Я заменю тебе солнце

Медленно распространившаяся по телу боль стала связующей ниточкой между сознанием Ирины и реальным миром. Первое, что уловил слух, был размеренный писк, отражающийся от стен помещения. Ирина медленно открыла глаза, несколько раз моргнула, возвращая фокус зрению. «Где я?» — простая мысль родилась на задворках затуманенного сознания. Перед глазами по прежнему стояла пелена, даже после того, как отяжелевшие веки открылись и закрылись несколько раз. Глубокий вдох, в след за которым словно тысячи маленьких иголок воткнулись в горло. Ирина надрывно и глухо, из-за кислородной маски на лице, закашляла, комната медленно поплыла перед глазами. Сердце стало стучать быстрее — паника от неизвестности стремительно нарастала, кислородная маска остро чувствовалась, как будто давила на лицо. Ирина дёрнулась, пытаясь избавиться от инородной вещи на лице, однако тело не желало отвечать сигналам мозга, распространялась жуткая слабость. «Это ещё что такое…» — всплыла мысль в запутанном сознании. Неизвестно, сколько бы ещё времени Ирина оставалась в состоянии паники, как вдруг дверь открылась, и в помещении появился Олег Брагин — как чувствовал, когда надо проверять начальницу. — Тише, — проговорил он поставленным голосом, в нотках которого улавливалось беспокойство, — сейчас… Несколько секунд манипуляций, и Ирина, наконец, смогла сделать глубокий вдох, за которым сразу же последовал приступ кашля. Олег бросил взгляд на приборную панель, оценивая показатели. — Что случилось? — осипшим голосом проговорила Ирина, а её слух вновь уловил противный писк приборов. Сколько раз она слышала их, входя к пациентам в палату? И думала ли когда-нибудь, что сама окажется на их месте? Осознание этого было до такой степени нереальным, что огонёк в зелёных глазах становился ярче с каждой секундой. — Не помните? — поинтересовался Олег, присаживаясь на стул, расположенный рядом с постелью, — сейчас уже всё хорошо, — поспешил успокоить Ирину, закидывая ногу на ногу. Почему-то вспомнил недавний разговор, но ещё в его палате. Ирина прикрыла глаза, ощущая, как тяжелеет голова. Обрывочные воспоминания стали проявляться, постепенно собираясь в не самую приятную картинку. Одновременно с этим, наконец, появилось ощущение повязки на животе, а также неприятная боль. — Ой… — поморщилась, но старалась больше никак не показывать свою слабость — в характере Ирины такое поведение словно заложено генетически. — Уже всё хорошо, Ирина Алексеевна, — мягко проговорил Олег, скользнув взглядом по своей «пациентке», — полежите, конечно, какое-то время здесь, потом переведём в обычную палату… обошлось, и слава Богу, — чуть тише добавил он, затем посмотрел на часы. С момента, как бывшая зав. Отделением оказалась на операционном столе, прошли практически сутки. Одни из самых напряженных для всех работников больницы. Ирина тяжело вздохнула, ощущая, как эмоции вновь сменяются — сейчас, лёжа в реанимационной палате, ей больше всего хотелось, чтобы этого не было. «Да что же это за год такой, чёрт бы это всё побрал… то лавина, то это… что со мной случится на новый год?» Олег, поняв, что у Ирины не осталось сил для дальнейшего разговора, поднялся, проверил состояние капельницы, призванной облегчить боль. — Отдыхайте, Ирина Алексеевна, — пробормотал он, отходя к выходу, — я к вам ещё зайду потом… Дверь закрылась, вновь возвращая в палату тишину, нарушаемую писком приборов. На языке вертелся лишь один вопрос, но задать его Ирина не успела. Прикусила нижнюю губу, поискала взглядом часы, однако через пару секунд глаза прикрылись, возвращая всё тело в благоприятную среду — сон.

***

Прошедшие сутки для Анатолия Борисовича выдались крайне напряженными. Количество таблеток от головной боли, потребленным им за эти часы, превысило допустимую норму. Острое чувство усталости и откровенного непонимания, что делать дальше. Как-то нужно было взять себя в руки, поэтому Анатолий действовал несколько механически. Узнав, что операция Ирины закончилась успешно, он, с молчаливого согласия Олега Брагина, пошёл в реанимацию. Нервы были натянуты до предела, а в голове одиноко билась мысль «главное, что жива… сейчас это самое главное…» Накинув на плечи халат, Анатолий оказался в маленьком помещении, взгляд серых глаз сразу же упал на Ирину, буквально окутанную трубками, в ушах отдавался равномерный писк приборов. — Она проспит до завтрашнего утра, — тихий голос Олега, в котором не было и грамма раздражения — только усталость и нервозность. Анатолий услышал, однако отвечать не стал — сейчас его мысли занимала только Ирина. Нужно было сказать хотя бы слова благодарности, но почему-то об этом даже не было мысли. И Олег и Анатолий понимали причину. Бледная, в кислородной маске, но живая. Чувство вины, так старательно нагревающееся во время операции, сейчас лишь усиливалось — если бы он её не отвлёк… если бы всё кончилось слегка иначе. Несмотря на то, что сейчас должно было стать лучше, не становилось — Анатолий буквально физически ощущал, как предел терпения заканчивается: сдерживать эмоции было очень трудно, предпринимать дальнейшие действия тоже. Страх, что он может потерять единственного близкого человека, постепенно отступал, оставляя после себя след из дикой усталости и осознания, что сейчас нужно что-то делать. А делать что-то Анатолий не мог. Олег, постояв в дверях ещё пару минут, поняв, что дальнейшего диалога уже не будет, вышел из реанимационной палаты, прикрыв за собой дверь. Анатолий даже не дёрнулся — пододвинул к кровати стул, сел и накрыл глаза ладонью, делая глубокий вдох. Даже головная боль отступила, однако, как выяснится позже, ненадолго. Равномерный писк приборов сначала возвращал к реальности, но через какое-то время (Анатолий не знал, сколько минут или часов провёл в реанимации — часы так и оставались прикрыты плотной тканью пиджака) стал частью сюрреалистической картины. Локоть соскользнул с колена, и Анатолий резко проснулся, от чего в висках вновь появилась пульсация. Испуганный взгляд серых глаз метнулся к экрану, отражавшему состояние Ирины. «Не могу тебя отпустить» — вторили мысли сердечному ритму. Поняв, что всё в порядке, Анатолий выдохнул, затем поднялся, желая размять затекшие мышцы, а также проверить звонки в телефоне — в министерстве уже были извещены о том, что случилось в Склифосовском. Вопрос о командировке отпал сам собой, да и начальство пошло навстречу, позволив на пару дней не появляться в светлых стенах. Убрав телефон обратно в карман брюк, Анатолий вновь бросил взгляд на стул, однако чувство «заложенности» позвоночника никуда не делось — нужно было что-то решать с ночёвкой. — Коту под хвост, видимо, идёт финансирование… — пробормотал себе под нос, и через секунду в сознании вспыхнула яркая вспышка, — Кот! — прошипел Анатолий, прикрыв глаза. А вслед за этой мыслью в голове постепенно стали всплывать и другие «трезвые» вещи — нужно разобраться с необходимыми лекарствами, нужно узнать, сколько по времени Ирина будет проходить реабилитацию, нужно было сделать очень много всего нужного, придётся ехать домой…

***

Лежать и ничего не делать было невыносимо скучно. В который раз скользнув взглядом по закрытой двери, Ирина выдохнула, пытаясь понять, какие плюсы есть в её нынешнем положении. Пожалуй, было очень хорошо, что обезболивающее всё ещё действовало, тем более, капельницу регулярно проверяли медсестры. Сознание постепенно прояснялось, и возникали некоторые вопросы. Одним из которых, собственно, было отсутствие Анатолия здесь. «В командировку свою что ли уже пораньше решил умотать, чтобы успеть спасти свою репутацию?» — на фоне общего стресса, Ирина ощутила ещё и жгучую обиду, пытаясь найти оправдание отсутствию Анатолия рядом с ней сейчас. — В конце концов, — сухие губы разомкнулись не сразу, — ты и не должен тут вокруг меня прыгать… — осознание унизительности этих «оправданий» вызвало одинокую слезинку, которая побежала по левой щеке. В эту самую секунду дверь открылась. Анатолий замер на пороге — узнав, что Ирина пришла в себя, срочно поехал в склиф, успев к тому моменту решить несколько вопросов — начиная от кормежки кота, который, к слову, тревожно мяукал, не наблюдая в квартире хозяйки, заканчивая поиском нужных контактов по вопросу следствия. Оставлять ситуацию без разбирательств никто не собирался. Ирина, слабо расслышав звук открывшейся двери, бросила на неё безразличный взгляд — подумала, что зашла медсестра или же Олег вновь решил поинтересоваться состоянием бывшей начальницы. — Ира, — проговорил Анатолий первое, что пришло в голову, затем медленно зашёл в помещение, прикрывая дверь. Осторожные шаги, а на лице полное отсутствие эмоций. В душе догорала буря. Ирина моргнула, пытаясь понять — нет ли внезапной галлюцинации. — Толь… — тихий, хриплый шепот, а говорить что-то ещё было не обязательно. — Помолчи, не трать силы, — Анатолий вновь поставил стул рядом с кроватью, одёрнул халат, лежащий на плечах, сел и выдохнул. Вновь столкновение серых, холодных глаз с заплаканными, насыщенно-зелёными. Взгляд Ирины метался по Анатолию, отмечая явные признаки бессонной ночи, видя осунувшееся лицо, сердце стало стучать быстрее. Безмолвный диалог, в которым они понимали друг друга как никогда… так казалось. Анатолий ощущал оцепенение — снова не знал, как лучше сейчас себя повести, ночь провёл в агонии воспоминаний: ведь помочь своей жене так и не смог, и образ Лены, точно также лежавшей на больничной койке, лишь провоцировал замыкание всех эмоций. Сухая, чуть грубая, мужская ладонь накрыла женскую, аккуратно дотрагиваясь подушечками пальцев до костяшек. Ирина, почувствовав теплое прикосновение, прикрыла глаза. Ком в горле мешал нормально дышать. «Ты сейчас мне очень нужен…» Пожалуй, в таких условиях она ещё никогда не оказывалась — даже тогда, на турбазе. Сейчас очень хотелось довериться Анатолию. Ирине было страшно. Обезболивающее не притупляло эмоции, позволяя выливаться через край, а сил сдерживать это уже не было. — Тебе не больно? — глухой шёпот Анатолия, в то время как взгляд серых глаз метнулся к капельнице, — нормально действует? На первой фразе Ирина дёрнулась — сколько раз за последнее время она слышала что-то подобное? Чёртова ссадина на запястье, потёкшая посудомойка, сосед-наркоман… однако последние слова заставили оцепенеть. В них было что-то не то. — Нормально, — хриплый шёпот, — не волнуйся только, ладно? — Ирина кашлянула, прочищая горло, — езжай в свою командировку, — медленно отвернула голову, не желая сейчас никого видеть. Такие слова резанули Анатолия. «Ты правда думаешь, что я тебя сейчас тут оставлю?» — Я всё отменил, — спокойно сказал он, затем поднялся, начиная ходить туда-сюда по маленькому помещению, — я не могу же оставить тебя в таком состоянии. И потом… нужно как-то разбираться со всем этим. Тебя же на секунду нельзя оставить одну! Ирина прикрыла глаза, не желая сейчас всё это слышать. Хотелось избежать этих рассуждений. Ведь не до этого.

***

К вечеру в приёмном отделении было достаточно много народа. Нина в очередной раз ответила что-то ожидающему, затем посмотрела на часы, а рука потянулась к телефону — нужно было узнать, сколько ещё планируется операция, про которую только что прозвучал вопрос. Помещение было наполнено не стихающим гулом голосов, в котором очень трудно было уловить звук открывающейся входной двери. Радовало лишь то, что не было журналистов, которых хлебом не корми, дай поспрашивать по поводу вчерашнего события. Именно по этой причине Нина не заметила, как к стойке регистрации подошла женщина, внешний вид которой никак не говорил о том, что ей нужна помощь врачей экстренной хирургии. — Здравствуйте, мне… — Посидите там, пожалуйста, — незамедлительно перебила её Нина, быстро скользнув взглядом, — буквально секунду, я сейчас узнаю про операцию… фамилию скажите, про кого спрашивайте? Тонкая бровь изогнулась, а взгляд насыщенно-зелёных глаз стал несколько презрительным. Пара ловких движений, и в ладонях появилось удостоверение. — Мне нужен Алеников Анатолий Борисович. Пара вопросов. Мне сказали, что могу найти его здесь. Нина, скользнув взглядом по «следственный комитет», нервно закусила губу.