Гибнут Розы на Газонах

Плодово-ягодное вино и печенье «ромашка» с джемом посередине. Когда необходима была помощь разрулить отношения с кем-то, это неоднократно приносил Газону Кобра. Он передал на примере Нейровеному, какие подношения принимает буйный зеленоволосый дух кумара, угара и человеческих чувств. Кобра, Кобра… Нейровеном хлопает себя по запястью, будто комара убивает — всë старается отогнать образ, преследующий его уже несколько дней подряд. Знает: стоит только вспомнить барабанщика, и в голове промчится табун совершенно невменяемых мыслей. По-быстрому расплачивается, прячет гостинцы под куртку и не идëт — бежит к тому, кто точно мог бы помочь с его ситуацией. Ноги буквально сами несут его к дверям нужной кипяще-громыхающей хаты. Голова, которую клавишник старается обычно держать холодной, сейчас пуста, как барабан. На самом пороге Нейровеном останавливается, оттягивает рукав, смотрит выбитую на коже напоминалку переговорщика: «ГЖ6». «6 правил, спокойствие и рассудок», — пытался справиться с нервами, мысленно успокоить себя Нера, — «Ну что мне, не говорили мы будто. Всего. Несколько. Вопросов» — а руки уже тянутся к ручке двери. «Всего лишь» — опасение того, насколько сложно будет поговорить с зеленоглавым воплощением шального авось, било под дых, но Нера, явно назло собственному страху, заходит за деревянную дверь и снимает ботинки. — Добрый день. Хозяин дома? — Нейровеном спрашивает у ближайшего патлатого лица, заливающего горе почти под самым порогом. — От… В комнате, — лицо выворачивает под совершенно диким углом кривой палец и откидывает назад пергидрольный хаер, — закис там, блин, змий зелëный. «Кто о чëм» — моргает мысль в бритой по вискам голове. Комната в направлении пальца только одна, это Нера помнит точно. Дверь не заперта — небольшая щель бросает полоску закатного солнца на залитый всевозможными пятнами и заваленный хламом пол. И всë же Нера стучит по косяку, прислушивается к звукам из-за двери. Естественно, ему никто не открыл — поди ещё расслышь робкий стук за вечным гвалтом. Что снаружи комнаты хозяина квартиры кто-то кипитярил во всех возможных смыслах, что сам хозяин тихоней не был. Нера, вроде бы, слышал его голос и смех, но не мог бы гарантировать, что в комнате есть кто-то ещё. Он постучался заново, правда, результат вышел прежним, пришлось рискнуть и толкнуть дверь самостоятельно. Нейровеном встал на пороге комнаты. Смотря в голову сидящему, темнеющему на фоне окна силуэту, произнес спокойно, с лëгкой полуулыбкой: — Здравствуй. Сильно занят? Есть разговор. Силуэт выдохнул сладкопахнущим дымом и не менее сладко улыбнулся вошедшему: — Нейро, мать его, веном. — для человека непривычного лицо Нейровенома ничего не выражало, но Газон не был бы собой, если бы не смог разглядеть оттенок отчаяния в темных глазах. И то, как он придерживает топорщащуюся куртку, — Видно, дело серьезное, раз ты пришел, да ещё и не с пустыми руками, — Газон отложил трубку на подоконник и перебил начавшего было отвечать парня. — Ну-ка, ну-ка, дай угадаю. Кобра? — Именно, — кивнул черноволосой головой Веном, спрашивая самого себя: это Газон так проницателен или сам Нера успел прожужжать все уши Коброй. Оба варианта допустимы, ничто не исключено. Зашел, закрыв дверь за собой, проваливаясь в царство дыма, амулетов, загадок и припрятанного хабара. Сел на хозяйский матрас с кучей подушек и одеял, поджал под себя ноги в широких штанах. Посмотрел снизу вверх, стараясь глядеть выше пояса вечной клетчатой юбки ирокезного, меньше на оголëнный поджарый торс, больше — на лицо: острый подбородок, длинный язык, мерцающий железным шариком и то и дело облизывающий растресканные губы, прямой нос, полуприкрытые раскосые глаза. А Газон, неуëмное создание, всë вертелся, потягивался, руками, пальцами шевелил, сверху на него посматривал, как змея, приглядывающаяся к добыче. «Точно с тем, кем нужно говорю: они с Коброй одной стаи волки» — пронеслось в голове Нейровенома. Он расстегнул куртку, достал коробку печенья, положил на заваленный всяким бардаком стол, как раз между окном и матрасом. — Аванс. Предупреждаю: разговор деликатный. Особый. Не успел Неря и глазом моргнуть, как Газон уже вовсю хрустел взяточным печеньем, сверля пришедшего взглядом. Неужели ему надоело довольствоваться одними лишь долгими влюблёнными взглядами? Наконец-то. Газон плавным отработанным движением спрыгнул с подоконника, разметав полы юбки, словно крылья. — Неря, Неря, Неря! Неужто? Я так рад. Парень плюхнулся на матрас на расстоянии вытянутой руки. Так волнение гостя чувствовалось ещё отчётливее. — Спасибо, — Нейровеном следил за длинными пальцами, тянущими печенье в желтозубый рот, смотрел в тëмные глаза, светящиеся простой радостью, такой типичной для детей и торчков. Его собеседник по факту принадлежал только одной категории, а по складу души — обеим. И всë ж в чëрно-карих Газоньих глазах светились, как пузырьки в шампанском, хитрые искры, словно бы он уже давно прочитал Неру как раскрытую книгу и всë знает и о нëм, и о цели его визита. «Наблюдательный, чертяка, — отметил про себя Веном, — хотя, я ли первый, я ли последний прихожу к нему за советом. Главное сейчас не расклеиться, сказать, а там как по смазанному пойдëт.» — К делу, — Нере удалось, наконец, собрать нервы в кулак, зашевелить прилипшим к горлу языком, — ты угадал. Это касается Кобры. Он всегда был без комплексов, а сейчас… — парень прижмурился, потëр бритые виски, вспомнил последний месяц, — то по коленям гладить начнëт, то прижиматься самым диким образом… Душ он при мне уж сколько не запирает, голым передо мной ходит. А самое интересное, что я и не против, если он и правда к койке клонит. — На последних словах Нера сжался, подобрал под себя все конечности, как вжавшаяся в панцирь черепаха. — Да только сам я, похоже, ничего приятного ему сделать не смогу. Было у нас с ним что-то где-то, совсем мелкое, а я и не вспомню: мы пьяны были мертвецки, — в сознании всплыло даже не воспоминание — обломок от него: ощущение чужой руки ниже пояса, что-то длинное и твëрдое в своей ладони и жаркое дыхание барабанщика. Да, ядрëная тогда была настойка. Веном прикусил палец, вернулся в реальность, продолжил разговор. — Ты его знаешь до костей. И сам ты… раскованный. В общем… — по змеиной, щуроглазой улыбке Газона, по ещё ближе придвинувшемуся телу, Веном понял: говорить уже не нужно. Газон хмыкнул и прикусил зубами один из пирсингов в языке — значит, думает. Тут такой шанс привалил, не каждый день так везёт. Да ещё и в виде благородной цели. Вилорд провел пальцами по бритым вискам, потом по скуле и в конце завернул за ушко. Сухие, тонкие пальцы, ощупывали чувствительную голову. Нейровеном зажмурился, вытянул голову, как кошка, поглаженная по шерсти, повернулся в сторону внезапно задумчивого лица Газона. — Значит, да? Как Вилорд и опасался — реакции на подобные прикосновения много не последовало. Но в том и была вся прелесть. Соблазнить отзывчивого и эмоционального много таланта не нужно. А вот Нейровеном — это задачка со звездочкой, да. Газон прильнул поближе, ощупывая чужое тело сквозь ткань одежды и слегка, на пробу, провел языком по шее, чутко ловя малейший сбой дыхания. — Сразу к делу, да. — Нейровеному даже на секунду неловко стало, что на этот раз он болтает, пока другие делают. Кошачье, лëгкое прикосновение языка и внезапная теплота металла, чужая рука на бедре. Нера понимал, знал, что это только начало. Его только пробуют на вкус. Снял куртку — от закрытой двери, дыма и настойчивых прикосновений стало тепло и даже жарко. Достал оставшуюся оплату — бутылку плодово-ягодного вина. Хоть она и не звенела, и даже почти не была блестящей, сорочью натуру Вилорда она тут же приковала к себе. Нера-то никуда не убежит. А спиртосодержащие жидкости имеют свойство испаряться. Откуда-то из хлама были выужены даже почти чисто выглядящие стаканы. — Штош, — Вилорд чокнул бокалы так, что чуть не пролил все, — ты уже придумал, чем будешь удивлять Кобру? — Да вот… — Нера всë больше понимал, что нечего тут пытаться сдерживаться, держать всë под контролем — не удержит. Лучше пустить всë на самотëк, отдать в руки более опытному. Клавишник отхлебнул из стакана, закусил оставшимся печеньем, — сам не знаю. И что предложить не понимаю. Ну, разве что… разве только ртом его. Или особо хитро подрочить. Не знаю, в общем. — Нейровеном только представил все эти возможные действия, обрывочно, на секунду, как воображение дорисовало закаченные, полуприкрытые глаза Кобры, его подтëкшую чëрную подводку, сбившееся дыхание, капли пота, бегущие по вечно бледной коже. Веном шлëпнул себя рукой по колену, пытаясь согнать морок, одним глотком почти до середины хлебнул из своего стакана. — Что посоветуешь, как более знающий? Вилорд ухмыльнулся, наблюдая за этой борьбой разыгравшегося воображения и вечного самоконтроля. Интересно, что именно он представил, и видел ли это Газон, но вживую? — Мысль здравая. Для полноценного, кхм, соития мы за раз тебя не подготовим, да и зачем Кобру лишать удовольствия проделать все самолично. — Газон оглядел гостя ещё раз, начиная завидовать своему другу — А хороший минет, как говорится, кратчайший путь к сердцу. Вилорд одним глотком опустошил свой стакан и вновь сократил расстояние между ними. Хотелось успеть насладиться всем, чем успеется. Газон опять впился губами в свое излюбленное местечко на пересечении шеи, челюсти и ушка. Шумно выдохнул Нера, зажмурился, шею выгнул — в чувствительное место попал ирокезный. Хватило самообладания нетрясущейся рукой поставить повыше стакан с бормотухой, уже начинающей разливаться по телу. Получив такое недвусмысленное одобрение, Газон с удвоенным рвением продолжил ласкать парня, облизывая и прикусывая все, до чего мог дотянуться. А руки, тем временем, уже почти освободили его от джинсовой жилетки, под которой, к сожалению, оказался ещё и слой серебристой ткани. Ну, он, по крайней мере, не мешал ощупать, каким изящным и поджарым парень был. От дыма, вина и чужого языка на шее кружилась голова, сбивалось дыхание, но очень хотелось броситься в этот омут ещё глубже. Нейровеном нежно гладил голый торс Газона, задевал рукой пирсинг в сосках, неожиданно тëплый, пальцами проводил по рëбрам. Вилорд хрипло посмеивался от щекотки, с одной стороны не желая, чтобы этот миг когда—либо заканчивался, а с другой — ему уже не терпелось зайти еще дальше. Поэтому он прервался, чтобы вновь разлить вина. Если Нера уже такой на удивление отзывчивый и плавкий, кто знает, что с ним будет еще через пару бокальчиков. — Повезло ему, — сказал Газон, протягивая парню чуть ли не до краев заполненный стакан. — Спасибо, — Нейровеном отхлебнул, притронулся рукой к рисунку на чужом плече: змее с раскрытым капюшоном. Нежно провëл вдоль руки, Газон шевельнулся, и змея будто чуть отклонилась, присела на хвост, занося голову, чтобы укусить. И казалось, что эта наплечная змея передала весь яд носителю, иначе с чего бы его укусы едва не обжигали кожу, но при этом не хотелось, чтобы Газон отстранился. Вилорд ожидал какой угодно реакции на свои слова, кроме простого «спасибо». Посему пошел в активное наступление, дублируя слова поцелуями или, наоборот, укусы эпитетами. «Красивый», укус за мочку ушка, «нежный», провести языком вниз по шее, «отзывчивый», стянуть, наконец, эту дурацкую безрукавку и провести пальцами вниз по покрывающейся мурашками коже. Было даже как-то нечестно, что если б не чувства к Кобре, такое чудо могло бы Газону и вовсе не достаться попробовать. Нужно успеть проникнуться — вряд ли будет ещё второй шанс. Газон легко провел ладонью по бедру и чмокнул в приоткрытые губы — проверяя, ответит или, может, поцелуи в просьбу не входят, и их тоже хочет оставить для Кобры. Кто ж его знает. Нера поддался, принял поцелуй, впился губами, явно желая дойти до источника мурлычащего голоса с его раскатистой «р». Оставшийся, невыпитый глоток бормотухи потëк по чужому пирсингованному языку, к которому своим прикасался Веном. Газон еле сдержал довольный возглас и позволил себе потратить на долгие сладкие поцелуи неприлично много времени. Ну в конце концов, не ровно ж в полночь эта сказка рассеется? Даже может и наоборот — чем дольше тянуть время до самого интересного, тем дольше Веном пробудет в вилординых руках. Газон приоткрыл глаза, ловя потемневший взгляд чужих глаз, от которого вдоль позвоночника прошелестела стая мурашек. — Какой же восхитительный, — не удержавшись, прошептал Газон в чужие губы и погрузился обратно в сладкий поцелуй, по-кошачьи жмурясь и проводя кончиками пальцев по гладким-гладким вискам. Неужели, специально для него перед приходом брил? А остальное, интересно?.. Вино, голос Газона, поцелуи с запахом курева и нежные касания головы сухими пальцами, всë это вышибло из Неры последние останки самоконтроля. Газон, хитрый, загадочный и непредсказуемый, как сама космическая бездна, ласкает и нежит его, а он, Веном, едва не растекается в умелых длиннопалых руках, дышит в чужие губы, задевает языком пирсинг. Рука клавишника на шее, под самым зелëным затылком, другая на бедре, поверх клетчатой ткани, гладит, словно желает проверить — правы ли байки, что под юбкой ничего и нет. Газон опять хрипло похихикивает. То ли плодово-ягодное довело до нужной консистенции, то ли действительно догадывается, куда завернули мысли Нейровенома. Одной рукой ловко стаскивает резинку с его волос и зарывается в мягкие прядки. А другой — проходится пальцами от лопаток и ниже, касаясь ягодиц парня, но слишком легко, почти невесомо, чтобы это действительно считалось за облапывание. И главный удар по, уже и без того разваливающемуся самообладанию Венома, — жаркий, гипнотический шепот, умело совмещаемый с полизыванием ушка по всему контуру: — Так. И насколько же именно ты у нас невинный цветочек? Только не говори, что я и первый поцелуй украл? Мне тогда станет стыдно и придется его возвр-р-ращать. Каждое касание — искра, шëпот — электрошок, Веном совсем терял голову. Хриплый голос раззадоривал, подливал спирта в разгорающееся внутри пламя. Хотелось ещё больше, всего и сразу. Нера увернулся, выскользнув из-под проколотого языка, чтобы посмотреть в тëмные искристые глаза. — Ошибаешься, Вилорд, — Нера приулыбнулся, растягивая имя зеленоглавого, катая его по языку, перед тем, как накрыть его губы своими, проведя пальцами одной руки между лопаток, а другую положив на шею. Вилорд ухмыляется, с готовностью отвечая на жаркий поцелуй и пересаживая парня себе на колени. Если Газон прижмёт его к себе ещё чуть плотнее — тот напрямую ощутит ответ на волновавший вопрос о подъюбье. Но колени у Газона в силу роста длинные, так что немного интриги ещё сохранялось в складках юбки. — И насколько я ошибся? Если ты меня обманул насчёт своей неопытности — выебу. В последнее слово Вилорд произнес низким голосом по слогам, вкладывая максимум своей доминантности и обворожабельности. Не могло не подействовать даже на буквальное бревно. Коим Нейровеном точно не был. Но не был он и лгуном, как и правду не сказал: весь имеющийся опыт был только с женщинами, и всë ещё каждый раз был для него праздником. Бормотуха хмельной волной смыла все остатки сдержанности, оставив после себя желание и азарт. Клавишник заткнул зеленоголового поцелуем, положил руку на шею, чуть скребнув обкусанными ногтями, а другую руку устроил между ног партнëра. Нащупал ответ на все россказни о юбке — двуручное, космическое, безоговорочное «да». Начал водить рукой, массировать ствол прямо через ткань. Газон прикрыл глаза и довольно выдохнул полустон в мягкие губы Венома. Настроившись раскрепощать и учить другого, совсем не подумал, что ласок может перепасть и ему самому. — Ты ж мой хороший… — контроль за языком утратился окончательно. Что за содержанием, что за тем, где этот язык лижет. Газон просто отдался потоку ощущений. Зачем включать мозги, если тело и так знает, как ему лучше. Нера придвинулся, одной рукой оглаживая проколотый сосок, другой продолжая водить сквозь юбку по чужому члену, большим пальцем нащупывая пирсинг. Ещё и там, боги, всюду это буйное создание держит кусок металла! Тем ярче, верил Веном, ощущения. Через пару минут блаженства, приглушенного юбочной тканью, в зеленоволосом проснулось что-то вроде совести. Он муркнул, слегка лизнув бритый висок, а руки занялись освобождением парня от тесных и неудобных — не чета домашней юбке — джинс. Интересно, насколько далеко зайдет сегодня? Ей богу, Газон был готов на все, что устроит Неру. На все, кроме прекращения удовольствия. Не готов был прекращать и Нера, оставшийся в одних трусах перед зеленоволосым. Выгнулся в спине, чуть протеревшись по чужим бëдрам напряжëнным членом, лизнул нежно, по-кошачьи, шею Вилорда. Рука клавишника чуть замедлилась, а позже и вовсе Нера оторвался от члена партнëра, только лишь чтобы полезть рукой под резинку юбки. Вилорд с усмешкой — как же это было по-гейски — вытащил чужую руку из-под резинки и взмахнул подолом, накрывая чужую ладонь и, вероятно, на микросекунду дав увидеть, что скрывалось под ним. — Так же удобнее, не правда ли? Ничего руку не пережимает, да и положение более естественное. Шотландцы секли фишку. — Теперь, когда чувствительной кожи касалась не какая-то там, пусть и обычно считаемая нежной, ткань, а теплая чужая рука, шарики Газона тотально заходили за ролики. — Кажется, впервые я завидую Кобре, а не наоборот. Нейровеному будто сквозь кожу передавалось чужое безумие, пьянящее, обволакивающее и прожигающее. Рука задвигалась по члену в быстром, рваном темпе, задевая металлические проколы, проходя по всей длине. На языке Неры вертелись напоминания, что во лжи о неопытности его теперь не обвинить и что пора бы Газону закрыть свой неуëмный рот. Действия помогают лучше любых слов — придвинувшись к телу партнëра и толкаясь своим стоя́щим членом о живот, Веном целовал, кусая за губу, а свободной рукой чуть поворачивая кусок металла в газоньем соске, вырывая откуда-то из глубины гортани протяжный стон, переходящий рык. В следующее мгновение Нейровеном обнаружил себя лежащим на спине с чужим коленом между ног и ладонью, с легкостью обхватившей оба его запястья. А сам Газон тяжело и хрипло дышал ему в шею. — А мне точно есть чему тебя учить? — Ты опытнее, — Нера ответил первое, что пришло в опустевшую голову — правду. — Ты прожжëнный, — жаркое дыхание ирокезного в чувствительную шею, его тягучий голос, сам он, хищно нависший сверху — всë это до жути растормаживало клавишника. — Жаркий, — Нера потëрся стоящим членом о чужое колено. — Что ж, волей данной мне мной, посчитаю это комплиментом, — Газон посмеялся Нере на ухо, будто и правда считал, что это самое сексуальное, что может сейчас сделать. — Но все же. Мне кажется, я готов на большее разнообразие развития событий, посему предлагаю руководить тебе. Газон отпустил уже наверняка начинающие ныть запястья парня, а потом и вовсе сел на колени, выжидающе глядя ему в глаза. Ладонь тем временем, будто сама по себе, поглаживала Нейровенома через ткань трусов. Веном поднялся со спины, зацепился за надпись «ты особенный» на потолке, сел на матрас, глядя в змеиные глаза Газона. Дикая мысль пронеслась в бритой голове. — Сними юбку, — Нера положил руку поверх чужой, свободной рукой проведя от пупка зеленоволосого к паху, — к делу. Газон заинтригованно хмыкнул, но комментировать не стал. Весьма неловко, путаясь в ткани и чертыхаясь, он попытался снять с себя юбку через голову одной лишь левой рукой. Но отпускать член Неры из правой не собирался из принципа. Веном подцепил резинку юбки длинными пальцами, потянул вверх, и вот юбка уже лежит в общем бардаке, а кроме вида на верхние полтела открываются длинные, стройные ноги, косточки внизу живота, и да, то, что ниже них тоже. От взгляда на это и от общего возбуждения очень сложно не толкаться в чужую ладонь, не начать двигать чужой рукой самому. Нера стянул трусы, пусть и приходится разжать змеиную хватку Газона, слегка потерпеть, оттянуть разрядку. Клавишник придвинулся ближе, сбоку, наклонился прямо над пахом партнëра, чуть провёл языком по ярко-красной головке и обхватил губами. Вилорд от неожиданности чуть не подавился собственным вздохом. Потратив пару секунд на сбор всех частей сознания в кучку, он понял, что, несмотря на позу, он все ещё уверенно дотягивается до члена Нейровенома. А значит, что нечего прохлаждаться. Газон провел рукой вверх-вниз, оценивая. Разумеется, меньше. Но довольно аккуратный. Теплый. И да, побрил Нера не только голову. Виль облизнулся. Определенно надо будет ему отплатить той же монетой. Он посмотрел вниз, на самозабвенно старающегося парня. Слегка погладил по гриве волос и одобряющие простонал. — Ты хорош, весьма-весьма. А насколько глубоко сможешь взять, интересно? Рука Вилорда, хоть и большую часть его сознания занимали ощущения, даруемые Нейровеномом, вполне справлялась с тем, чтобы заставлять его периодически вздрагивать и опалять дыханием нежную кожу — что Газону чертовски нравилось. Насколько? Нера и сам не знал своего порога, для него самого это было загадкой. Обводит языком головку, — так, помнил он, делали вызываемые Коброй «ночные бабочки», — задевает пирсинг, впускает в себя на всю длину, чуть не закашляв. И хотелось бы ответить на все колкости ирокезного, осечь лихим словом, но Веном лишь гудит изнутри, посылает волны вибрации по плоти в горле, заставляет вскрикнуть и вцепиться крепче в чëрную гриву, быстрее рукой двигать. Прикосновения к собственному члену едва не высекали искры, каждое движение — толчок в руку, шевеление языка и губ. Смотрящий снизу вверх, в искристые тëмные глаза, с чужим членом во рту и рукой на голове, как же развратно он выглядел со стороны! Темный, словно состоявший из одного только зрачка, взгляд прошиб Вилорда будто молнией. И он сам не успел понять, что произошло, как в следующее мгновение Веном закашлялся от чужого семени, ударившего в горло. — Бля-я, чел! Я не хотел! Газон потянулся куда-то в горы хлама, где только он мог знать, что находятся салфетки. Ради такого случая он всё-таки отпустил парня. Вряд ли сейчас ему, все ещё кашляющему, было бы дело до руки на члене. Потянулся и тут же ощутил, как чужие ногти скребнули по внутренней стороне бедра — Нера, уже отдышавшийся, прокашлявшийся не разжимая зубов, был явно против. Бритоголовый глянул исподлобья, с налипшими чëрными прядями, посмотрел даже не в глаза — сквозь них, вовнутрь черепа, изогнул губы в белëсых каплях в хитрую улыбку. Как хотелось сейчас Нейровеному сказать Газону в лицо, какая он очаровательная сволочь, так сказать, чтобы растаял, но разожми он рот хоть на миллиметр — и свежевозникший план посыпется, как пыль. Нера прижался к телу зеленоволосого, обхватил одной рукой за плечи, зажал собственный член между тел и начал толкаться, тереться о чужой живот. Другая рука легла на затылок, притянула к себе. Веном впился в губы Газона, и белая, вязкая, солëная волна потекла по пирсингованному языку. Газон дезориентировался не более, чем на секунду. А в следующую уже с готовностью высасывал все свои соки из чужого рта, прижимая парня ещё ближе, ещё теснее к себе, чувствуя животом его юношескую пылкость. Газон опять начал заводиться. — Ну-у… Как хочешь: рукой, ртом или как-нибудь еще? — зеленовласый будто невзначай опустил руку ниже, оглаживая выпуклые части и норовя сунуть пальцы в углубления. — Руки твои… Чëрт тебя, Газон, всего, — Веном всë тëрся пульсирующим членом о своë и чужое тело, жарко шептал на ухо всë, что приходило в пьяную голову, — твои пальцы, ловкие, длинные. Язык твой, гадский, неуëмный, проколотый. Много ты им можешь, с ума свëл. Газон, отсоси, пальцами меня своими поимей, Газон, псих, тварь, пожалуйста! — горячие брызги разлетелись по животу, и Нера положил голову на плечо зеленоволосого, провëл рукой по внутренней стороне чужого бедра. — Пожалуйста. Наступившую тишину прерывали два загнанных дыхания. В висках пульсировало желание, а в груди Газона дёгтем разливалась обида ребенка, которому не дали наиграться, слишком рано отобрали понравившуюся игрушку. Впрочем, второе «пожалуйста» давало слишком неиллюзорную надежду на исполнение вышесказанного. Газон широко ухмыльнулся и, собрав пальцем с живота немного жижи, облизал, не отрывая взгляда от клавишника, от того как тот млеет, как капельки пота очерчивают резкие, но благородные черты лица. Красив, чертовка. Вилорд не торопясь облизнулся, сверкая металлом и по-кошачьи мурлыкнул. — И сколько тебе обычно нужно времени на перезарядку? Газон уложил размякшего парня опять на спину и принялся очищать языком его то и дело поджимающийся животик. Закончив, поднял на него взгляд, ожидая ответа на любой из так и не отвеченных вопросов или любой другой комментарий. — Недолго, — Веном приподнялся на локтях, — особенно с таким разогревом. — Нере хотелось видеть, как оглаживает его живот пирсингованный язык, как чуть колышется ядовито-зелëная грива, хотелось увидеть, останутся ли в кофейно-чëрных глазах искры безумия. Ощущения от касания тëплого, влажного языка и твëрдого металла кружили голову. Клавишник положил руку на щетинистый зелëный висок, погладил против шерсти: — Продолжай. Пожалуйста. Дважды Газона просить было не нужно. Тем более что останавливаться ему самому бы крайне не хотелось. Если бы время можно было остановить, то сейчас — отличный выбор. — Не-е-ера, — с большим удовольствием растянул его имя на языке Вилорд, — Прекр-расное ты р-развр-атное создание. Голос ирокезного, его хрипотца и длинные «р» током прошибли Неру, по коже пошли мурашки, рука вцепилась в зелëную голову. — Газон, демон, давай, прошу! — брюнет подался вперëд, двинул бëдрами, задевая шею и грудь вставшим членом, — пожалуйста, как ты умеешь. Вилорд буркнул «Да хоть с крыши прыгнуть проси — исполню», не столько для Нейровенома, сколько чтобы самому осознать эту власть над собой. Газон раздвинул ему ножки, легко вскользь огладил пальцами открывшуюся картину и чмокнул налитую головку, хитро искоса при этом поглядывая на Неру и ожидая реакцию. И как только словил пристальный, помутневший взгляд, высунул язык на максимальную длину и облизнул ствол. Длинные неуемные пальцы тем временем уже подбирались к желанной поджавшейся дырочке. Газон упивался видом раскрасневшегося разгоряченного парня, запускающего ладонь в жëсткие зелëные волосы и жарко дышащего. Ощущения от проколотого языка на члене, от тëплого, твëрдого металла, от пальцев в чувствительном месте прошибали до костей, но ещё более заводили мысли, что это только начало, что Газон, под чьими руками плавились десятки людей, может сделать с податливым, чувствительным Нерой. Веном двинул задом в сторону чужой руки, выгибаясь в спине. — Пожалуйста, Газон, давай. Вилорд дразняще огладил дырочку кончиком пальца, чувствуя нетерпение Венома. То насколько сильно тот хотел насадиться на длинные ловкие пальцы, было очевидно до ноющей боли в собственном паху. И поэтому Газон опустился ниже, сжал руками бедра, раздвигая их, и коснулся его кончиком языка, теплым и влажным. Виль бы ой как не отказался там побывать не только лишь пальцами или языком. — Газон, твою ж… — Нера сжался от внезапного прикосновения, чуть вскинул бëдра, прошëлся рукой по зелëному виску, — Хорошо… сделай уже что-нибудь. Прошу. Газон бы слушал и слушал, но просить его просить было идеей куда более дурацкой и бестолковой, нежели выбить из него желанные слова своими прикосновениями. Он принялся старательно его вылизывать, проникая языком глубже и глубже, впитывая любой малейший вздох парня. Руки, разумеется, тоже без дела не остались — он перекатывал пальцами яички, проходился вверх-вниз по стволу, сжимал и поцарапывал внутреннюю сторону бедра. Ласки зеленоволосого пускали ток по всему телу. Веном стонал и извивался от действий ловких рук, на которые он ранее так долго засматривался, от движения языка внутри его тела, от разницы тепла пирсинга и живой плоти. — Газон, ещё, давай, демон, зараза, пожалуйста, ещё! — Нера знал, что его слова, его просьбы раззадоривают зеленоволосого, и если попросить — получит, что вызовет новую волну стонов и умоляющего крика. Это круг, который не хотелось размыкать. Газон потерся носом о бедро парня, порыкивая от удовольствия. Вот бы записать его срывающийся, тяжело дышаший голос на диктофон и слушать, и слушать. — Нер-р-р-ра, какой же ты уматный. Хочу-хочу-хочу! Газон бы прервался на пару-тройку жарких поцелуев, но тянуться через всего Неру было лень, а тут тоже было чем интересненьким заняться. Например, опуститься ртом на давно уже манящий член, а пальцами, наконец, проникнуть в глубину, заставляя парня подавиться стоном. Воздуха в лëгких критически, космически не хватало, Нера хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. В глазах на секунду потемнело, всë, казалось, замкнулось ниже пояса. Веном выгнулся, толкнулся задницей на пальцы, а членом в рот. Как бы он сейчас хотел сказать, насколько он хочет Газона, но с губ срывается только долгое «а-а-ах». Газон с характерным хлюпом поднял голову и ухмыльнулся, любуясь доведенным до бессловесного состояния любовником. И хоть Газону все было понятно и без каких-либо слов, послушать ещё он бы точно не отказался. Не прекращая ласкать рукой, он подтянулся по матрасу, чтобы быть на одном уровне с Нерой. Ловя губами выдохи парня, он ускорил темп. — Такой кр-расивый. Пр-р-рекр-расный. Отзывчивый и восхитительный, — шептал он ему на ухо, перекатывая каждое «р» на языке как сладкую конфетку. Опершись в матрас локтем, Газон свободной рукой провел пальцами по щеке и губам Неры. Веном шумно дышал, двигал задом по направлению к руке зеленоволосого, насаживался на пальцы. Голос и ловкое движение обеих рук пьянило до невменяемости. Брюнет повернул голову, открывая длинную шею и ухо, чтобы посмотреть в глаза Газона, полные дикого желания. — Хочешь — будет, — Нера шепчет, говорит почти одними губами: на них лежит вторая длинная тонкопалая ладонь, фаланги пальцев которой он то чуть целовал, то облизывал, сначала слегка, потом до середины, будто были они измазаны в сахаре. Но с этой руки Веном бы хоть мазут слизывал, лишь бы она доверительно вертелась, подставляясь под его язык. Все внимание Газона было приковано к вертлявому языку, выводящему кульбиты на его непосредственных пальцах. Как-то он раньше и не мог подумать, насколько это зрелище может заводить и впечатлять. Оперативной памяти не хватало, чтобы выдерживать ровный ритм правый рукой, не говоря про дыхание — не забывал, уже чудо. Он впился в открытую шею губами, едва сдерживая рвущийся изнутри рык. Венома хотелось целиком, полностью, бесповоротно и окончательно. Цепочкой лёгких укусов Газон поднялся до уха: — Нера, сладкий, кар-рамельный мой, сахар-р-рный, пр-роси всего, что хочешь, всего, я весь твой. Все просьбы, все желания выражались без слов. Каждый укус, каждое хриплое, рычащее слово — сдавленный стонущий выдох, движение ягодиц, проталкивающее пальцы глубже, оглаживание пальцев левой руки языком и губами. Веном вбирал солоноватые пальцы Газона в рот, чувствовал, как царапают ногти нëбо, обводил языком суставы. — Нер-р-ра. Какой же ты невер-роятный, пр-р-ревосходный. И я не думал, что ты можешь быть таким, — Газон беспорядочно терся своим, слишком давно лишенным внимания, членом о чужой, кусая, целуя все, что попадалось. Веном чуть повернулся, давая ещё больше места для поцелуев, слегка прикусил чужие пальцы, и приглушëнный чужой рукой стон, казалось, размазался по пальцам вместе со слюной, когда два пульсирующих члена соприкоснулись. Правая рука Неры легла на оба сочащихся смазкой ствола, Нера сжал ладонь и пару раз резко двинул по всей длине. Вилорд не смог сдержать довольного рыка: — Пр-р-р-родолжа-ай. Пришлось ненадолго лишить Неру его игрушки для облизывания, потому что Газону до смерти захотелось его поцеловать. Веном двигал пахом от своей руки к чужой, скользил рукой по обоим членам, ощущая обоюдную пульсацию, отвечал на поцелуй, проводя языком по пирсингу и выпуская жаркие вздохи в чужие губы. Как он хотел сказать какой Газон умелый, жаркий и неуëмный, как он свëл его с ума, но дело говорит ярче любых слов, и Нера ещё резче и шибче задвигал рукой, предчувствуя скорое завершение. — Газон… ты… ты шикарен. Виль расплылся в довольной улыбке от таких слов. Да и от ощущений ниже пояса все тоже уже давно в мозгу коротило, а под зажмуренными веками плясали звездочки. — И ты-ы. Ты лучше. Лучший. Шикар-рный. Гор-рячий. Невер-роятный. Обожаю, — выдавал он обломки мыслей в такт движениям чужой руки. Слова зеленоволосого, его голос, губы и руки уже несколько раз успели расплавить и вытрясти из Неры остатки сознания, но Газон всякий раз давал понять, что это ещё не предел, что ещё есть куда сойти с ума. — Газон, ты демон, ловкий, жгучий, ты наркота, псих, хороший такой, Газон, зараза, чëрт тебя, молодец, Газон, Газон! — скулил, переходя на шëпот Веном, слушая одобрительные урчания партнёра и двигая рукой без всякого ритма, дëргано, всë ускоряясь. — Газ-зон! — на последнем движении Неру будто ударило током. На секунду всë, казалось, перестало существовать, кроме рыка над ухом и горячих капель на руке и животе, своих и чужих. Газон практически упал на Венома, надеясь только, что не слишком его придавит на те пару минут, что будет восстанавливать дыхание и разлетевшееся на детали сознание. — Нер-р-р-ра. Что ж ты за чудо-пр-релесть-то такая? — он с нежностью потер носом об его щеку и вытащил наконец пальцы с легким хлюпом, — Так, вот теперь точно нужна салфетка… Веном угукнул на ухо и положил на спину зеленоволосого свою руку. Было особое ощущение в том, как Газон лежал сверху, прижимал его к матрасу, едва не полностью накрывая своим телом, в том, каким мелким сам Нера себя чувствовал. — Спасибо, — брюнет потянулся к уху Газона и тихо, нежно шепнул, — космическое. — Вселенское не за что, — усмехнулся Газон, чувствуя мягкое прикосновение Венома, да и в целом размякая от уюта объятий. В принципе, можно и чуть попозже привести всех в порядок, Земля, чай, не рухнет. А вот сладко-тягучая пост-оргазмическая атмосфера может и самоликвидироваться, — Прости, если чего лишнего наговорил, оно само. — Да чëрт бы… — Нера нежно, легко погладил по плечу расслабленного Газона, — Мы оба нижней головой думали. Несли пургу, — мозги ещё не настолько встали на место, чтобы возвращаться в прежнее, холодное, малоэмоциональное состояние: Веном чуть приулыбнулся и переместил руку с плеча на щеку, — ты, кстати, хорош. Отличен. Видно, что опытен. — Нера с нежностью и лëгкой улыбкой посмотрел в искристые Газоньи глаза. — Ну не зна-аю, я бы тебя слушал и слушал, — Виля прошелся цепочкой поцелуев по его лицу, завершая неторопливым сладким поцелуем, — Ты тоже был прекрасен. И зря свою неопытность переоценивал. — Со стороны виднее, — Веном вывернулся через бок из-под лежащего сверху тела, откатился в сторону стены, мирно наблюдая за разнежившимся, как ящерица на солнце, Газоном. — Значит, я достаточно подготовлен? — спросил клавишник с улыбкой в голосе, чуть проведя кончиками пальцев по чужому предплечью. Газон, наконец отлипнув от парня, дотянулся до какого-то куска ветоши, лежавшего в одной из куч вещей вокруг. — Предела совершенству нет, мой сладкий, — подмигнул он, — Но если по-честному, то Владу ужасно повезло. Я рад, что мне тоже досталось. Он принялся было стирать следы с веномьего живота, но они успели уже конкретно засохнуть. — Нда, теперь точно надо в душ, — прижмурился как кошка на свет Нейровеном, улыбнувшись от щекотнувших живот пальцев, — причëм обоим. — Ага, обоим, — Газон накинул на себя близлежащий плед и предложил аналогичный Веному, а потом потянулся за трубкой с зажигалкой, — Курить что-нибудь будешь? Брюнет отрицательно повëл рукой — не курил даже сигарет, а уж эффект от трубок Газона и представить опасался. Вилорд набил трубку отнюдь не табаком и лениво оглядел все еще немного тяжело дышашего парня, прокручивая в голове жарко-нежные сцены произошедшего. — Че-е-ел… Как-то я что-то попутал малясь. Если ты вот так к Кобре пойдешь, то у-у-у!.. Веном заинтересованно оглядел зеленоволосого, пытаясь понять, где и кто из них ошибся, глянул в кофейные глаза, в которых кроме привычных искр темнилось замешательство. Газон поморщился, не столько от привычного жжения по горлу от дыма, сколько от осознания, что проводя сегодня время с удовольствием для себя, чуть не поставил под угрозу основную цель. Хорошо хоть сейчас вспомнил. — Вот так — как? Газон затянулся трубкой с таким многозначительным видом, будто собирался поведать долгую и поучительную притчу. — Не знаю, замечал ты или нет, но Кобра у нас, сталбыть, адепт темных садистско-мазохистстких искусств. Я так тоже могу, но больше люблю, как сегодня было. Следовательно что? С твоей просьбой я нихренашеньки не справился, придется тебе прийти еще раз и начать заново. — Хочешь — будет, — Веном рассмеялся, подозревая, на что это намëк, но по искрам в накуренных глазах сложно было понять, насколько собеседник серьезен. Но он, безумие зелëное, как минимум поцелился в двух зайцев — и в неведении парня не оставил, и на продолжение банкета удочку закинул. И что Нейровеном знал точно, так это то, что пришëл он в его логово не зря.