Гибнут Розы на Газонах

Когда у Розы Робота настает максимально самый невероятнейше дерьмовый период — он идёт к Газону. Несмотря на кручение плюс минус в одних панковских кругах, не учись они буквально за одной партой — могли бы и не быть знакомы вовсе. И каждый раз Роза думал, настолько ли ему хреново, чтобы рисковать, как в какой-то из первых разов, быть накачанным не тем, чем он планировал. Сегодня он был согласен на все. Лишь бы в груди рассосалась мерзейшая вязкая пустота. Его квартира (что-то среднее между притоном и коммуной) встретила Розу привычной какофонией звуков — кто-то почти что трахался прямо в коридоре, чуть дальше звенели бутылки, а если пройти дальше, то наверняка принимали что-нибудь интереснее. Розе было туда. Знакомое проколотое во всех возможных местах лицо расплылось в улыбке при виде блондина и тряхнуло своей пережженной паленой хной шевелюрой. — Роооооозка! Нечасто ты к нам, нечасто… Незнакомые Розе (а возможно и самому хозяину тоже) девушки были незамедлительно прогнаны. Не успел парень и рот открыть, ему на выбор протянули бокал и косяк. Роза решил начать с жидкого — в конце концов часто ли ему доводится вкусить правильное, качественное вино с выдержкой? (Избалованный папин сыночек никогда на таком не экономил. Да и вряд ли вообще знал значение этого слова) Сам хозяин, так сказать, заведения затянулся и расслабленно впырил в потолок. Он не из тех, кто торопит с ответом — человек сам знает когда станет готов. Вот как только раздуплится с дороги, выпьет, подрасслабится — тогда его и прорвет. — Блин, ваще коллапс, не поверишь! Газон перестал следить за бьющейся в потолок мухой (надышалась паров, походу) и вернул взгляд на допившего свой стакан Розу. И как и раньше, без единого слова предложил выбор, но парень был слишком увлечен вываливанием из себя наболевшего. Он рассказал о другой Розе (которая к тому же ещё и не «Розой» оказалась), о четырех слоях татуировок, о втором — куда более болезненном — предательстве этого рыжего тухлого, нахрен, трясогузочника, о том что ни сам Бог, ни Санёк не заменили Шерша, не заполнили пустоту. Роза все рассказывал и рассказывал, слегка потряхиваясь от переполнявших его эмоций. В какой-то момент он все же заметил протянутую ему кружку и выпил залпом, даже не обратив внимания на содержимое (там был джин). Пришлось прерваться на прокашляться. Газон похлопал его по спине, а потом притянул к себе, утешая как ребенка. Роза ещё пытался что-то говорить, но судя по бессвязности и всхлипам, слушать было уже не обязательно. Вилорд шептал что-то утешающее Розе на ухо. А потом утянул проветриться на балкон — там и музыка не так сильно орала. Роза принял из рук Газона сигарету (обычную) и наконец начал расслабляться. В этой квартире будто был совсем другой мир. Хотя казалось бы, на каких только тусовках Роза ни был, да и сам устраивал. У него тоже стены расписаны всякой дичью, а алкоголя — хоть утопись. Возможно, дело было не в квартире, не в тусовке, а в том, кто ее организовывает? Тусы Розы — это шум, это музыка, это жить так, будто завтра не настанет. Это не на каждый день. А у Газона, насколько Роза знал — тусовка не заканчивалась никогда. В любое время суток, в любой день недели, всегда у него дома кто-то находился. Кто-то играл на гитаре, кто-то принимал душ или готовил, кто-то вышивал и делил единственную настольную лампу с пытающимся подготовиться к экзамену по пропедевтике. Это не просто туса — это сама жизнь. Пока Роза об этом размышлял, он привалился сначала к кирпичной стене, а когда понял, что она холодная и твердая — к Газону. Тот приобнял Розу, поджёг ему зачем-то затухшую недокуренную сигарету и мягким голосом начал рассказывать какую-то притчу про собаку и оазисы. Роза слушал не столько содержание, сколько тембр голоса, и когда почувствовал, что его от этого клонит в сон — встрепенулся, поёжился и потащил Газона за рукав обратно в тепло. Вскоре Роза играл «никогда нихрена» на чьей-то раздолбанной акустике, пока девочка, выглядящая лет на шестнадцать, вся обвешанная бусами и бубенчиками, отбивала ему ритм по подоконнику и металлической кофейной турке. А ещё чуть позже — отчаянно пытался высосать душу Вилорда через рот, вжимая того в стену коридора — прямо как те, кого Роза увидел, пройдя сюда. Они оба знали, что эти пьяные лобызания разбитое сердце не залечат, что пустоту в душе чужими слюнями не заклеишь, что все, что произойдет — останется здесь, в сегодня, и даром, если Роза вообще вспомнит. Кто-то зашел в квартиру (а дверь тут не закрывалась в принципе никгда), чуть не прибив голубков дверью. Пришлось переместиться в ванную — она как ни странно была сейчас свободна. — Виль, почему он такой гандон, а? — дышал Роза куда-то в газонью ключицу. Тот одной рукой ласково и успокаивающе перебирал осветленные пряди, а другой передвигался по футболке в направлении юга. — Это его путь. А у тебя свой. Тебе нужно научиться быть одному, собой. Не Багровым Фантомасом, а Розой Роботом. Понимаешь? Сейчас, с чужими руками под своей зеппелиновой футболкой, Роза уже ничего не понимал. Впрочем, Вилорду и не нужно было — он знал, что нужная мысль закрепится где-то там в подкорочке и подействует, когда придет время. А сейчас было время для более приятных вещей. Поддатый Роза — существо очень поддатливое и отзывчивое. Смотрит томными полуприкрытыми глазами, жарко дышит и ворошит зелёный ёжик волос пальцами. Обе футболки уже куда-то в сторону отброшены, а Роза усажен на край ванны. Вилорд любуется им, положив руки ему на бедра. Газон опускается на колени и расстёгивает Розе ширинку. Тот, очевидно, смущён, но не настолько, чтобы проявлять хоть какое-то сопротивление. Ну и, наверное, ему любопытно, куда это все может зайти, если не останавливать. Как во сне. А Вилорд никуда не торопится. Движения, и без того всегда неспешные и плавные, сейчас подчёркнуто-дразняще медленные. Настолько, что сам Роза вынырнул из своего транса: — Я так засну тут, нахрен, блин. Голос, севший на пару тонов, звучал не так грозно, как хотелось бы. Скорее обиженно. Как ребенок, которому долго не дают желанную вкусняшку. Хотя и «вкушать» должен был не он, а по-кошачьи облизнувшийся парень, сидящий перед ним на полу. На языке сверкнул ряд металлических шариков, и Роза удивился — как это он не заметил при поцелуе? И не успел он предположить, как это может ощущаться, как и представлять не пришлось. После всех этих плясок с оттягиванием момента, все началось как-то очень внезапно для Розы. Он чуть не подавился вдохом и впился пальцами в бортик. Роза, даже в трезвом виде, смог бы описать происходящее только одним словом — горячо. Как в переносном смысле, так и в самом буквальном: жаркое дыхание на члене, горячие ладони на поджимающемся от удовольствия животе, горящие щеки Розы. Шарики пирсинга тоже теплые, нагретые во рту, хотя Розе это все равно казалось почему-то странным. Металл же. Металл холодный. Впрочем, ему было не то чтобы до размышлений. Любая начавшаяся мысль мгновенно куда-то улетала от одного лишь касания пирсингом чувствительной головки. Или зоны под головкой. Или уздечки. Проще сказать, где Роза не был обласкан. Везде был. Ощущения смешивались в один большой ком наслаждения, глаза Розы то жмурились, то наоборот широко распахивались, выцепляя в неверном свете зелёную макушку, пальцы или чужой взгляд. Этого всего уже было для Розы слишком много, слишком непривычно, слишком хорошо. А тем временем Вилорд ещё ни разу не взял его целиком в рот, а только облизывал — головку по часовой, против часовой, чуть зацепил уретру, потом под головкой, по уздечке. И ниже. Роза зажимал себе рот, но это не слишком помогало скрыть стоны. — Виль, я… Я не могу… Но он мог ничего и не говорить, Газон и сам видел, что парень уже на грани. Он легонько посасывал головку, а когда поймал взгляд Розы, одним движением опустился, вбирая целиком. Все ощущения разом — неотрывный гипнотизирующий взгляд, шарики, один за другим скользящие вниз по уздечке, горячая влажность чужого рта, пальцы чуть сжимающие Розе бедра, горло, встретившие головку в свои объятия — и Роза, сдавленно всхлипнув, закончился. Во всех смыслах. Волна ощущений выкинула его на берег адекватности и осознания себя, когда Газон застёгивал молнию на штанах. Роза тяжело дышал и как будто не мог поверить, что это было на самом деле. Но сам он бы не смог это выдумать. Сердце колотилось в висках, пальцы болели от судорожного сжимания бортика ванны, в дверь кто-то ломился, а Роза все не мог выплыть из пост-оргазмической эйфории. Вилорд ухмыльнулся, любуясь красными щёчками и прилипшими к мокрому лбу волосинками, и вытер руки об штаны — их и так давно бы постирать. — Не хочешь тоже себе проколоть что-нибудь? Роза поднял на парня абсолютно мутный взгляд: — М?.. — К такой красивой головке подойдёт ампалланг или дидой, например. Газон довольно наблюдал, как только пришедший в себя Роза опять заливается краской. — Да ну тебя, блин. В дверь опять постучали, на этот раз куда настойчивей. Восприняв это как повод, Роза, пошатнувшись в процессе, поднялся и поспешно вышел. Вилорд тоже освободил ванную, но Розу догонять не стал — ему там есть о чем подумать самому по себе. Главное, что не о Шершняге.