Нас Трое

Стоило им вернуться на Склады, как Моно понял одну важную вещь: ему необходимо замести все следы того, что они вообще тут находились. И как можно быстрее. Этим он и занялся. Ну, сразу после того, как едва ли силой не затолкал Седьмого под их несчастный стол — прячет, прячет его, чтобы в случае чего принять удар на себя. У них может и не быть даже лишней секунды, не говоря уже о целой минуте, за которую ему нужно убрать обратно в шкаф книгу с оставленной меж страниц тетрадью. Разобравшись с этим, он осознает, что мелок ему впихнуть некуда, однако… В его пальто карманы достаточного размера, чтобы уместить в себе маленький восковой мелок. Вот уже после этого, спрятав все, что только можно было, он присоединяется к Седьмому, подпихивая его ближе к самому темному углу, закрывая собой. Моно понимал, что он в состоянии позаботиться о себе сам — как-то ведь выживал до этого самостоятельно, притом все у него хорошо получалось, — но все равно был обязан убедиться, что обеспечил ему достаточную защиту от той самой Тени. Хотя бы хорошо спрятать. Хотя бы так. Секунды тянулись мучительно медленно. Затем — минуты, но они все так же молча прятались под столом, боясь вздохнуть громче, чем требуется. Во всяком случае, этого боялся Моно. Беглец же, даже пережив всевозможные ужасы Чрева, уже немного приходил в себя, понимая, что если бы Тень преследовала их, то уже тысячу раз бы зашла на Склады и пошарилась бы повсюду, но ничего подобного не было. Значит, их не преследовали. Им незачем оставаться здесь. Они в безопасности. — Эй, — зовет он шепотом, положив руку на плечо Моно. Мальчик даже не отреагировал, все так же напряженно высматривая любой признак чужого присутствия в темноте. — Он не придет. Все хорошо. — Мг… Да, — пусто отвечает Пятый, даже и не слушая Седьмого. Тот напряженно выдыхает, а потом решает взять дело в свои руки: мягко отпихивая от себя компаньона, он принимается вылезать из-под стола, однако, заметив это, Моно перехватывает его, вцепившись в тонкие руки. И, несмотря на абсолютную темноту этой комнаты, он буквально чувствует на себя пронзительный взгляд остекленевших глаз. Этого оказывается достаточно, чтобы вся решительность покинуть убежище сошла на нет. Седьмой не был слабаком. Не был плаксой, которую нужно защищать и держать позади себя, нет. Он сам это прекрасно понимал, и он так же чувствовал себя странно, чувствуя такую настойчивую заботу. Возможно, Моно просто такой сам по себе: заботливый, опекающий и оберегающий именно настолько, насколько ему это кажется необходимым. Беглец… не может осуждать его за это, даже если он и замирает рядом с ним только потому, что так захотел Моно. В этом не было необходимости либо нужды, им тут ничего не угрожало, но Пятый не был готов отпустить его. И ему пришлось слушаться.

***

Путешествовать по миру на корабле — разве не чудесно? Майк думал так, пока искал хоть какую-то работу после учебы. Училище распределяло своих учеников по разным уголкам света в поисках более выгодной для новичков отработки, но ему с этим не повезло, и пришлось идти на компромисс — попросить срок, чтобы найти отработку самостоятельно и проходить ее там. Было много вариантов, один краше другого, но брать совсем зеленого на борт никто не хотел. А тут бац — и попадается кое-что даже с довольно высокой оплатой, особенно для только окончившего учебу специалиста. И пусть он планировал быть именно моряком, а не обслуживающим персоналом, это тоже вполне себе ничего. Его, однако, сразу предупредили, что здесь платят не за разговоры, а за молчание. Мол, выполняй свою работу, не лезь, куда не стоит — и все с тобой будет хорошо, и даже довольным останешься. Он-то и не жаловался, даже если первое время было чудовищно тяжело: ранний подъем, тяжелая работа с довольно непритягательными постояльцами, куча обязанностей и отбой далеко за полночь. И, ко всему прочему, он в какой-то мере был предоставлен сам себе, лишь единожды проинструктированный касательно своих обязанностей — все были слишком загружены, чтобы уделять внимание молодому специалисту. И так вышло, что первый месяц своей работы он был по большей части декорацией, бессмысленно слоняющейся туда-сюда, лишь изредка успевающей сориентироваться в череде перегруженных работой будней. Вроде бы и ничего делать особо не приходилось, но все равно было тяжело. И, господи боже, он никогда не видел столько отвратительных людей в одном месте. Чрево — некая ни то организация, ни то просто объект (ему никто сути не объяснил, а самому додумывать смысла не было), которому нужны люди раз в определенное количество времени. Это судно занимается их доставкой, словно это некое сырье, а не живые люди. И именно из-за этого, скорее всего, здесь на многое закрывали глаза и рекомендовали держать рот на замке. Но вскоре свою основную задачу они выполнили: выгрузили постояльцев, привели корабль в порядок после их месячного прибывания, и тогда-то все будто вспомнили про него. Вот тебе и работа с отчетами и прочими бумажками, вот тебе распорядок дня, и вообще иди помоги тут, там и здесь. А потом еще и отчитайся, чтобы все знали, что ты действительно чем-то занят, а не просто тут отдыхаешь. Однако так все-таки лучше, чем просто теряться в коридорах, не имея возможности даже спросить, что тебе делать — не до бесед было. Первой, к кому его отправили, оказалась Азалия — довольно приятная женщина, даже если и пытается быть строгой чисто показательно, чтобы не расслаблялся. Возможно, стоило бы заниматься всей этой якобы подготовкой заранее, до того, как постояльцы заселили корабль, но времени ни у кого не было, в том числе и у нее. А как появилось, так и появилась тысяча ненужных задач: пойти проверь пустые комнаты, запри двери, хотя они заперты, и иногда заглядывай наверх, спрашивай, кому помощь нужна. Если… так пойдет и дальше, то ему по прибытию обратно в город придется искать другую работу. Он поднимается наверх, поправляя найденный бейдж. Он даже и не сразу заметил, что расхаживал по кораблю без него, но если никто ничего не сказал — значит, все в порядке. Да и Виоле он на глаза не попадался, чтобы она его отчитала. Уж больно придирчивая, всегда найдет, за что отчитать. Уже вечерело. Все работали в спокойном темпе, никуда не спеша. По сути, это можно было назвать отпуском: на корабле нет никого лишнего, только рабочий персонал, и все, что от них требовалось — содержать корабль в порядке в течение всего путешествия. Если первая половина была напряженной настолько, что даже говорить было некогда, то теперь все искали себе работу от скуки. На солнечной палубе было приятно проводить время: здесь много места, ты видишь океан, золотое небо и узоры облаков. Пространства вокруг достаточно, чтобы просто прогуляться, но было бы куда лучше, если бы они достали хоть что-то из склада. Хотя бы на то время, пока никто не видит — жалко что ли? Видимо, да. Парень относит кофе на кухню и, с разрешения повара, выходит. Больше никакой работы у него нет: убирать нечего, принести ничего не надо, а со стиркой будут разбираться завтра. Можно и просто посидеть, а потом и спуститься в каюты, оповестить Азалию, что на сегодня он уже точно свободен. Но она приходит сама: женщина поднимается по трапу, выходя на палубу, и замечает знакомую фигуру за одним из обеденных столов. Скучает, бедолага. — Вижу, ко мне ты не сильно спешил, — замечает она. Тот аж дернулся от неожиданности. — Да я только что… — начал было он оправдываться, как женщина с легкой улыбкой его перебила. — Расслабься, не буду я тебя ругать. Он кивает. А потом, наконец-то, вспомнив, о чем хотел рассказать, принимается оживленно тараторить: — О, кстати, меня попросили принести чистящее и кофе, ну, я спустился, взял чистящее, а кофе забыл, и потом короче вернулся, а там, это… на складе, короче, мыши походу. Что-то шмыгнуло, но я не разглядел. Но крупное. Наверное, даже не мыши, а крысы. Азалия упирается руками в бока, тяжело вздохнув. — Может, еще и кошка? — предполагает она саркастически. Парень задумался. — Не мели ерунды; не может тут быть ни мышей, ни тем более крыс. Проверяла сама. Недавно. Майк не знал, что ему сказать. Спорить со старшим по званию — дело гиблое, но факт оставался фактом: кто-то на складе был. Мышь или крыса — не важно. Ясно только то, что это было какое-то зверье, которое может потом здорово им жизнь подпортить. Нагрызется продуктов, занесет какую заразу, а они потом, как приедут домой, все в одну больничку слягут. Вот так красота тогда будет. Видя волнение на лице парня, Азалия все-таки смягчается. От балды же не будут такое говорить, верно? Значит, что-то там было. Это плохо, очень плохо: нужно будет этих мышей или крыс выловить всех и потравить, пока у них не появились проблемы. И она ведь помнит, что ничего подобного на Складах не было: даже если этот этаж не слишком-то и ухожен, все равно санитарные нормы соблюдены. Значит, кто-то из персонала пренебрегал обязанностями в свою смену. — Действительно было что-то? — переспрашивает она уже тише, чтобы лишние уши не нахватались ненужной им информации. — Да! Клянусь: я так перепугался. Даже свет не успел включить, а оно выбежало… — Ладно-ладно, пойдем проверим, что ты там увидел. Сразу мышеловки возьмем, — сдается она, покачав головой. Разворачиваясь, она кивнула головой в сторону трапа, тем самым намекая на то, что Майку пора бы последовать ее примеру. Тот сразу же поднимается, настигая женщину за пару секунд, и уже после этого они вдвоем спускаются. Мышеловки были только в одном месте: в каморке с уборочным инвентарем, расположенной на жилом этаже. В них попросту никогда особой нужды не было, поскольку мыши у них не заводились. Конечно, помещения складов действительно большие, там даже потеряться можно по незнанию обстановки, но за порядком следили достаточно хорошо, чтобы избежать появления грызунов. Ох и влетит же им всем… Женщина достает из шкафа коробку с мышеловками, а затем они спускаются на Склады. Щелк по выключателю — и тьма рассеивается, показывая широкий коридор с множеством дверей по обе стороны. Нужная дверь нашлась сразу же, потому что парень ее попросту не закрыл. И даже свет не выключил. Одного только тяжелого вздоха и осуждающего взгляда Азалии хватило, чтобы тот осознал свой косяк: было сказано всегда запирать складские двери, если уж тебе ключи доверили. И тем более выключать свет. — Понял. Больше не буду. — Уж надеюсь. Зайдя в помещение склада, женщина огляделась. Ни единого следа присутствия грызунов. Вообще ничего. Легкий беспорядок, но он тут был и до этого. Ничего не погрызено, все на своих местах, ничего не пропало. По сути, все было в порядке, но со слов Майка тут должны были обнаружиться мыши или крысы. Не факт, конечно, что они бы тут остались — и она понимала это, — но все равно слабо верилось в то, что кто-то проглядел такое. Не хотелось в это верить. Тем не менее, она открывает коробку и принимается устанавливать мышеловки. Несколько штук в одном углу, столько же в другом, и в целом везде, где только можно. Чтобы уж наверняка хотя бы одного негодяя, да и словить за пару дней. Если все получится, то можно будет как-нибудь их вытравить, никому об этом не сообщая… и тогда не придется выслушивать недовольство Виолы. Ох, черт бы ее побрал, какая же она дотошная. Установив последнюю мышеловку почти возле самого входа, она случайно сталкивается с плечом Майка, не ожидая, что он будет стоять именно у входа все это время. Напряженно сжав губы, она хотела было отругать его, но их взгляды встретились. Она — низкая и худая, с чертами, присущими всем обитателям средней Азии, он — молодой парень с еще юношеской мягкостью в лице. Стало неловко: он не отходил, а она ждала именно этого. Дурачок что ли? — А сколько Вам лет? — неожиданно задает он вопрос так, будто о погоде спрашивает. Азалия даже не скрывает своего удивления: приподнимая брови, она недоуменно косится на него, сдерживаясь, чтобы не взмахнуть руками, как бы спрашивая, какого черта он несет. — Господи, ты о чем думаешь вообще? У нас тут, наверное, мыши завелись, а ты что, знакомиться надумал? — уже слегка повышая голос, отчитывает она его. Парень тушуется, а женщина выходит из склада, рукой указав ему, что он тоже должен покинуть помещение. — Про мышей чтоб никому не рассказывал, особенно Виоле. Надо будет — сама скажу. — Угу. — А теперь свободен. И чтоб я тебя до завтрашнего вечера не видела. Нет, серьезно, это нормально вообще? Думает, раз молодой, то можно о девках посреди рабочего дня думать? Да еще и о каких… ей-то за тридцать уже давно, а ему недавно двадцать, наверное, исполнилось. Вот же пустоголовый… Покачав головой, Азалия запирает склад. Рядом послышались удаляющиеся шаги; уже доставая ключ из скважины, она посмотрела вслед парню, замечая еще кое-что, что вызывало шлепнуть себя по лбу. — Ты серьезно или издеваешься? Майк останавливается, не понимая, что теперь сделал не так. Ну задал глупый вопрос, так ему ж просто интересно было, сколько ей лет и сколько она тут работает. Не так вопрос составил, не так все это выглядело. Надумала себе каких-то глупостей, а теперь злится, и объясниться даже не разрешит. Все сразу в штыки воспринимает, что даже слышать ничего потом не хочет. — Кроссовки, Майк! — объясняет она выразительно. — Никаких кроссовок, пока ты в форме! — Понял… — неловко улыбнувшись, ответил парень. Возражать и спрашивать, на кой черт форма, если им уже не нужно держать лицо, он не стал — себе дороже. И это еще самая добрая из проводниц, как ему сказали. Личиком вроде милая, а ведет себя, как чертов бес — все ей не так. — Быстро наверх, пока я тебя тут не убила. Давай, шуруй, — и дает ему несколько секунд, чтобы тот поскорее поднялся по лестнице. Нет, она не была придирчивой и тем более злой. Просто с непутевыми новичками так и надо: тыкай носом в ошибки, ругай, пока не выучат, как правильно, а как неправильно. Потом уже на автомате все будет получаться, и надобность в своеобразном надзирателе-опекуне отпадет. Он ведь взрослый парень. Да, еще с горячей головой, только отучился, и то — явно не на сопровождающего или обслуживающего, но если уж взялся за работу, то делай ее хорошо. Знал, куда идет и был предупрежден, какие тут нормы и как тут принято. Додуматься же: под форму бортпроводника надеть кроссовки… еще и белые. Вот ведь… идиот. В очередной раз тяжело вздохнув, женщина поднимается по лестнице вверх, всем богам молясь, чтобы вечер закончился спокойно и без приключений. Все, что нужно — скрыть тот факт, что, возможно, у них завелись крысы, и перекинуть обязанности по перевоспитанию подчиненного на плечи Виолы. Вот она-то точно вправит ему мозги. Если бы она увидела, что он по кораблю в кроссовках щеголял, то, наверное, вышвырнула бы его за борт, и никто бы не стал ее останавливать: смелости бы не хватило. А судьба, словно издеваясь, сводит их обеих в одном коридоре. И, разумеется, по одному только наличию коробки в руках Азалии она все понимает. — Тц, — цокнула она языком, покачав головой. — Вижу, у нас проблемы. Скулистое лицо Виолы выказывало наигранное беспокойство. На самом деле, она не сильно волновалась по этому поводу: не в ее смену, значит, не ее вина. Старшая бортпроводница перед ней, так что она и отдувается. — Не факт. Майк сказал, что что-то видел, но я очень в этом сомневаюсь, — сообщает она. — Он слишком… ветреный. Такой ответ Виолу более чем устроил. Женщина — нет, еще девушка, — поправляет светлые волосы, а потом пожимает плечами: — Посмотрим. Если так сильно косячит, что уже невесть что мерещится, то завтра точно весь день в прачечной проторчит. — На то и рассчет, — и, напоследок улыбнувшись, Азалия продолжает свой путь к каморке. Послышался удаляющийся цокот каблуков — Виола так же продолжила идти, только ей нужно было наверх. Вот он — пример холодного совершенства. Высокая, с выразительными чертами лица и пронзительным взглядом ледяных глаз, она словно бы контролировала все на этом корабле, даже не являясь главной. Тоже молодая, тоже здесь недавно, но слишком быстро освоившаяся. Говоря о ней как о работнице, нельзя сказать ничего плохого: она слишком правильная, слишком пунктуальная и внимательная. Возможно, только благодаря этому ее характер вообще было возможно терпеть: она действительно донельзя дотошная и придирчивая. Зато рубашки всегда белоснежные и идеально выглажены. И воротник в том числе. И перчатки на руках никогда не грязные — умудряется же быть настолько аккуратной. Чертова Виола. Наконец, все было закончено. Коробка — убрана в шкаф, Майк — отчитан, а ее рабочий день уже подошел к концу. Можно снять с шеи платок и сменить форму на обычную одежду, потом, может, набрать воды в ванной и последующие часа два даже не думать оттуда выбираться. Ох, здорово, что она завела привычку в такие длительные поездки брать небольшие бутыльки аромамасел — действительно рабочая штука, если весь мир давит тебе на череп своей бессмысленностью. Об этом думала Азалия, на ходу снимая платок и по привычке аккуратно сложив его в маленький сверток. И она только на это надеялась, подойдя к двери своей комнаты, когда краем глаза заметила ярко-желтое пятно, прошмыгнувшее в сторону лестниц. И ей это не показалось. Она прямо-таки застыла на месте, ничего не понимая. Померещиться такое ей не могло — она, кажется, даже слышала, как шлепали босые ноги по полу. Это точно не крыса — где вы крыс таких размеров видели, да еще и в одежде? Что это? Или, правильнее сказать, кто это? Ребенок? Осознание этого факта можно было сравнить только с вылитым прямо на голову ведром ледяной воды. Откуда на корабле мог появиться ребенок? В это путешествие никогда не брали детей, и она сама видела списки каждого постояльца. Никого несовершеннолетнего не было вообще. Да и если бы ребенок был, об этом знали все, но никто не был в курсе, а она такое проморгать не могла. Откуда на корабле ребенок? Азалия медленно подбиралась к лестнице, шагая настолько тихо, насколько только была способна. Вот, еще пара шагов, а теперь нужно всего лишь немного наклониться, чтобы проверить, точно ли там кто-то есть… И, черт бы ее побрал, она ВИДЕЛА ребенка. Лишь мгновение — потом он сбежал, зашлепав маленькими ножками. Сколько этому ребенку вообще лет? Восемь? Еще меньше? Мальчик это или девочка? Откуда? Откуда, боже, здесь взялся ребенок? Азалия застыла на месте, даже закрыв лицо руками, словно встретилась не с ребенком, а с чем-то ужасным. По сути, так оно и было… ходили же слухи, что Чрево ворует детей, в частности из самых бедных азиатских семей. Но это только слухи, и то — даже капитан корабля смеялся над этим, называя полной бессмысслицей. Кому понадобятся дети посреди океана? Для каких целей? Ладно бы в другой город, продать, что угодно еще — уродов хватает, но содержать ребенка на корабле в течение длительного срока слишком дорого и глупо, даже как рабочую силу. Проще уже просто набрать людей и обмануть их, чем приучить детей работать черт знает где. Но, получается, это все правда. Только из Чрева сюда мог пробраться ребенок. Больше попросту неоткуда: на лодке ребенок бы точно не доплыл по ряду причин. И пробраться сюда до отплытия тоже не получилось бы: все тысячу раз проверялось, буквально каждая щель в этом корабле была осмотрела, тем более всем персоналом, а не одной ей. И… что ей теперь делать? Искать ребенка? Доложить обо всем капитану? А потом-то что будет? Начнут разбираться, станут искать виноватых, потом сочинят красивую историю, чтобы прикрыть Чрево, готовое платить миллионы ради прикрытия собственных грехов, и вуаля — готово. В этом мире только так и работает. Жадность вынуждает чуть ли не продавать души, особенно чужие, и это никого не беспокоит. Нельзя… чтобы ребенка нашел кто-то другой. Тем более, Виола. Она точно все расскажет — сделает это сразу же, как почувствует, что что-то тут неладно. Но и в одиночестве маленького тоже нельзя оставить: с голоду пропадет. Им не пару дней плыть до дома, а целый месяц!.. И бог знает сколько ребенок не ел до этого, если он был настолько перепуганным, что предпочел прятаться в тенях. Ладно. Трогать его сейчас Азалия не будет: нет смысла. Ребенок до смерти перепуганный, явно прожил не самую счастливую жизнь, черт знает как здесь оказался и где теперь прячется. Он может быть на Складах, а может пробраться на пустой жилой этаж и спрятаться там. Нужно только разобраться, что сейчас делать, а потом уже поискать ребенка хотя бы для того, чтобы знать, в порядке ли он и голоден ли. Какой кошмар... Даже голова кругом идет. Азалия чувствует, как земля словно из-под ног уходит, и садится на кресло, переваривая все, что только что произошло. Она видела ребенка. Одичавшего, украденного у родителей, запертого в этом проклятом Чреве, куда на кой-то черт съезжаются все эти богатые выродки… что там с детьми делают? Используют, как бесплатную рабочую силу? Или…? Нет-нет-нет. Не стоит думать об этом. И все равно это просто чудовищно. Слухи о похищенных детях оказались правдой, но для чего этих самых детей похищали — неясно. И копаться в этом она отчаянно не хочет, чтобы еще больше не ужасаться этой отвратительной правде. Ей просто нужно все обдумать. Решить, как поступать дальше и что делать с этим ребенком. Понятно только одно: ей рано или поздно придется найти ребенка, выйти с ним на контакт, чтобы хотя бы обеспечить ему возвращение домой. Может, он даже и не помнит своих родителей и тем более дом. Но ему будет всяко лучше в том же приюте, чем на палубе корабля… — Ой, — доносится знакомый голос. — Извините, я быстро… — Нет, стой! — неожиданно для себя женщина останавливает собравшегося уйти обратно Майка. Парень, видимо, слишком серьезно отнесся к ее приказу не появляться ей на глаза. Если правильно подойти и объяснить ему ситуацию, можно будет попросить его помочь с этим делом. Хотя бы прикрыть и не говорить ничего другим, а если те что-то заметят, то показательно крутить пальцем у виска. Нужно, чтобы хотя бы он не рассказал об этом никому, а он так и поступит, потому что не знает, как быть иначе. Но он может помочь. Он не похож на заносчивую Виолу и точно не станет трещать об этом всем — слишком боится окружающих его старших по званию. — Вот ты-то мне и нужен, — и встает с кресла, подходя к парню, чтобы потянуть его за руку на себя. — Нужно поговорить. Наедине. — Что-то случилось? — недоумевая, вопрошает он, но все же идет с ней. — Я где-то накосячил? — Нет-нет. Это серьезно. Уже подойдя к двери своей каюты, она останавливается, поворачиваясь к нему лицом и глядя точно в глаза. Парень вообще ничего не понимал, а только слушал и смотрел на нее, мысленно вспоминая все, что делал все эти дни: мало ли какой косяк открылся и сейчас ему влетит по самое не хочу. Тогда плакали его надежды задержаться на хорошей должности с красивой зарплатой. — Ты никому об этом не расскажешь. Вообще никому, — предупреждает, почти приказывая. А он кивает, не понимая все больше и больше. — Заходи. Она разворачивается, открывая дверь, и заходит внутрь. Майк неуверенно следует за ней, до этого никогда не посещая чужие каюты. Он ни с кем толком и не подружился за все это время, а общение, если такое и было, всегда было связано только с работой и ничем другим. По сути, все это время он был попросту отрезан от коллектива, а теперь на него резко вываливают эмоциональное нечто, и он не знает, плохо это или хорошо. Азалия — старший бортпроводник — пригласила, нет, затащила его к себе, а потом еще и дверь закрыла, да так, словно сейчас что-то неправильное произойдет. И в голове ни одной неприличной мысли, что самое странное — он просто перепугался, ни черта не понимая. Что происходит? — У нас проблемы. Ужасные проблемы, — начала она, присев на кровать и наконец-то положив на стол сложенный до этого платок. Он слушал. — Какие?.. Неужели все-таки мышь?.. Она снова взглянула на него, покачав головой. Ох, нет. Были б это мыши, она бы не была на взводе, как сейчас. И она бы точно знала, что ей делать и как поступать. А она ничего не понимает. Впервые в жизни не знает, что ей нужно делать и справится ли она с этим. Не один год проведя в таких круизах, не один год переживая самые странные и страшные ситуации, конфликты и пьяные драки, она была без понятия, что ей нужно делать. Стоит ли придерживаться правил или своевольничать во благо. Что ей делать? — Нет, не мышь. И даже не крыса. И снова покачала головой, не зная, как это сказать. Прикусила губу, отвела взгляд на пару секунд, а потом, набрав в легкие воздуха, на одном дыхании выпалила: — На борту ребенок. Из Чрева.