. Разговаривать с ней не хотелось. Уже проснувшись, он ещё раз прокрутил в голове весь диалог, и почувствовал — в первые за долгое время — укор совести за слова, сказанные ей. «Потому что я не хочу чтобы ты видела всё это… чтобы видела, как мне тяжело… потому что я не хочу» — таким образом он оправдывал своё желание не поднимать с ней больше эту тему. Дошёл до дивана, затем устроился на нём, откинув голову назад, чувствуя, как расслабляется позвоночник, измученный жёстким больничным матрасом. Ирина обернулась на него, убедилась, что извиняться не планирует, вернулась к приготовлению своего зелёного чая. «Конечно… потому что ты чёрствый сухарь…» Снова в голове вернулись мысли двухнедельной давности — живя с сильным, во всех смыслах этого слова, мужчиной, влиятельным, она… не могла расслабиться. Не могла хотя бы на несколько секунд побыть слабой женщиной, всё время ожидая от него подвоха. И этот вывод стал лишь крепче укореняться в голове Ирины, способствуя появлению комка в горле. «Как можно было так ошибиться… как?!» Она не воспринимала всерьёз… потому что всё было нормально первые две недели, пока в отделении не прогремел тот самый выстрел, потом всё понеслось по кривому сценарию, если не сказать, что совсем без него. Ирине гораздо было важнее вернуть себе должность, чем разбираться с отношениями, но она надеялась на его поддержку. Вместо поддержки получила пощёчину. — Ты мрт сделал? — через пару минут поинтересовалась она, развернувшись и сделав глоток горячего чая. Анатолий, погруженный в свои мысли, перевёл на неё взгляд, затем моргнул. Голова всё ещё была тяжёлой. — Зачем? — спросил он, поднимаясь с дивана — требовался горячий душ. — Тебя подобрали чёрт знает где, — проворчала Ирина, смотря в его глаза, — мало ли, гематома. Анатолий нервно хмыкнул. — Ой, прекрати. Меня прокапали, этого уже достаточно. Ирина несколько секунд смотрела на него, подбирая слова для вразумительной тирады, однако тумблер в её голове резко переключили. Пожала плечами, затем направилась на диван, пройдя мимо него, не касаясь. «Волнуешься? Значит, тебе всё-таки не всё равно?» — подумал Анатолий, наблюдая за её действиями. Однако говорить что либо не стал — Ирина явно дала понять, что разговор окончен. Поэтому, обернувшись на кошачий корм, он потянулся за ним. Ирина краем уха слышала эти действия, но вновь не стала реагировать. «Ты же ждёшь мою реакцию… а зачем мне показывать тебе, что я действительно испугалась, когда услышала, что ты в склифе… что я и правда за тебя волновалась?» Отголоски неприятного разговора с Геннадием больно скользнули по сердцу, а дверь ванной комнаты закрылась с тихим стуком.

***

Анатолий в десятый раз прикрыл глаза, затем снял очки, начиная раскручивать их за дужку. После этой чёртовой комы прошла целая неделя, неделя трезвости, однако легче ему не становилось — голова по-прежнему дико раскалывалась каждое утро, а таблетки обезболивающего стали уже его постоянными спутниками — на тумбочке, в кейсе, на рабочем столе, абсолютно везде лежали чёртовы блистеры. Он откинул голову на спинку комфортного кресла, затем выдохнул и потёр переносицу, как будто это как-то могло ему помочь. Затем всё-таки открыл глаза, левая ладонь легла на мышку и в тысячный раз за сегодняшнее утро прокрутила колёсико наверх, для того, чтобы начать читать очередной договор сначала. Анатолий не мог уловить сути, немецкие буквы расплывались перед глазами, как бы он не злился и не заставлял себя читать, вникать, потому что, чёрт подери, это его работа, и нельзя же так. — Да что же это такое… — в слух проговорил он, затем поднялся, от чего кресло на несколько сантиметров отъехало назад. Очки легли на дубовую столешницу. Анатолий отошёл к окну, откинул в сторону жалюзи, затем прислонился лбом к стеклу. Рука потянулась к ручке. Свежий воздух мгновенно ворвался в кабинет — головная боль ещё не слабо усугублялась жарой, которая была характерна в середине июля в Москве, но в этот раз Анатолий переносил её, по понятным причинам, тяжелее, чем раньше. Гул беспрерывного потока машин доносился с шоссе, и даже это дико сейчас раздражало, несмотря на то, что во рту уже несколько минут чувствовался противный вкус таблетки, призванной спасать от режущей головной боли. Однако закрыть окно Анатолий сейчас был не в состоянии — стоял, прикрыв глаза, вдыхая воздух, и через несколько минут голове стало легче, ему даже показалось, что вернулся полный фокус зрения. Возвращаться к своему рабочему месту и погружаться в договор он не спешил. Потому что, в очередной раз, мысли вернулись к Ирине Алексеевне. Анатолий уже считал, что та, несмотря на то, что в высшие силы не верила, отомстила ему за «не могу думать о тебе с утра до вечера», наведя на него порчу. Так как всю неделю не было и часа, чтобы мысли о ней не всплыли в голове. Они за всё это время ни разу не коснулись темы комы — выписку Анатолий забрал сам, однако был уверен, что копию у себя Ирина оставила и имел в виду этот её ход. «Ты же ведь не успокоишься, пока всю душу из меня не вынешь» размышлял он всякий раз, когда слышал ночью её размеренное дыхание. Причиной головной боли, помимо всего остального, был ещё и недосып — прицепилась бессонница, которая тоже ужасно раздражала, но подсаживаться на ещё одни таблетки Анатолий не спешил. Всю эту неделю они с Ириной разговаривали очень мало — на него навалилось куча работы, домой приходил поздно, она, казалось, даже не замечала его приходов и уходов. Сухо здоровалась и уходила в спальню, сухо отвечала ему «доброе утро» ни разу не поинтересовавшись, почему он проснулся раньше, чем она. Впрочем, занятый работой, Анатолий понял, что в её поведении что-то не так, далеко не сразу. — Ну и что теперь делать… — проговорил он, уже вернувшись за свой стол и сделав глоток от кофе. С непривычки поморщился — коньяка-то не было. Не пил он по двум причинам. Первой являлся тот самый завал на работе, а второй… почему-то всё равно противное чувство вины, которое Анатолий отчаянно от себя отгонял, диктовало то, что единственным условием Ирины была его трезвость. — Да ты же всё равно не замечаешь ничего со своим склифом, — пробормотал он, бросив взгляд на шкаф, где по-прежнему находилась бутылка с тёмной жидкостью, которая соблазнительно переливалась в лучах солнца. Однако Анатолий остался сидеть на месте, продолжая делать глотки кофе. Взгляд был устремлён перед собой, а не успела отступить противная боль, как голова вновь отяжелела — на этот раз из-за всех тех мыслей. Анатолий, поставив уже пустую чашку на стол, потянулся за телефоном — его не устраивала такая тишина в отношениях, не устраивало то, что они стали жить как соседи, поэтому мысль об ужине в ресторане показалась спасительной. — Ну, Ирина Алексеевна, в конце концов, ты же просто не сможешь мне отказать, когда я тебя заберу… сил, — бросил взгляд на часы, которые показывали уже половину четвёртого, — не хватит после тяжёлого рабочего дня. Однако не успел он открыть телефонную книгу, чтобы найти её номер, который затерялся где-то среди всех вызовов, сделанных за неделю, как устройство завибрировало в руке, а на экране высветилась ещё одна фамилия на букву «П», которая вызывала у Анатолия эмоции. Негативные. «Интересно, а про них вообще хоть кто-нибудь помнит… и зачем сейчас они нужны, если у них там правит Зименская, главный анти-кризисный менеджер министерства, и никаких странных случаев за этот месяц не случилось?» — с раздражением подумал он, затем, всё-таки, поднял трубку. — Минута, я занят, — сухо проговорил он, а ладонь коснулась мышки, экран вновь ожил, однако, видимо, обиделся на то, что несколько минут им не пользовались, и затребовал пароль. — Анатолий Борисович, — голос Николая был странным, в нём улавливались нотки ликования — естественно, в том самом рабочем завале был ещё пункт о том, чтобы прочитать все отчёты, — я по поводу Ирины Алексеевны. У неё тут пациент какой-то… скажем так, он у нас не числится. Это как, нарушение или что? Он уже не в первый раз приходит, но сейчас они о чём-то слишком долго говорят в смотровой… Анатолий тяжело вздохнул. — Ну, и что? — проговорил он, прикрыл глаза и почесал висок. — Как это? А если понадобится кому-то помощь… а у нас один из врачей вместо того, чтобы пациентов ждать, чёрт знает чем занимается, — голос стал эмоциональным, — я уже молчу про то… что сорок минут она с ним разговаривает. — О господи… по делу что-то есть? — Анатолий нервно постучал подушечками пальцев по столешнице, — если там она обсуждает с пациентом детали плановой операции, то что в этом криминального? — Сорок минут? — с нажимом проговорил Николай — ему прекрасно было известно то, что Ирина и Анатолий состоят в отношениях, а вот тот факт, что уже столько времени его труды в склифе остаются незамеченными, начал выводить из себя. — А вы, Николай, как ординатор, можете просто не знать подробностей, — с усмешкой проговорил Анатолий, закинув ногу на ногу, чувствуя какой-то странный заряд бодрости, — Ирина Алексеевна не обязана перед вами отчитываться. Минута прошла. Прежде чем на том конце провода успели что-то сказать, Анатолий сбросил звонок, затем отложил телефон, коснувшись пальцами области над верхней губой. «Ну и что это вдруг за пациент… и с каких пор ты занимаешься им сама, а не перебрасываешь ответственность на другого?» Желание звать Ирину на ужин улетучилось.

***

К вечеру жара стала спадать, и прогулка от склифа до дома на своих двоих показалось привлекательным способом растянуть время. Домой Ирине не хотелось от слова совсем. «Дожила» — думала она, медленно ступая по асфальтированной дороге, — «уже домой нет идти никакого желания… вот почему ты не уходишь оттуда, а?» — снова вспыхнула в ней злость. Всю неделю Ирина жила по чётко прописанному сценарию — не превышать допустимой на день нормы действий в сторону Анатолия. Благо, он и сам по какой-то, непонятной для неё причине, перестал обращать на неё много внимания, однако, в отличие от предыдущих раз, её это не трогало и даже радовало. Если бы не одно «но», которое Ирина ждала с гнетущим чувством — понимала, что рано или поздно, действия от него последуют. Ждала, что он начнёт забирать её с работы или как-то иначе обозначит цель присутствия в квартире. Она устала выправлять эти отношения и пустила их на самотёк. Доходило до того, что за вечер они не могли произнести друг другу больше «привет». Сначала Ирина демонстративно показывала, что не хочет с ним разговаривать, а потом и вовсе заметила, что тот не особо стремится. Его всё устраивало. «Ну вот и зачем тогда… какая тебе разница… или ты со мной ради кота живёшь?» — думала она по утрам, когда во время расчёсывания волос, слышала звук гремящего корма в коробке. Ирина выпрямилась, продолжая медленно идти. Сегодняшний день был относительно неплох — одна небольшая операция с утра, затем мелкие травмы и, конечно же, разговор с Игорем Сергеевичем, который вернулся из заграницы. Ирина присутствовала лишь формально — в основном беседу вела Марина Владимировна, которой удалось покопаться в диагнозе и найти то, где можно попробовать избавиться от опухоли. Ирина лишь улыбалась и кивала, а все мысли были направлены на то, чтобы Нарочинская, со своим огромным опытом, всё-таки оказалась права. Безусловно, операцию, в случае чего, проводить ей, но… в Ирине жила маленькая толика надежды на то, что Игорь Сергеевич запомнит, кто нашёл ему специалиста. Конечно, такие мысли были достаточно циничными в этой ситуации — ведь, речь идёт о жизни человека, а в её голове по-прежнему крутилась мысль о том, что… «Это моя должность. Только моя. Ведь у него должно хватить влияния запомнить… кто именно поспособствовал тому, чтобы его жизнь спасла дочь самого Нарочинского» С Верой Ирина старалась пересекаться меньше — всё ещё было противно вспоминать эту чёртову алкогольную кому и все те слова, которые последовали после пробуждения Анатолия. От мысли, что ему было всё равно, что она испугалась, Ирина чувствовала себя ещё больше угнетённой, поэтому старалась уходить в работу, как могла. Последним хорошим событием на этот день было то, что после разговора, Марина поставила её в известность о том, что доктор Брагин в ближайшие дни возвращается на работу. На душе у Ирины потеплело после этих слов. Когда оставалось пройти буквально сотню метров, она остановилась, затем вытащила из сумки телефон, потому что была надежда, что случайно отключила звук, и сейчас на экране увидит пропущенные звонки. Однако звук оказался включен, да и кроме одиннадцатого часа, Ирина больше ничего не видела. На душе снова поселилась тоска, а взгляд проводил легковую машину, которая проехала мимо на чуть повышенной скорости. «А если со мной что-то случилось? Почему… потому что тебе всё равно. И всегда было и будет на меня всё равно» Сделав глубокий вдох, Ирина пошла дальше. Оказавшись возле дома, первым делом, она бросила взгляд на окна своего третьего этажа — темнота. В душе шевельнулось беспокойство, которое она сразу же подавила. «Ты ведь обо мне не думаешь, почему я должна переживать за тебя, чёрт подери?! Почему я всё время должна за вас за всех переживать? Почему обо мне никто не думает?» Решительно открыла дверь, оказываясь в темноте подъезда — лампа, видимо, снова перегорела. Не успела Ирина и отойти в сторону лестницы, как в области рёбер что-то кольнуло, а на губы легла тяжёлая, несомненно мужская, рука.