Я заменю тебе солнце

Кислорода на троих в реанимационной палате явно не хватало. Ирина, ощущая действие успокоительного, находилась в сознании с большим трудом — отвечать на вопросы следователя оказалось тяжелее, чем можно было себе это представить. К горлу подкатывала тошнота, веки тяжелели. Анатолий маячил туда-сюда по палате, нервно касаясь подушечками пальцев своих губ. — Значит, вы осматривали больного… как он себя вёл? У него могли быть к вам личные претензии? — мягкий голос следователя убаюкивал ещё больше. Ирина выдохнула, скользнула взглядом по Анатолию, который в этот момент в очередной раз оказался к ней спиной. «Ты издеваешься надо мной сейчас или как…» — Нет, я его в первые в жизни увидела, — пробормотала Ирина, — я… отошла от пациента, передав его доктору Брагину… видимо, тот был не в себе, нужно было что-то вколоть… успокоительное, — закрыла глаза, — а потом… потом он вышел оттуда… и вот так я оказалась здесь, да. Мне показалось, что он был немного не в себе из-за травмы… — Слушай, — Анатолий резко развернулся, а в его серых глазах мелькнул огонь, — вот не начинай. В себе, не в себе! По нему сразу было видно, что не все дома. И не надо его защищать! — Я его не защищаю, — шикнула Ирина, а её веки по-прежнему были прикрыты, — но я не думаю, что он хотел именно меня… так вышло. Анатолий махнул рукой. — Какая разница? Ты могла… — Анатолий Борисович, — голос был по-прежнему мягкий, но именно это и заставило замолчать, — я сейчас не с вами разговариваю. Ирина медленно наклонила голову влево — очень сильно хотелось спать. А вот отвечать на вопросы следователя не хотелось от слова совсем — сейчас вся эта бюрократия казалась чем-то совершенно не важным. «Как же хочется спокойно полежать…» — Я должна где-то расписаться? — слабо спросила Ирина, а её правая ладонь медленно скользила по простыне. — Да, — в голосе следователя послышались усталые нотки, — вот здесь… — протянула ручку. Ирина, приоткрыв глаза, медленно оставила свою подпись там, где это было нужно, затем выдохнула — силы окончательно её покинули. Следователь скользнула по ней сочувственным взглядом, затем поднялась и направилась к выходу из палаты, придерживая планшет, где находился лист бумаги со всей информацией. Анатолий присел на освободившийся стул и посмотрел на Ирину. — Теперь его посадят, — проговорил он, справедливо посчитав, что они остались наедине, — и у нас всё будет хорошо… и закроют надолго, можешь не волноваться, — его голос был переполнен сдавленной злостью. Теперь, когда стало ясно, что жизни Ирины больше ничего не угрожает, Анатолий предпочёл заняться насущными вопросами. Однако, не все были с ним согласны. — Хорошо… — измученно проговорила Ирина, будучи практически во сне, — Толь, я… мне нужно отдохнуть, — голос становился тише с каждой сказанной фразой, — я посплю… Ощущение фантомной боли не покидало, и Ирина прекрасно это ощущала. Несмотря на капельницу. Очень сильно хотелось забыться, хотелось не вспоминать весь ужас, хотелось тепла. — Все нормально? Я сейчас медсестру позову, — обеспокоено проговорил Анатолий, затем поднялся. — Не надо, — из последних сил прошипела Ирина, которую мутило уже не только от общего состояния, но и от любого лишнего действия в её сторону, — я хочу спать, — раздраженно заявила, отворачивая голову. Даже на такое простое действие сил едва ли хватало. Прежде чем Анатолий успел сформулировать ответ, раздался третий голос. — Анатолий Борисович, мне нужно задать вам пару вопросов. Наедине, — всё также мягко, но с лёгкой ноткой принуждения. Ирина даже не пошевелилась, и последняя мысль, которая мелькнула в голове, была «кто это и откуда он её знает?». Анатолий обернулся, пытаясь принять решение. Но взгляд насыщенно-зелёных глаз был непреклонен. Через пару секунд раздались шаги, затем дверь аккуратно прикрыли.

***

Территория перед Склифосовским была залита солнечным светом. Анатолий, бросив взгляд на величественные стены, сделал несколько шагов вперед, спускаясь со ступенек. «О чем ты сейчас хочешь со мной поговорить? Вроде бы уже все решили, что сейчас еще хочешь?» — недостаток сна сказывался на нервной системе. — О чем ты хотела поговорить? — с лёгкой толикой раздражённости в голосе продублировал свои мысли Анатолий, слегка ослабляя узел галстука, — я тороплюсь, Рената, если ты этого еще не заметила. Его спутница отвела взгляд, скользя им по парковке. — Ну… во-первых, извиниться за то, что не попала на похороны твоего сына, — Рената посмотрела на Анатолия, устраивая сумку на сгибе локтя. Во взгляде серых глаз промелькнула тоска. Анатолий даже не думал в то время о тех, кто не приехал. Его вообще тогда ничего не волновало, кроме той дыры, разъедающей душу. — Да, ничего страшного… — выдохнул, смотря в глаза Ренате, — я подумал, что тебя за взятки закрыли. Уголок губы вытянулся в усмешке. — Ты сейчас нарываешься на ещё одну статью в свой арсенал? Не многовато? — в тоне слышалась издёвка. — Это ты сейчас про что? — недовольно протянул Анатолий. — Про оскорбление при исполнении. Анатолий усмехнулся. Рената, отследив его реакцию, пожала плечами. Несколько секунд молчали. — Ты сможешь сделать всё, чтобы этот ублюдок сел? — устало проговорил Анатолий, прикрыв глаза, — потому что я не позволю никому… — Да, я все сделаю, — перебила Рената, скрестив руки на груди, — только единственное… я не выезжаю на такое. Ты когда позвонил, я испугалась, что что-то серьёзное… — По-твоему, то, что произошло, недостаточно серьезно?! — мгновенно закипел Анатолий, открыл глаза. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. — Остынь. Я не выезжаю на такие травмы. Я уже давно не выезжаю на места преступления. Так, тебе по старой дружбе. Но больше меня не беспокой по таким вещам… достаточно уже было того, что ребята из моего отдела помогли тебе тогда… — Рената сделала глубокий вдох. Она прекрасно знала простой принцип жизни — никогда нельзя работать с родственниками или с друзьями. Однако отказать могла далеко не всегда. Но и мотаться из одной точки Москвы в другую лишний раз не хотелось. Анатолий нервно сжал ладонь, находящуюся в кармане брюк, в кулак. — Потому что я больше никому не доверяю. Не звать же мне сюда первого попавшегося мента! Когда я прекрасно знаю тебя. Пойми, Ира… — кашлянул, — Ирина Алексеевна очень нужна мне, — неопределенно добавил Анатолий, смотря в глаза Ренаты, — и я не могу вот так просто… — А почему тогда она до сих пор тут, а не в частной клинике? Почему вокруг неё не носится конвейер из врачей? Почему это ты вдруг, — Рената опустила взгляд на носки собственных туфель, — ограничился только мной? — снова посмотрела на Анатолия. — Тебе что, заплатить нужно отдельно? Сколько? — в голосе слышалась злость, — какая вообще сейчас разница. — Ты не кричи, — Рената поежилась, скользнув краем глаза по кучке врачей, стоящих возле входа, — давай ещё чуть-чуть отойдём. Всё равно твоя ненаглядная Павлова Ирина Алексеевна спит. Анатолий хотел было ещё что-то сказать, но по какой-то, пока непонятной ему самому причине, всё-таки решил повиноваться. Они медленно отошли в сторону, доходя до серебристой машины Ренаты. — Кто она тебе? Анатолий почувствовал, как усталость от прошедших суток начинает переходить в раздражительность и агрессию. В миллиардный раз ослабил галстук, затем оглянулся, убрал руки в карманы и бросил взгляд на Ренату. Та стояла спокойно, не обращая никакого внимания на невроз собеседника. — Это имеет какое-то отношение к тому, что я попросил тебя сделать? — с нажимом произнёс Анатолий. Рената пожала плечами. — Нет. Просто когда-то давно я тебя таким уже видела. Когда ты был готов квартиру продать, чтобы найти самого лучшего врача для Лены. На лице Анатолия дрогнул мускул, зубы сжались. Любое упоминание о погибшей жене, особенно в подобном тоне, было сродни прикосновению раскаленного ножа прямо к сердцу. До сих пор. — Так, — махнул рукой, желая перевести тему — совершенно не понравилось направление диалога, — у тебя по существу сказать нечего больше? Вперед, — кивнул на выезд со двора больницы. Рената вздохнула, но сдавать позиций не стала. — Толь, я прекрасно понимаю, почему ты это делаешь. Только твоей Павловой Ирине Алексеевне это всё сейчас не нужно. Ты из раза в раз наступаешь на одни и те же грабли, — слегка повысила голос, нервно убирая руки в карманы брюк, — нельзя жить прошлым, понимаешь? — Расскажи мне, — голос Анатолия стал тише — явный признак угрозы, — какое отношение имеет Лена к Ире? Она была твоей подругой. Ты знала, что это за диагноз. Забыла? Забыла, как ей было плохо? Больно? — Я ничего не забыла, — Рената сощурилась, в голосе прорезался холод, — только человеку нужно сочувствие. В первую очередь. Ей и самой было тяжело вспоминать про болезнь некогда близкой подруги. — Ты сейчас хочешь сказать, — Анатолий слегка наклонился, прожигая её взглядом, — что я недостаточно сочувствую?! А ты что тут забыла тогда? Если я не сочувствую! — Да не в этом дело, — Рената отодвинулась, затем уложила ладони на крышу машины и посмотрела в даль, — живёшь прошлым, которое тебя ничему не учит. Что ты тогда сделал? Когда с твоим сыном произошла та история с избиением? — Рената прекрасно понимала, что сейчас бьет в незажившую рану, но продолжала гнуть свое, — позвонил мне, тебе нашли всех, кто это сделал… — Слушай, — Анатолий, резко схватив Ренату за ладонь, развернул её к себе, — а ради твоей дочери ты бы не сделала чего-то подобного? Или что, в святоши заделалась вдруг? — Я при оружии, — в ярко-зеленых глазах Ренаты мелькнули вспышки гнева — этой фразой хотела остудить пыл Анатолия, — ты не хочешь никого слышать, кроме себя. И никогда не хотел, — мстительно посмотрела на него, — твое желание сделать как лучше всегда переходит в… — Я жду ответа, — Анатолий сделал глубокий вдох, стараясь контролировать все свои эмоции, заметив краем глаза вышедшего из больницы Олега Брагина, — что бы ты сделала, если бы на месте Толика оказалась дочь? — медленно отпустил руку Ренаты. Олег внимательно наблюдал за происходящим, несмотря на то, что с такого расстояния что либо расслышать было невозможно. Рената выдохнула, сжимая губы в тонкую линию. Многолетняя выдержка помогала не расплескивать сейчас эмоции. — Тоже, что и ты. Только это нужно не ей. Моей дочери нужна мать в первую очередь. В таких ситуациях, — прикрыла глаза на несколько секунд, — очень важна поддержка близких. Что-то мне подсказывает, что если сейчас ты ограничился мной, то и тогда… — Не только тобой. Я действительно перевезу Иру в другую клинику, — Анатолий говорил сквозь зубы, — и да, я найду лучших врачей. Я не допущу, чтобы было как с Леной… если будет надо, я запру её в больнице и приставлю охрану. Рената тяжело вздохнула, затем обняла себя за плечи, по-прежнему не желая пересекаться взглядом с Анатолием. — Знаешь, а я нашла, кто убил мою маму, — произнесла она чуть тише, по прошествии пары минут, — этим и занималась все месяцы. Поэтому и не приехала на похороны. Анатолий выпрямился — резкий переход темы было нужно осмыслить, переварить. — И, знаешь, — Рената усмехнулась, а подушечки пальцев двух ладоней соприкасались друг с другом, — это всё из-за отца. Ну, — медленно провела ладонью по крыше машины, — не он её убил… но, если бы не его дела, то… я бы не лишилась матери в семнадцать лет. И надо с этим как-то жить… Анатолий выдохнул, не зная, какие слова сейчас подобрать, что сказать. Историю про смерть матери Ренаты он знал очень слабо. — Рената, — его ладонь медленно коснулась её плеча через плотную ткань пиджака, — мне жаль… Генерал Дегунин, полагаю, теперь не в почете? — Да не важно, — Рената потерла переносицу, — важно то, что я чуть свою нынешнюю семью не угробила. До развода дела дошло, потому что, как считают некоторые, я зациклилась… — легонько хлопнула ладонью по крыше автомобиля, затем снова развернулась к Анатолию, — перестала обращать внимание, перестала участвовать в семейных вопросах, перестала появляться дома… еще бы чуть-чуть, и всё, психушка. Анатолий выдохнул — злость и раздражение постепенно отошли на задний план, теперь появилось новое чувство. Он не знал, что сейчас сказать. А ещё не понимал, к чему Рената поделилась с ним этой информацией. — Это я всё про что… — через несколько минут проговорила она, бросив взгляд на часы, ремешок которых обнимал левое запястье, — про то, что прошлым жить никогда не нужно. Нужно о живых людях думать. Иначе можно потерять абсолютно всё. — Ты меня сейчас как школьника отчитываешь, — буркнул Анатолий, запихнув одну ладонь в карман строгих брюк, — и я всё ещё не понимаю, к чему это всё. — К тому… ты повторяешь прежние ошибки. Ты стараешься сделать так, как будет лучше по твоему мнению… но ты сейчас поставь себя на место своей Иры. Я не против забрать у неё заявление, я приложу все усилия для того, чтобы этот человек сел, по-настоящему сел. И надолго. Но сейчас ей гораздо важнее, чтобы ты был рядом. Чтобы ты думал про неё… чтобы заботился о ней. Нет, то, что ты вызвал сейчас меня или то, что разобрался тогда с теми, кто причинил вред твоему сыну, это не забота. Это не то, что нужно людям. Этого недостаточно. Последнее слово резко врезалось Анатолию в мозг. Оно подцепило что-то в душе. Что-то, что так долго было мотивом для всех его поступков. «Что значит недостаточно? Я сейчас для неё готов сделать абсолютно всё. И был готов. И буду. И с Толиком также… аспирантура, хорошее место работы…» Рената внимательно смотрела на Анатолия, медленно делая глубокие вдохи и выдохи. И сама не знала, почему вдруг захотела раскрыть перед ним свою подноготную, но не могла видеть, как тот в очередной раз ошибается. Память о Елене до сих пор была жива. — Сейчас рядом с ней должен быть ты. Ни врачи из дорогих клиник, ни менты, как ты выразился, ни кто-то другой. Ты должен как бы, — Рената медленно взяла Анатолия за ладонь, слегка сжимая, заставляя таким образом обратить его внимание на себя, — разделить это с ней… понимаешь о чём я говорю? Последовало в ответ долгое молчание. Где-то на три минуты. Затем Анатолий выдохнул, потом отодвинул в сторону пиджак, чтобы посмотреть на часы. Кажется, несколько грядущих совещаний следовало отменить или перенести. — Понимаю, — бросил он, снова посмотрев на Ренату. Та едва уловимо покачала головой — что-то подсказывало, что понимание отсутствует. Но, по крайней мере, искренне надеялась, что была услышана. — Ладно, — через пару секунд произнесла она, выуживая из кармана ключи от машины, — мне уже пора ехать… да и тебе тоже уже пора вернуться. И быть там. Не волнуйся по поводу дела, я со всем разберусь, — открыла дверь, села на водительское сидение, завела мотор, — до встречи, Анатолий Борисович. — Да, до свидания, Рената Васильевна, — проговорил он в ответ на автомате — полностью погрузился в свои мысли. Серебристая машина медленно поехала в сторону выезда, а Анатолий смотрел ей в след невидящим взглядом.

***

Когда Ирина услышала, что дверь снова открылась, то не нашла ничего лучше, чем притвориться спящей. Отвернула голову в другую сторону от стоящего возле кровати стула и закрыла глаза. Несмотря на все препараты, которые поставлялись в организм через капельницу, заснуть от перенапряжения так и не смогла. Хотелось, конечно, узнать, кто к ней зашёл, но не выдавать же себя. Анатолий медленно дошёл до стула, стоящего возле кровати, сел на него, вздохнул, смотря на Ирину. Слова Ренаты не просто что-то тронули в душе — они умело подкосили прежние моральные установки. Ирина, уловив знакомые нотки во вздохе, предпочла не открывать глаза. Искренне надеялась, что Анатолий сейчас не станет её будить. Он же, чуть подавшись вперёд, аккуратно накрыл её ладонь своей. Анатолий не знал, что ему сейчас делать, но знал точно одно — чувствовать, что Ирина жива, было необходимо.