Нас Трое

Майк… вообще ничего не понимал. Ребенок? Откуда? Про Чрево ему было известно до безобразия мало: странное место, куда только привозят людей, но никогда не забирают. Во всяком случае, их об этом никогда не просили — такую версию ему довелось услышать. Может, они пользуются услугами другой фирмы, но это ведь нелогично. Какой смысл, если проще постоянно работать с кем-то уже проверенным? Еще поговаривали, что к Чреву приплывают со всех уголков света. Не только их корабли подвозят алчных богатеев, но еще и другие. Много других кораблей, чудовищно много. Быть может, они потом добираются оттуда куда-то еще? Непонятно. И он не хочет думать об этом, особенно после того, как произошло такое. Азалия — серьезная и ответственная. На человека, что будет так шутить, уж точно не смахивает. И, ко всему прочему, она не похожа на того, кто такое дело оставит без вмешательств. Может, стоит рассказать об этом капитану? Он может связаться с лоцманами и доложить обстановку, объяснить ситуацию и попросить помощи сверху. Возможно, тогда ребенка смогут забрать вертолетом и отправить, скажем, в посольство, чтобы разобраться, откуда он и что с ним делать. Майк вообще не был в курсе того, что нужно делать, когда на борту оказывается кто-то лишний. Разве что был в курсе, что если уж обнаружился кто-то, кто свою поездку не оплатил, то с этим нужно разбираться так быстро, как это возможно. Если нет — звонить в полицию по возвращению, а там уже пусть сами решают, что и как. Но тут было несколько иная проблема. Они оба предполагали, откуда ребенок появился, но доказать либо опровергнуть это нельзя: невозможно спросить напрямую, так это или нет, потому что перепуганное дитя спряталось черт знает где. Корабль большой, нижние этажи и вовсе будто заточены под прятки, и найти его будет очень тяжело. Что им делать? — Вы будете рассказывать это капитану? Наверное, нужно связаться с… — начал было Майк, но его перебили. — Нет. Никому ничего говорить нельзя. Брови Майка изогнулись в недоумении. Почему это нельзя? Нужно же. Скрывать ребенка на корабле нельзя, его ведь рано или поздно кто-то еще заметит. — Почему? — напрямую спросил он. — Разве не обязательно сообщать о таком? — Обязательно. Но тут немного другое, — начала она объяснять. Тяжело вздохнув, женщина убрала волосы за уши. — Понимаешь, это очень серьезное дело. Мы давно работаем с Чревом, но никогда не лезли туда, куда нельзя было. И… про детей ходили слухи, да. Было дело. Но никто не думал, что это правда. А если сейчас заговорить об этом и попытаться разбираться, то представляешь, какой скандал будет? И я уверена, что все эти богатеи найдут способ выкрутиться, а вот мы — нет. Ничего у нас не получится. Это бессмысленно. И попробуй еще доказать, что ребенок с Чрева, а не просто с нами все это время тут проторчал. — Ну… Что «ну»? Майк не знал. Он был новичком, который только-только понял, в чем заключается его работа. Его не учили быть обходительным и терпимым, и его работа вообще не должна была представлять собой именно это. То есть, он прекрасно понимал, что капитаном его не устроят ближайшие несколько лет, но и этого он тоже не ожидал. И в первые же месяцы своей работы происходит настоящее ЧП, требующее внимание и незамедлительного вмешательства. Но он не знает, как правильно поступать. Это не его работа. — А что Вы тогда от меня хотите? Я ничем не могу помочь. Я ничего не знаю, — говорит он честно. Азалия пожимает плечами. — Просто молчи об этом. Главное, чтобы никто не узнал. Будут замечать, спрашивать — придумай какую-нибудь легенду, в которую можно верить. Нельзя, чтобы кто-то нашел ребенка и донес об этом начальству. Тогда… нам будет еще хуже, чем если бы мы все рассказали сразу. Их могут даже уволить. Или, чего страшнее, наказать за это по закону. Они сейчас с огнем играют, при этом отплясывая на лезвиях ножей. Он не готов жертвовать даже этим чертовым намеком на начало своей карьеры, но его уже вынудили поставить все на кон, и отказаться уже нельзя. Азалия… хорошая, добрая и заботливая, но в данный момент она необъективна и поступает неправильно. Им нужно все рассказать и дать зеленый свет людям, которые должны заниматься подобными проблемами. — Послушай, Майк, — замечая, как тот мешкается, она решает смягчиться и объяснить все несколько иначе. — Я понимаю, что это не должно тебя касаться, но мне нужно, чтобы хоть кто-то кроме меня мог подтвердить, что все в порядке. Если все выйдет из-под контроля, я возьму вину на себя, так что ничего с тобой не будет. Поругают и припугнут, но не более. Если не получится соврать, то прямо говори, что я тебе сказала так сделать. Вот как. И откуда такое рвение потерять свою работу? Азалия — не самый последний человек на борту. Она — старшая бортпроводница, работает тут далеко не один год, и у нее за плечами слишком богатый опыт. Знает, что и как нужно делать, успевает везде, на зубок знает каждое правило и обязанности всех, кто находится на борту. Тем не менее, именно она готова рискнуть всем ради неизвестного ребенка. Но почему? Зачем? Это ведь не ее проблема… — Почему нельзя просто обо всем рассказать? — все же решается задать главный вопрос парень. Ну никак он понять не может, почему нужно рискнуть абсолютно всем, когда можно действовать согласно правилам и никак не пострадать. Просто не может. Она же… пожимает плечами, отводя взгляд. Что-то определенно произошло, если уж даже карьера всей жизни становится маловажной с появлением одичавшего ребенка. Майк — не психолог и не гений, но чувствует, что за всем этим стоит такая же чудовищная история, которая способна оправдать настолько большой риск. И, наверное, только это становится причиной, по которой он уже не дожидается ее ответа, а отвечает сам: — Хорошо. Я помогу. Азалия прямо-таки ожила. Облегченно вздохнув, женщина невольно улыбается, на пару секунд прикрыв глаза, чтобы все обдумать еще раз. Хорошо. Майк сможет что-нибудь придумать на случай, если кто-то что-то заметит, и при этом сам он не выдаст ее. Во всяком случае, пока не прижмут. Но для этого нужно, чтобы факт нахождения ребенка на борту подтвердился. Ей… им нужно найти ребенка, и как можно скорее. Спрятать где-нибудь, где его точно не найдут. Сегодня же. — Давай спустимся и посмотрим. Может, он прячется на Складах или над ними. Не знаю, — предложила она. Майк нехотя, но все же согласно кивает. — Нужно все проверить, не привлекая внимания. Понял? — Да-да. — Замечательно, — расстегивая пиджак, заключает она, а затем встает с кровати и, сняв его, кладет на стол. — Пойдем. На нижнем жилом этаже было пусто. Они проверили каждую комнату, но не нашли даже самого незаметного следа чужого присутствия: все было на своих местах, двери были закрыты, пусть и не заперты, и все выглядело совершенно нормально. Обычно одичавшие дети не сильно беспокоятся о чужом порядке: они слишком перепуганы, чтобы действовать незаметно и хитро. Если что-то мешается, то они идут напролом, круша все на своем пути. Однако здесь не было вообще ничего, что могло бы им даже немного помочь. И тогда пришлось спускаться на Склады, так же не ожидая найти хоть что-то. Включая свет, она осматривается: ничего подозрительного не видно. Двери везде закрыты, никаких видимых изменений не было. Проверила склад, посмотрела каморку с уборочным инвентарем, заглянула даже в запертые помещения, включая прачечную и сушильную, но ничего. Точнее, никого — ребенка здесь не было. Нужно было проверить мебельный склад. Там есть, где спрятаться.

***

За все это время Моно так и не отпустил Седьмого. Беглец уже начал подозревать что-то не то, но озвучивать свои мысли не решался: мало ли что за этим последует. Видимо, Пятый слишком сильно впечатлился внезапному визиту непонятной Тени; настолько, что до сих пор ожидал ее возвращения. Более того, сколько бы раз Беглец ему не сказал, что теперь все в порядке, его слова словно бы не доходили до его друга. Он все игнорировал. Ничего слышать не хотел. Уже даже в сон начинало клонить от этого глупого ожидания неизвестного. То есть… заботу он ценил, разумеется, и Моно расстраивать своим упрямством тоже не хотел. Просто разругаться за право выйти из-под стола — глупый способ добиться желаемого. И этого он делать не стал, решив подорожить дружбой с травмированным другом, а не парой минут бесполезных гулянок по Складам. Беглец устроился поудобнее, напряженно вздохнув. Нужно было просто ждать, пока Моно придет в себя. Наверное, его просто нужно было поддержать и успокоить, а не идти наперекор?.. возможно. Он, кажется, просто поторопился с выводами и не подумал, как себя чувствует Пятый. Он ведь пытается сделать так, чтобы им обоим было лучше, чтобы они были в порядке и в безопасности… Мальчик предпринимает попытку достучаться до Моно: кладет руку ему на плечо, а потом присаживается ближе, потянувшись уже второй рукой, чтобы обнять со спины и, наконец, успокоить. И за несчастный миллиметр до соприкосновения в коридоре загорелся свет, и Моно испуганно дернулся, машинально разворачиваясь и снова впихивая его в угол, теперь уже настойчивее, чем в прошлый раз. Что происходит? Моно не был похож на себя. Вообще. Напряженный, ждущий чего-то плохого, готовящийся к чему-то страшному — это не тот мальчик, который медленно ему открывался и потом заботливо приглашал погреться под пальто. Сейчас он был холодным и отстраненным, совершенно другим. И… этого мальчика Беглец немного побаивался. Из коридора доносятся торопливые шаги, двери открывались и закрывались, и все это звуки вместе превращались словно бы в протяжный крик, от которого бедная голова Моно шла ходуном. Земля будто из-под ног уходила, а пространство искажалось, играя тенями. То тут, то там, высокие, тощие, ищущие его, пытающиеся найти его. Чтобы причинить боль, отомстить за бездействие, наказать, дать понять, что он совершенно неправ. Слишком зациклен на Седьмом. Забывает про Шестую. Про свою цель. Вот если Тени разделят их, он снова примется за то, что обещал самому себе. Да, так верно. Все именно так. — … ничего не нашел? — женский голос спрашивает тихо и мягко, но Моно не слышит. Голоса в голове перекрикивают реальные. — Не вижу. Как он выглядел? — Маленький, в чем-то желтом… может, курточка или платье… — Ничего. Тут ничего нет. Азалия осматривала склад, но тут действительно не было ничего. Она помнит, что ребенок был в яркой одежде — если бы он был тут, то выдал бы свое присутствие хоть чем-то. Забегал бы в поисках убежища либо забился бы в какой-нибудь угол, однако ничего тут не было. Взгляд падает на небольшой столик, под которым, по идее, хватило бы места для того, чтобы ребенок там спрятался. И женщина медленно зашагала к нему, собираясь заглянуть под него. В этот момент Моно даже зажал рот Беглеца рукой, видя, как к ним приближались длинные тонкие ноги. Тени хотят, чтобы он вернулся и дождался своего часа. Чтобы отомстил. Чтобы временная петля снова завязалась в крепкий узел, не выпуская никого, не позволяя даже допустить мысли о свободе и счастье. Он обязан сделать то, что пообещал самому себе, запираясь в комнате, спрятанной ото всех, кроме этого мальчика. И почему так вышло? Почему Тени хотят забрать его, если позволили им встретиться? Это так несправедливо… — Нет. Ничего нет. Даже искать бесполезно — он сюда не заходил, — слышится мужской голос, и женщина останавливается, разворачиваясь к нему. Ладно. — Завтра перепроверим, как будет время, — Азалия отходит от стола, но Моно не убирает руку, а только крепче сжимает. Уже немного перебор: Седьмой старается как можно тише взять его за руку, намекая на то, что ему тяжело дышать. — Так я завтра у Виолы буду. — Договоримся, ничего страшного. Майк даже не скрывает улыбки — вот так новости!.. Виола же его просто раздерет, если он нагоняй даже от Азалии получает. А так он может спокойно прожить еще один день, просто помогая Азалии в ее непонятных рвениях найти чужого ребенка, никому об этом не сообщая. Это все странно, чертовски странно и непонятно, но пока все нормально и им ничего не угрожает, можно и попробовать. Главное, чтобы все было под контролем. Все остальное… разрешится само. Как же тяжело чему-то радоваться в такой-то момент. И они покидают Склады, но в этот раз двери не запирают — если ребенок забредет сюда, то они хотя бы смогут найти его в одном из помещений, а это уже хорошо. Хоть что-то. Хоть как-то. Когда свет в коридоре гаснет, Моно наконец-то убирает руку, но не выпускает Беглеца. Напротив: мальчик прижимает его к себе со всей силой, наконец-то словно бы выйдя из транса. Шумно выдыхая, он обнимает его, только сейчас понимая, что все это время он едва ли осознавал происходящее. Он не чувствовал ничего, кроме страха — страха потерять то, что нашло его само некогда ранее. Седьмой. Моно ничего не понимал. Ни того, почему сейчас его это беспокоило настолько сильно, ни того, почему он повел себя так странно. Забота заботой, но он не переживал так за Шестую, если уж быть честным. Не впадал в панику, игнорируя все, кроме собственных мыслей. Не выпадал из реальности на неопределенный промежуток времени. Никогда не был таким… чужим для всего, что его окружало. Мир будто выталкивал его из себя. Мальчик отпустил Седьмого. Тот неловко поправил растрепавшиеся волосы, отводя взгляд. А когда ему хватило смелости взглянуть на Моно, он обнаружил, что тот самый пугающий мальчик никуда не исчез. Просто его взгляд стал более осмысленным. Пятый никому его не отдаст, чего бы ему это ни стоило. Седьмой понимает это, но не знает, хорошо ему от такого должно быть или плохо. Вместо того, чтобы что-то ему сказать, он думает обо всем услышанном, пытаясь переключить внимание с Моно на что-то другое. Они… в любом случае справятся, и все у них будет хорошо. А вот новости о замеченном ребенке в желтой одежде еще предстоит переварить: это либо Шестая, успевшая проникнуть на корабль, либо другой ребенок. И в обоих случаях это не сулит им ничего, кроме еще больших трудностей. А он уже не справляется.

***

Следующий день наступил без чувства тревоги и напряжения от того, что обнаружилось вчера. Азалия просыпается рано, быстро собирается и покидает каюту, а затем поднимается наверх. Минует кают-компанию, зная, что Виолы в это время там нет, и отправляется на ее поиски. Девушка обнаруживается у фальшборта, в одной руке держа кружку кофе, а в другой — сигарету. Ее распорядок дня был неизменным на протяжении всего времени, что они работали вместе: она просыпалась около шести, потом одевалась и отпаривателем поправляла смявшиеся углы пиджака и блузки. Заплетала волосы, всегда оставляя две пряди по обе стороны лица. А уже после этого надевала свои лаковые туфли, протирая их, даже если на них не было ни единого пятнышка. И лишь затем, убедившись, что в ее внешнем виде нет никаких изъянов, выходила из каюты, отправляясь за утренним кофе, чтобы растянуть его вместе с тонкой сигаретой. Заметив приближение Азалии, она развернулась к ней лицом. Что ж, сегодня к образу добавились еще и черные солнцезащитные очки. Недурно, недурно. — Утро доброе, — приветствует она Азалию раньше, чем та успевает открыть рот. — Решила поболтать? — Доброе, — ответила женщина, подойдя ближе, упершись руками в фальшборт. Грязно. Теперь придется сменить перчатки. — Да, хотела попросить кое о чем. Виола на мгновение приподнимает брови в наигранном удивлении. Затем она подносит сигарету к губам, и, затянувшись, легко выдохнула тяжелый дым. — Ну давай, — в итоге говорит она, внимательно глядя на собеседницу. Они не особо хорошо ладили, но открытой неприязни никогда не было. Просто у Виолы такие манеры и такой характер: она по своей натуре стерва, эмоциональная и живая, и вести себя иначе попросту не умеет. Поэтому Азалия не злилась на это ханжество и жеманность, прикрытую некой хитринкой. — Давай Майк сегодня еще побудет у меня на попечении. Я сама прослежу, как он будет заниматься стиркой. Блондинка хмурит тонкие брови, а потом кивает головой, как бы говоря, что ей нужен весомый аргумент, чтобы сделать выбор. Мол, продолжай, я еще не удовлетворила свой интерес. — Он слишком растяпа, Виола. Ты его задавишь, как только увидишь. Не пугай новичка. — Ах, вот как… Она так тянет это, что противно становится: надумала себе что-то не то, наверное, вот и ехидничает теперь. Виола отворачивается, заглядывая за борт, и делает еще одну затяжку, медленно выдыхая дым. После этого она выбрасывает сигарету прямо в воду, принимаясь допивать еще не остывший кофе. — Что, наконец-то дала шанс хоть какому-то симпотяжке? — предполагает она насмешливо. Азалия прямо-таки почувствовала, как вспыхнули ее щеки в этот момент: вот уж чего надумала! — Ты чего, совсем уже что ли?! Он лет на десять меня младше, если не больше! — восклицает она, стушевавшись. Потерев переносицу пальцами, женщина качает головой из стороны в сторону, всем своим видом демонстрируя почти что отвращение такой мысли. — Нет-нет-нет, даже ничего не говори. Это ужасно. Это просто ужас. Даже не смешно. Виола тихо просмеялась, растягивая губы в улыбке. — А я думаю, что лучше пусть будет помоложе, чем какой-нибудь страшила за пятьдесят. Даже если это капитан. — А Крис? — М? Крис — ближайший друг Виолы на этом корабле. Заприметив друг друга еще с первой встречи, они как-то уж слишком быстро наладили контакт: после первой же командировки уже захаживали друг другу в гости, часто справляли праздники вместе, и даже после того, как Крис женился, ничего не изменилось. Время шло, а они, кажется, совершенно не менялись, так и оставаясь молодыми дурачками с серьезными лицами. Более того, Крис подходил под категорию парней, которые могли вызвать у Виолы симпатию: высокий, плечистый, лицо вполне себе симпатичное, да и ко всему прочему с ним есть над чем посмеяться и о чем поболтать. Только вот они оба божились, что никогда ничего такого между ними не было и быть не может. Просто друзья. Очень близкие друзья. — Нет, ты что, — выпрямившись, она чуть закидывает голову назад, все так же улыбаясь. — Меня женатики и папашки не привлекают. Уж извини, подруга, но нет. — Папашки?.. Вот оно как. Все ясно. — Да. Приедет, а там месяцок-другой — и все, уже с малой будет, — объяснила девушка. — Я долго расспрашивала, а он не сразу раскололся. Хотел сюрприз устроить, да в итоге сам же и проговорился, дурачок. — Что ж, молодец. Уже давно пора. — Только не спрашивай, когда от меня это услышишь. Мне такое счастье не нужно. Я планирую ближайшие лет десять еще влезать в форму. Прекрасно. Здесь почти все младше Азалии, но обзаводятся семьями, берут длительные отпуска и потом проводят свободное время в свое удовольствие. Ухаживают за детьми, учатся быть родителями, встречают Рождество всей своей семьей, наслаждаясь каждой секундой, проведенной в таком узком, но близком кругу. Она рада за него. Правда. И, возможно, даже беззлобно завидует, но только очень глубоко внутри, потому что признаваться в этом не хочется. И новость эту воспринимать шутливо, как Виола, тоже не получается. Она-то наверняка отреагировала очень эмоционально и ярко, долго поздравляла, прежде чем вернуться к подколкам. Азалия же… не может так. Просто нет. Нет. — Так… Что с Майком решаем? — не отвечая на прошлое высказывание девушки, напоминает Азалия. Та пожимает плечами. — Делай, что хочешь. Мне только проще, если какой-то недотепа под ногами не мешается. Вот и славно. Майк сегодня поможет ей поискать ребенка, а завтра уже пусть страдает от придирчивости Виолы: все же, ему действительно нужно учиться хоть чему-то, пока есть возможность. Может, если будет хорошо справляться и перестанет раздражать, получится даже договориться с капитаном, чтобы он дал ему немного порулить. Видно же по парнишке, что он не этого хотел и не на это рассчитывал. Пусть хоть такую благодарность от нее примет. Если заслужит, разумеется. — Хорошо. Пойду тогда скажу ему, — обозначая завершение разговора, Азалия кивает и разворачивается, направляясь к трапу. Виола, наконец, допив кофе, глядит ей вслед, а потом, словно что-то вспомнив, подает голос: — Так стирать вы будете? — когда Азалия отошла достаточно далеко, прикрикнула она. В ответ последовал робкий кивок. — Начинайте тогда сверху, ладно? — очередной кивок. Господи, как бесит. Проходя мимо кают-компании, Азалию на мгновение посещает одна мысль. Она заходит в помещение, обращая внимание на оставленную миску с леденцами и прочей мелочью для чаепитий вроде печенья в форме маленьких рыбок. Прихватывая несколько конфет, она кладет их себе в карманы пиджака. А почему нет? Если удастся еще раз столкнуться с ребенком, хотя бы это она сможет ему предложить, чтобы задобрить. Дети ведь любят сладости. Чем этот должен отличаться от других? Ну… много чем, наверное…