Нас Трое

Проснувшись, Беглец понял две вещи: во-первых, сегодня необычно холодно. Во-вторых, его пальцы касались чего-то странного. Игнорируя холод, мальчик обхватывает неизвестный предмет, узнавая в нем небольшой клочок бумаги. Это была записка. Сначала он подумал, что так Моно решил извиниться за вчерашнюю стычку. Но, слава богу, вовремя вспомнил, что Пятый слишком хорошо осведомлен о его проблеме с умением читать, чтобы просить прощения таким образом — это было бы сродни издевательства. Значит, это была Шестая. Больше просто некому. Мальчик просто прячет записку в карман, решив оставить это дело на потом. Он не может ни прочитать послание, ни попросить Моно сделать это — мало ли что там. Однако с этим нужно что-то делать, ведь там может быть нечто действительно важное. Она нуждается в помощи? Или хочет сказать ему что-то важное? Если это так, то складывалось всё крайне нехорошо: ему стоило предупредить её, что он не в состоянии читать либо писать, и он действительно не понимает, почему не посчитал важным предупредить об этом. Теперь нужно разбираться с этим самостоятельно, да ещё и так, чтобы Моно ни о чем не знал. Беглец в очередной раз чувствовал себя неправильно. Он не должен скрывать что-либо от Моно, но именно этого требует ситуация. Выдать Шестую он не может — неизвестно, чем это обернётся, но и покрывать её даже сейчас практически невозможно. Он не умеет лгать и тем более что-то скрывать, особенно когда Моно становится слишком внимательным в своём желании беречь своего спутника. Тяга мальчика оберегать становится всё более и более пугающей. Сначала Беглецу казалось, что он просто считает такое поведение единственно верным и допустимым, когда вокруг опасность, а они — крохотные, беззащитные дети, пытающиеся выжить в этом жестоком мире, но сейчас это приобрело неоднозначное развитие. Моно слишком нежен к нему. Слишком, особенно ярко он это показал вчера, когда посчитал, что Седьмой уже спит. Но тот не спал, и он помнит, как вспыхнули его щёки от такого детского невинного прикосновения ко лбу. Просто... у всего есть причина, даже у такого. И догадки о природе такой ласки и заботы пугали больше, чем должны были. Потому что Беглец не был к этому готов, вообще, он даже не думал об этом никогда. А теперь не знает, как себя вести, учитывая нежность Моно и его собственные тайны, связанные с Шестой. Что... что происходит? Мальчик планировал продолжить спать, но в это же мгновение Моно проснулся. Седьмой ничего не сказал, а только уставился прямо ему в глаза. Он не был зол за вчерашнее, не обижался, но чувствовал некую дистанцию. И, как ему показалось, Моно тоже ощущал глубину ямы между ними, образовавшуюся за ночь. — Мне холодно, — вместо приветствия констатировал Беглец. Было ли ему холодно? Наверное, сегодня правда было холодно даже для складов. Назвать это критичным, однако, еще нельзя было, но Моно сразу отреагировал на слова компаньона, прижимая его крепче к себе. Может, Седьмой просто хотел убедиться, что Моно сделает это. Да, так оно и было. Ему просто страшно, что все меняется из-за необходимости скрывать правду. Но так надо. Ещё немного, прежде чем они все будут готовы принять истину такой, какая она есть. Моно тоже чувствовал себя странно. Утро выдалось прохладным и даже каким-то одиноким из-за этого знакомого, мерзкого ощущения скорого предательства. Нет, Беглец не такой, он никогда его не обманет. Просто он слишком сильно его опекает и надумывает сам себе невесть что. Потому что уж слишком хорошо шли дела. Возможно, если бы он не искал странности и не приглядывался к ненужным мелочам, все было бы иначе. Но он все ждёт чего-то плохого, даже от того, кто на это не способен. И всё-таки на это и нарвался. Нечего было лезть туда, куда его не просят. Моно тянется рукой к лицу Беглеца, убирая волосы за ухо. Чёлка уже скрывала половину лица. Надо бы как-нибудь потом заняться этим, но сейчас у них не было ни ножниц, ни чего-либо подобного. Постоянно скрытые под чёлкой или тенью дождевика лица, ничем друг от друга не отличающиеся — всё, что Моно мог назвать дорогим или важным для себя лишь до поры до времени. Он хочет, безумно хочет верить, что всё будет хорошо, как и обещал Беглец. Но почему-то внутри всё стыдливо сжимается от какой-то подозрительной горечи. Нет, всё будет хорошо. Они справятся. Это просто такой период, который нужно пережить. Беглец был терпелив с ним с самого начала, и Моно обязан отплатить тем же. Но ему тяжело. Было тяжело игнорировать тревогу весь день, в течении которого они не разговаривали. Было тяжело делать вид, что он не замечает странной настороженности и даже дёрганности Беглеца — мальчик явно был напряжён и переживал. И, скорее всего, в этом была вина лишь Моно и его обострившейся паранойи. Может, он теряет рассудок? Наверное, так оно и есть. Если бы он был в состоянии вести себя нормально и правильно, а не слушать собственные искаженные мысли, отдающие тупой ноющей болью в затылке, ничего этого бы не случилось. Седьмой просто до сих пор обижен на него за недоверие. Ведь, правда, если задуматься, то в чём он виноват? Они поссорились из-за такой мелочи — из-за того, что Моно показалось, что с его рукой что-то не так. А что, если ему действительно это только мерещится? Что тогда? Он ни за что обвинил своего единственного друга, своими руками выкопал между ними пропасть, а теперь ещё и смеет переживать из-за всего проделанного. Кто его за язык тянул? Вот кто? И после всего этого он ещё и посмел пользоваться им, когда тот спит. Это отвратительно. Непростительно и чудовищно эгоистично. Он просто наихудший друг, какой только может быть... Но всё же. Существует ли хоть самая малая вероятность того, что он не ошибся, когда посчитал, что что-то было не так? Можно ли действительно принять то самое выражение лица за вину из-за лжи? Если Моно необъективен настолько, что игнорирует доводы разума, почему у этой странной паранойи всё-таки есть разумное объяснение и даже подтверждения? Неужели он не ошибся?... Он так хочет оказаться во всём виноватым. Безумно. Что угодно, но только не подтвердить свои догадки. Что угодно.

***

Всё это время Азалия не могла успокоиться. Ребёнок до сих пор находился где-то на корабле, но она так и не смогла найти его. Майк тоже пытался помочь всеми известными ему способами и силами, однако даже вдвоём они не нашли маленькое перепуганное дитя, прячущееся где-то на нижних палубах. А ведь прошло несколько дней, а не часов, и никто из персонала больше не видел ребёнка. Как он вообще? Холодно ли ему, страшно ли? Что он все это время ел и находил ли еду вовсе? Беспокойство зрело с ужасной скоростью. Возможно, ей стоило рассказать обо всём остальным — так хотя бы больше людей могли присоединиться к поискам, и шансы найти ребёнка были бы достаточно высоки для успеха. Сегодняшний день начался плоховато — ещё вчера капитан объявил, что погодка выдастся не самая приятная, но к этому во время плавания на дальние дистанции они все уже привыкли. Так что с самого утра у всех настроение было безрадостным. Особенно у Виолы, к которой Азалия решила зайти, чтобы снова обсудить работу на нижних палубах — пока ребёнок не найден, любой лишний человек на Складах или палубой выше представляет собой угрозу. Виола была довольно внимательна к своим вещам. Очень. Иногда даже до абсурда — всё в её каюте было расставлено по своим местам, но так, чтобы при этом быть как бы на виду. Такая лёгкая демонстрация своей ледяной безупречности, граничащей с совершенством. Она и сама вела себя так, словно являлась частью какой-то выставки: отточенные движения, жесты, даже мимика. То, как она завязывала платок, уже не глядя в зеркало, потому что знала, что всё идеально. — … наверное, сегодня наверх никто не сунется. Там сейчас чёрт знает что, — впустив Азалию в каюту, говорила она. — Хорошо, что не гроза, а так, слегонца ещё. Только шторма не хватало. — Ты уже поднималась что ли? — Да, хотела спросить, сколько это продолжаться будет. В итоге только дверь открыла, глянула, что там творится, и развернулась обратно. Мне только путешествий под ливнем не хватало. Азалия понимающе кивает. — А что там с Майком, кстати? — спрашивает потом Виола. — А то что-то он ко мне не захаживает, хотя должен был. Ах, точно. Договор подержать его рядом с собой один день растянулся почти на неделю, а Азалия из-за мыслей о ребёнке попросту забыла об этом. Вышло нехорошо, но странно ещё и то, что Виола ни разу об этом не напомнила, а она очень внимательна и ответственна. Тут что-то не так... — Да как-то всё закрутилось, что я и забыла. А он же не знает, куда и когда ему идти надо, так что и не подумал, — честно ответила Азалия. Виола, в это время собирающая волосы в пучок, едва заметно усмехнулась. Началось. — Я-то ничего против не имею. Это даже хорошо, особенно для тебя, — начала она, зачесывая выбившийся прядки. — Только предупреждай хотя бы о своих свиданиях, чтобы я знала, где мне лучше не ходить по ночам. — Прости, что?! Да, она признавала, что всё именно так и выглядит, но это звучит просто абсурдно. Майк — ещё совсем малый, считай, вчерашний студент, не знающий, куда ему деться. Более того, до сих пор надевающий кроссовки под форму бортпроводника, всем своим видом демонстрирующий то, насколько шумный ветер у него в голове. Это… не совсем тот тип парней, который привлекает Азалию. Да, милый растяпа, но не более. Для неё он тоже ребёнок. — Хватит уже из себя недотрогу строить, боже, — блондинка закатывает глаза, наконец, приведя волосы в порядок. — Понравился парень — пожалуйста, хоть весь круиз рядом с собой держи, я его отбивать не буду. Меня только формальности беспокоят. Ему-то работа всё равно нужна, а я что-то не вижу активной деятельности. Женщина промолчала, понимая, что Виола в любом случае ей не поверит. Не потому, что аргументов убедительных нет, а потому, что она попросту не хочет верить именно в это. Ну нет у них никакого романа, это же просто смешно. Да, кажется подозрительно, но на то есть свои причины, о которых сказать напрямую Азалия не может. Если бы она знала всю правду, то точно бы не считала все эти совместные похождения по Складам свиданиями. Боже. Свидание на Складах. В этом пыльном, холодном месте. Брр. Азалия хотела было ещё раз сказать, что всё сказанное Виолой — бред, как поняла, что это, в принципе, не так уж и страшно. Если не пойдут слухи, разумеется — а блондинка умеет хранить секреты. Просто это было бы идеальным алиби в любом случае — ни придраться, ни осудить, ничего подобного. Лишь нужно будет всё объяснить Майку, чтобы он не успел наговорить глупостей. Это стыдно. Но в данной ситуации у них нет иного выбора. Придумать что-то более правдоподобное и в то же самое время невероятное невозможно, так что приходится пользоваться тем, что имеется. Как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Придется переступить через себя, немного подпортить репутацию и чутка измениться в чужих глазах, но это ничего. Оно того стоит. — Пожалуйста, никому об этом не говори, — набрав воздуха в грудь, на одном дыхании выпаливает Азалия, сдерживаясь от желания залепить себе звонкую пощёчину. Что она творит?... Виола в этот момент намеревалась что-то сказать, но просто не нашла слов. Она открывает рот, но произнести хоть что-то не может. Ведь она любит дергать за ниточки, выводить на эмоции и провоцировать конфликты, но не ожидала, что попадет в точку простым желанием слегка подшутить над кем-то. А тут вон оно как — Азалия и вправду приударила за молодым парнем, да ещё и достаточно быстро. Что ж… совет да любовь? — Ох, — тянет она устало, качнув головой. — Нагрузила же ты меня. Уж от тебя я такого точно не ожидала. Азалия чувствовала себя отвратительно. Это так стыдно — боже, какой позор, в осознанном возрасте говорить о подобных вещах, заявляя их как правду, — но просто не было другого выбора. Хотя бы лишних вопросов теперь не будет. Тактичность-то никто не отменял, верно? — Вот так оно бывает, — пожала женщина плечами. Виола в удивлении приподняла брови, но быстро приняла своё обычное выражение лица. Расспрашивать сейчас, что у них и как, а главное, почему это вообще произошло, девушка попросту не хочет. Это не её дело, а копаться в чужих отношениях — всегда себе дороже, поскольку можно нарваться на неприятные подробности. Не то чтобы Азалия так поступит, просто… Нет. Не надо. Это было бы слишком даже для неё, а она любит перемывать косточки. — Ладно. Тогда смотри, что мы будем делать, — переводит тему Виола. – Как бы тебе не хотелось, а всё равно придётся дать ему поработать и со мной. Тем более, я-то точно не буду прощать ему оплошности за красивые глаза, — намекающе склонила она голову. — Так вот, сегодня выходить на палубу уже вряд ли будем, разве что вечером, а работы здесь нет. Завтра можем с ним пройтись по всем инструктажам, показать, где шлюпки и бла-бла-бла. Короче, всё, что нужно делать на случай какого-нибудь ЧП, — перечисляет Виола, делая чёткие паузы — видимо, на ходу обдумывала план действий. — Как я понимаю, про это ему никто так и не сказал, да? И Азалия кивает, немного раздражаясь. Такое ощущение, будто это она — практикантка, а Виола — старший бортпроводник. — Хорошо. Можешь тогда сама его предупредить, что завтра он сменит роль горничной на некое подобие проводника. Ну, такое, с натяжечкой. — Я не буду пугать его раньше времени. Лучше удивишь его завтра, а я просто скажу, что сегодня — последний день его отпуска. — Хм… — Виола сначала хмурится, а потом пожимает плечами. – А почему нет? Все любят сюрпризы. Мне вот нравится их устраивать. Пойдёт, в общем. Завтра, получается, Майк будет шерстить инструктажи и шлюпки. Что ж, к шлюпочным можно выйти не только через Склады, но всё же… мало ли что может произойти. Может, всё-таки договориться, чтобы в этот раз без шлюпок? Хотя это будет странная просьба даже для неё. Просить передать ей всё командование Складами? Она не должна спрашивать у неё разрешение в принципе. Можно поговорить об этом с капитаном, он вряд ли будет против. Его и так не особо волнует, кто за какие части корабля отвечает — главное, чтобы всё работало и содержалось в порядке. Разве что Виола надумает себе какие-то гадости и будет в них верить. Можно просто сказать, что им проще разделить обязанности по палубам на время обучения Майкла… Да, можно попробовать. — Кстати... Азалия даже договорить не успевает, как всё пространство наклоняется вбок настолько, что их обеих тянет в сторону, а в следующую секунду Виола оттаскивает её к себе — с верхних полок полетели книги и коробки с косметикой блондинки. Корабль сильно тряхнуло в сторону. Очень медленно он наклонялся уже в другую, и им обеим приходилось хвататься за стены и полки, дабы покинуть каюту. В коридоре ситуация обстояла примерно такая же: мебель слегка ездила в стороны по мере того, как сильно корабль наклонялся. Происходит что-то явно похуже простой непогоды. Неужели действительно шторм? Говорили же просто про плохую погоду, а не про потенциальное бедствие. Раньше им не доводилось переживать такие трудности, пусть и бывали моменты, когда корабль покачивало в стороны. Но настолько сильно… Погодите... Раз на верхних палубах происходит такое, то что творится внизу, где прячется ребенок? Азалии показалось, что все её волосы дыбом встали от одной мысли об этом. Боже, боже, нужно срочно спуститься вниз и проверить, всё ли в порядке. А что, если ребёнка придавило чем-нибудь? Там же мебельный склад, чёрт побери! А если малыш прятался в шкафу? А если в этот момент находился где-то поблизости? Азалия потирает лицо руками, нервно оглядевшись. Что ей делать? Нет, понятное дело, что сначала нужно проверить Склады и удостоверится, не пострадал ли малыш, но в то же самое время нужно еще и разобраться с происходящим. Нет, не нужно. Тут есть и другие люди, они сами могут разобраться. Ей нужно проверить Склады прямо сейчас, пока тряска только-только началась — потом может быть ещё хуже. Ребёнок совсем один, напуган до смерти, а теперь ещё и в опасности. Экипаж справится с бедой и без неё, её присутствие тут совсем не обязательно, даже если она обязана первая узнать о любом происшествии. — Мне… мне нужно проверить Склады. Прямо сейчас, — говорит она твёрдо, но всю её уверенность в клочья разрывает Виола. — О чём ты сейчас вообще думаешь?! — спрашивает девушка. — Какие Склады?! Иди к капитану и спроси, какого чёрта мы накренились!       Как… что ей делать? Внизу ребёнок, он в опасности, ей нужно — она обязана убедиться, что всё не так плохо, как кажется. Она не может бросить его и вести себя так, как должен вести себя бортпроводник. Ей… нужно было с самого начала обо всём рассказать, тогда бы все бросились искать ребёнка любой ценой. Она сама заварила эту кашу, и сама должна её расхлёбывать. — Азалия, чёрт возьми, не стой столбом! Быстро к капитану, пока я всех соберу, — напоминает о себе Виола, осуждающе покачав головой. О чём Азалия вообще думает? Она не может бросить ребёнка, но и не может поступить иначе. Можно… отправить вниз Майка, да. Он может сам посмотреть, всё ли в порядке, и это не будет выглядеть подозрительно. Главное, чтобы никого лишнего не было, если вдруг обнаружится потерянный ребёнок. Господи, хоть бы с ним всё было хорошо, хоть бы он не пострадал... — Хорошо, я мигом, — напоследок произносит Азалия, наконец, срываясь с места, чтобы подняться на верхнюю палубу. Погода была ужасной. Да, они попали в шторм — небо затянулось почти чёрными тучами, гнусаво затопляя палубу ливнем. Хотя бы никаких раскатов грома не было слышно — если б и гроза началась, было бы совсем худо. Мало того, что волны едва ли не с сам корабль, так ещё бы и всё оборудование вышло из строя. Палуба была залита. Наверное, одна из волн всё-таки добралась до корабля, а потому их и повело в сторону так сильно. Азалии пришлось хвататься за перила — от воды и мощного ветра они были будто ледяные, — чтобы пройти дальше. Вся форма за считанные секунды промокла под напором дождя, а ветер неприятно забирался под влажные волосы, свистя возле ушей. Добраться до капитанского мостика было тяжело. Корабль всё еще качало из стороны в сторону, ветер вперемешку с дождем бил в лицо, а каблуки скользили по мокрому полу. Хватаясь за дверную ручку, женщина рывком открывает дверь в мостик, без разрешения зайдя в помещение. Закрыв за собой, она поворачивается к капитану корабля, удерживаясь за дверной проём в качестве опоры, когда корабль снова тряхнуло. Капитан находился в компании двух штурманов, но чужой визит отметил сразу. Штурманы повернулись, как только дверь закрылась, и кивнули вместо приветствия. Сам же мужчина предпочёл заговорить: — Что, совсем плохи у вас дела, а, ребята? — весело интересуется он, словно ничего серьёзного не произошло. — У нас всё вверх дном. Вещи полетели, мебель ездит, как на колесиках, — принялась тараторить Азалия. — И снаружи тут всё почти затоплено. Что вообще происходит? — Да ничего. Будет гроза. Гроза-грозушка, — со вздохом отвечает он. Азалия возмущенно приоткрывает рот, собравшись было отругать капитана за уж слишком приподнятое настроение в такой-то момент, но тот взмахом руки её прерывает. — Да не бубни ты, я пошутил. Потрясёт немножко. Полчаса, час, может, и нормально всё будет. Место такое, и мы не вовремя тут оказались. — Нашли время для шуток, — тем не менее, продолжает сердиться женщина. — А на что ж ещё мне его тратить? — беззаботно вопрошает он, наконец-то, поворачиваясь к Азалии. — Я тоже злюсь. Ещё чайник не вскипел, а уже какая-то беда. Что-то вы, ребята, отлыниваете, — обращается уже к штурманам. — Чего это мы отлыниваем? Наоборот, спешим, — встрепенулся один из парней. — Ага, вот и наспешились. Умнички. Азалия рвано вздохнула, вздрогнув. Что, шутки собрались тут шутить? У них всё валится, чёрт знает что через час будет, а им тут весело. Довольные сидят, пока корабль волнами со всех сторон бьёт. — Я поняла, что у вас траур по недопитому чаю, но нам-то что делать? Через час нам только выгребать остатки корабля придется, если всё так и дальше пойдет. Капитан в этот момент поморщился и прикоснулся к голове так, словно её пронзила невыносимая боль. Нет, ему не было больно, и Азалия прекрасно знала этот жест. Его просто бесило, когда кто-то требовал от него серьёзного отношения к серьёзным вещам, как, например, происходящее в данный момент. Они попали в шторм, чуть ли не аврал устроить собрались, а старшая бортпроводница требует хоть какого-то объяснения. А он что? Он знает, что скоро всё нормально будет, поэтому и не горюет особо. Подумаешь, палуба вся в воде. Подумаешь, внутри корабля всё со своих мест попадало. Да разве страшно это? Могут исправить — значит, не критично. — Вот такой крик поднимаешь, будто мы тонуть собрались, — весь его вердикт. Азалия делает глубокий вдох… и решает просто вернуться обратно, чтобы обрадовать остальных отсутствием толковой информации. — Ясно. Удачи вам, — на прощание выдавливает из себя женщина, открывая дверь. В ответ ей все присутствующие только кивнули. Возвращаться было так же тяжело и противно, как и идти сюда — она вымокла, волосы липли к лицу, руки были грязные от ржавых тросов, за которые приходилось хвататься, дабы не потерять равновесие. Такая мерзость, а ведь ещё дел невпроворот. Но если задуматься, то сейчас им бесполезно бегать по каютам и исправлять бардак — всё равно всё будет валиться на пол и ездить из стороны в сторону как минимум полчаса. И ладно, если только полчаса, а не час или больше. Штурманы-то попытаются выровнять корабль, но на это потребуется время. А потом ещё и придется убирать всю воду с верхней палубы, наводить везде порядки. Боже, столько проблем, и всё именно сейчас. А ребёнок до сих пор где-то прячется. Боже. Зайдя внутрь, Азалия чудом успевает закрыть дверь, как корабль снова ведёт в сторону. Женщина на ходу пытается снять с себя прилипающий к блузке пиджак. Уже почти разобравшись с ним, она замечает Виолу, идущую ей навстречу. Девушка по-прежнему выглядела напряженной и взвинченной, но уже не так сильно, как до её ухода. — Ну что? — спрашивает она. — Ничего, - раздраженно выпаливает Азалия. — Шутки шутят, веселятся. Сказали, либо полчаса, либо час ещё трясти будет. — Замечательно, — взмахнула руками блондинка. – И что теперь? Ждать, пока тут всё разнесёт? — Видимо, да. Их это не особо беспокоит. Нам же убирать потом. Виола нахмурилась. — Ага, сейчас же! Сами будут всю эту херню выгребать. Горничных нашли тут, — буркнула блондинка, скрестив руки на груди. — Я даже представлять не хочу, что на Складах. Там же мебель, инвентарная, прачечная… ох, боже, там просто полный кавардак. Даже не сунусь туда, когда всё закончится. Нет, ни за что. Отлично. Даже прекрасно — на одну пару внимательных глаз меньше. — Давай я проверю, что там, — тише предлагает Азалия, сняв пиджак. Блузка противно липла к коже. Черт… Она же теперь совсем прозрачная. Хорошо, что форма предусматривает и жилет, а то было бы вообще прелестно. — Чего ты так рвешься туда? Я этого понять не могу, — раздраженно мотнула головой Виола. — Иди лучше переоденься, а туда не суйся, если не хочешь, чтобы чем-нибудь прихлопнуло. Я уже поговорила с мальчиками. Крис и Майк проверят, что и как там, когда шторм поутихнет. Может, механиков звать придется, мало ли что там поломаться за это время успеет. А твой дружок хотя бы будет знать, как вести себя во время ЧП. Азалия вздыхает, внутренне уже признавая своё поражение в этом споре. Она ведет себя подозрительно и это видно. Если раньше тягу к Складам можно было объяснить дурацкими свиданиями, то теперь ей действительно там делать нечего. Вся надежда только на Майка — он должен понимать, что ему нужно держать тайну о ребёнке при себе, а если и удастся найти его, то так, чтобы об этом никто не узнал. Хоть бы все с малышом было в порядке... Сердце было не на месте, а все мысли о возможных несчастных случаях делали только хуже. Боже, пусть этот шторм прекратится, а ребёнок будет в порядке. Азалия за это готова была отдать что угодно. — Хорошо, — бросает она, подводя разговор к своему логическому завершению.— Держи в курсе, если где-нибудь ещё все повалится. — Да. Я сейчас как раз пойду проверю камбуз. Надо посмотреть, как там ребята…       Конечно, надо. Ровно так же, как и убедиться в благополучии ребёнка.

***

Они не разговаривали. Вообще. Беглец чувствовал себя виноватым, но не мог извиниться или же потребовать извинений с Моно. Да, он поступил неправильно, прикрывая предательницу, но он-то не такой. Что ему нужно было сделать? Сразу же обо всём рассказать, сдать её? Нет, он бы даже без её сомнительной неоглашённой просьбы прикрыть её не стал бы так поступать. Делал бы вид, что вообще не видел её, но уж точно бы не побежал к Моно, чтобы затараторить о том, что он нашел ту самую предательницу. Зачем ему это? Порадоваться чужой беде? Нет уж, спасибо. Он не из тех, кому приятно делать гадость. А Моно всё это время думал, сомневался, переживал, потому что не знал, что ему нужно делать. Настоять ли на своём? Спросить ли напрямую? А если он ошибся, то что потом? Просто извиниться, обвинив во всём свою паранойю? Такое себе оправдание. Беглец не обязан терпеть его выходки только потому, что они друзья. Что это за дружба такая тогда, если их взаимоотношения строятся именно на том, чтобы терпеть друг друга? Нет, так не должно быть. Ему нужны весомые доказательства, а не просто предчувствие беды. Он только подумал, что было бы неплохо почитать, чтобы не сидеть весь день в этом давящем на голову молчании. Тяжело не слышать его голоса так долго понимать, что в этом виноват он сам. Нечего было дурить ему голову — он заслуживает обижаться, ему можно дуться на недоверие со стороны друга. — Подай книгу, пожалуйста, — произносит Моно, сидя на кресле. Беглец, всё это время бесцельно расхаживающий по Складу, поворачивается к нему лицом. — Хочешь почитать? — спрашивает мальчик. Моно смущенно кивает, а Седьмой чуть оживляется, уголки его губ дрогнули в робкой улыбке. — Хорошо, я сейчас. Моно светил фонариком в сторону шкафа, куда он всегда возвращал книгу, заканчивая читать. Беглец быстро добрался до шкафа, встав возле полок, но до книги он не дотянулся. Их обоих потянуло в сторону. Моно не понял, что произошло. Но одного взгляда на шкаф позади Беглеца, который с недоумением на лице развернулся к нему, как бы спрашивая, что произошло, хватило, чтобы забыть про чёртову книгу, обиду и ссору. Потому что шкаф медленно наклонялся, норовя вот-вот упасть. Пятый подрывается со своего места, надеясь успеть добежать до Седьмого вовремя, и хватает его за руку, потянув на себя. Буквально через мгновение после этого шкаф с грохотом падает на пол; книги валятся с полок, всё вокруг заходится опасным покачиванием. Корабль наклоняется уже в другой бок, и Моно соображает, что им нужно покинуть место, где столько больших предметов. Если они тут останутся, то хоть что-то — тумбочка, стол или кресло — рано или поздно прихлопнет их, как маленьких мышат. Моно вовремя цепляется рукой за одну из решеток на двери, и пихает Беглеца сюда же. — Давай, быстрее, — командует он, дожидаясь, пока Седьмой окажется на коридоре, Убедившись, что его маленький компаньон выбрался, он следует его примеру, а затем снова берет его за руку. Корабль снова тянет в сторону, и ему приходится держаться за решётку, дабы не оказаться припечатанным к стене. Им нужно взобраться куда-нибудь, где безопасно. Возможно, вскоре тут окажется персонал — корабль накренился, и они точно в курсе, что всё летит в разные стороны. Им нужно любое помещение, где минимальное количество движущейся мебели, и в котором реально спрятаться на продолжительный промежуток времени. Идти наверх нельзя. В вентиляцию… их будет слышно, даже если до них и не доберутся. Да и пока они попытаются туда забраться, тысячу раз успеют убиться от тряски. Нужно проверить, какие двери здесь открыты. Моно запомнил только склад с едой и подсобку. Но в склад не сунуться — там всё должно быть вверх дном сейчас, а потом будет только ещё хуже. А вот подсобка… там, конечно, есть шкаф, но он приделан в саму стену, а всё, что находится на полу, в него же и прибито, как, например, та раковина. Можно попробовать спрятаться там. Пожалуй, стоит попробовать. — Давай туда, — говорит Моно, разжимая руку на решётке. Их обоих сразу же заметно покачнуло вбок. — Скорее! Моно отпускает руку Беглеца, чтобы мальчик успел открыть дверь. Тот прыгает, ухватываясь за ручку, и та поддается, открывая путь в крохотное помещение. Моно направляет свет фонарика в комнату, рассматривая стены, пол и шкаф, чтобы в случае чего быть готовым уклониться от падающих предметов. Но пока что всё было нормально, и это удивительно, учитывая то, насколько сильно покачнулся корабль. Беглец отпускает ручку, спрыгивая на пол, и Моно снова хватает его за руку. Так, нужно посмотреть, что тут есть такое, где можно спрятаться. На глаза попадается только шкаф, больше нигде скрыться нельзя. Под раковину? Если что-то упадет в неё, она разобьется. Никаких укромных мест здесь тоже нет. Им обоим остается только надеяться, что в шкафу достаточно места для двоих маленьких детей, и что там ничего лишнего нет. Повезло, что шкаф был поделён на несколько отделений, и нижнюю часть было реально открыть даже им, притом не было необходимости прыгать. Моно открывает дверцы, показывая Беглецу их нынешнее убежище, и мальчик, без слов понимая намёк, скрывается там. Уже после него Моно так же забирается внутрь, закрывая за собой. Оставалось ждать, пока тряска прекратится. Внутри не было никаких предметов. Само это отделение пустовало: ни вёдер, ни бутылей с химикатами, ни тряпок. И тем лучше: никто сюда не сунется, зная, что здесь ничего нет. И им обоим хватает места, чтобы укрыться до самого конца, оставаясь незамеченными. Моно оставляет фонарик на полу, чтобы освободить руки, и Беглец воспринимает это как сигнал, мол, подойди ко мне. Седьмой устраивается рядом с ним, а Моно привычным образом прижимает его к себе, дабы согреть и успокоить. Рука сама тянется к его руке, переплетая пальцы в ласковом ненавязчивом жесте. Им просто нужно переждать это время. Дождаться безопасности. Моно уже ощущает себя хорошо только от того, что Беглец в порядке. Так близко к нему, вплотную, и эти холодные костлявые пальцы, касающиеся его костяшек. Стыдно думать о своих чувствах, это вообще ни капли не подходящее время. Но Моно надеется и мечтает, чтобы произошло что-то, что позволило бы ему ещё раз прикоснуться к нему губами. Но он может позволить себе только едва заметно поглаживать его руку большим пальцем, не выпуская из цепкой хватки.

***

— Ох-ох-ох… Тряска продолжалась больше часа. Капитан пусть и говорил, что вряд ли это продлится больше часа, но даже до сих пор корабль водило из стороны в сторону, правда, не так сильно. Гроза прекратилась, тучи постепенно рассеивались, и все были заняты уборкой палуб. Виола с Азалией вытирали воду, сменив форму на одежду, которую было не жалко, ещё пара горничных присоединилась к ним, чтобы поскорее разобраться с проблемой. А парням было велено разгребать завалы в каютах и на нижних палубах, особенно на Складах. Изначально хотели послать механиков, чтобы проверить, не повредилось ли что-нибудь во время шторма — глянуть прачечные и сушилки, к примеру, — но потом было принято решение отправить Криса и Майка, а уже после этого, если что-то будет сломано, отправить туда механиков. Как раз будет относительно чисто, и им не придётся заниматься ремонтом в бардаке. Майк чувствовал себя странно. Рядом с ним шел плечистый парень с многолетним стажем работы на корабле, и пусть он не был капитаном, но путешествовал на круизах достаточно долго, чтобы собрать множество историй о самых разных уголках планеты. Ну и не бывает такого, чтобы он по дружбе со штурманами или капитаном ни разу не садился за штурвал. Майк просто не верит в это. — Будто ураган прошелся, да? — беззаботно спрашивает Крис, когда они спустились на Склады. Парень щёлкает по выключателю, но света не появилось. — Опа. Свет накрылся. Красота, а? — Мм, не особо, — пожимает плечами Майк. — Тогда беги за фонариком. Упс. Майк неловко качнулся на месте, носком кроссовка проведя линию по запыленному полу. — Я его потерял, — признается он, неловко почесав затылок. Крис пару секунд молчит, глядя куда-то вверх, а потом поворачивается к нему лицом. — Что ж. Тогда пойди и спроси его у кого-нибудь ещё. Ни за что не поверю, что на корабле только один фонарик, — даже и не думая отчитывать его за рассеянность, говорит Крис, пожав плечами. — Давай-давай. Это будет первое задание от меня. За его выполнение дам тебе… три балла. — А сколько мне нужно набрать и что за это будет?.. Крис простодушно улыбается. — Ничего. Просто у тебя будет три балла. Майк приоткрывает рот, почти удивившись такому заявлению, но в итоге улыбается в ответ. — Меня это устраивает. Я быстро. На поиски лишнего фонарика среди персонала уходит несколько минут — запыхавшаяся горничная, оказавшаяся на одной из палуб, провела его в подсобку и достала оттуда грузный кемпинговый фонарик, напоминающий старенькую керосинку. Добыв искомое, парень поспешил вернуться на Склады, обнаружив Криса возле щитка уже с инструментами, невесть откуда взявшимися. — Вот, — протягивая фонарик, говорит Майк. Крис отрицательно мотает головой. — Не, ты держи, у меня ж руки заняты. Майк кивнул, осветив фонариком щиток. Сам он в этом разбирался довольно поверхностно, пусть и доводилось помогать отцу, к примеру. Пытались приучить, вырастить рукастым, но в итоге ничего не получилось. Ума хватило только закончить училище и договориться с администрацией на хорошую отработку, пусть и не капитаном корабля. Мечта мечтами, да только на каждый корабль уже был свой капитан и толпа штурманов. Зато бортпроводников и прочего обслуживающего персонала всегда не хватало. Ну, девушек-то было всегда достаточно, даже много — профессия считается красивой и престижной, очень уважаемой, а вот парней было мало. Вот Майка и пристроили туда, где он сейчас находится. — Ну и как тебе работа? Майк мнётся на месте, думая, как бы правильно ответить — сказать правду или убедить, что его всё устраивает. Ну… Крис не кажется тем человеком, который лезет не в своё дело, а потом трещит лишнее всём и обо всех. Да и на строгого преподавателя он не смахивает. Так, свойский человек, который просто добр ко всем одинаково. — Пока что неплохо, но я не этого ожидал. Типа, это интересно, но я не совсем ради этого выучился. Как бы… ожидал, что в мостике работать буду, а не бегать по кораблю и стирать шторы. Крис кивает, какое-то время молча осматривая щиток в поиске проблем. Затем, хватаясь уже за инструменты, он подаёт голос: — А я и не учился на проводника, знаешь? Выучился вообще на учителя, а потом понял, что не хочу всю жизнь воспитывать чужих детей. Люблю мелких, но видеть толпы агрессивных подростков каждый день не горю желанием. Позже просто решил попробовать, а оно и получилось. Думал, пару раз скатаюсь и хватит, а в итоге уже больше десяти лет здесь проторчал. Не жалуюсь, — хмыкнул он. — Ты, может, думал, что тебя сразу за штурвал посадят, да вот только нет. Для начала разберись с кораблем, наработай стаж, а потом, как капитан тебе доверять начнёт, то и в мостик пустят. Если хочешь втихую и побыстрее — подружись со штурманами, они у нас тоже молодые. Но, думаю, ты скоро сам разберёшься, что тебе надо. Главное — хорошо прояви себя, а с остальным тебе помогут. Тем более, ты пока с Азалией в основном, а она не даст тебе бездельничать. Понятно. Майк не рассчитывал услышать что-то другое, но и это было интересно. И нормально Крису уже столько лет работать на корабле в качестве обслуживающего персонала? Видимо, его это абсолютно устраивает, раз уж он так легко говорит о таких вещах и постоянно улыбается. Чудаковатый парень однако. — Да и… не так уж это плохо. Это сейчас просто круиз такой, в основном всё совсем иначе. Выходишь весь такой из себя деловой, в костюмчике, и такой «здравствуйте», а все на тебя смотрят чуть ли не так же, как на капитана. И суетишься постоянно, но это весело. На самом деле, тебе очень повезло, что тебе дали именно такую должность — на твоё место всегда есть другие люди, тем более, ты можешь когда-нибудь наработать звание старшего бортпроводника. Ну, у нас это Азалия. Путешествуешь себе, иногда даже на пару часов сможешь выйти, глянуть окрестности, и за это дело тебе платят нехило. Отели за бесплатно, круизы, отпуска по несколько месяцев. Разве не круто? Он поворачивается к Майку, улыбнувшись. Парень в ответ может только скромно улыбнутся, наблюдая за тем, как Крис снова отворачивается, возвращаясь к работе. — А Азалия… — решает он поинтересоваться о своей закадычной спутнице. — Она вроде не такая, как Виола, а старший бортпроводник. Это как вообще? Крис звонко рассмеялся, откладывая инструменты обратно. Кажется, уже готово. — Иногда недостаточно быть идеальной, чтобы оттяпать кусок побольше. Давай это так назовём, — попытался объяснить мужчина. — Азалия просто знает, что ей нужно делать, и никто не сомневается, что у неё в любой ситуации всё будет под контролем. Просто нужно показать себя, как ту самую недостающую детальку механизма, без которого ничего не наработает. Виола, конечно, замечательная, но у неё свои стремления. И свои цели. Ей не нужно звание старшего. Ей нужно взобраться ещё выше. В этом разница. Она неусидчива. — В каком плане? — В каком угодно. Майк вновь пожимает плечами, про себя подумав, что вообще ничего из этого рассказа не понял. Но Крис снова заговорил, прерывая его спутанный монолог. — Да и, чтобы ты знал… по секрету скажу, но Виола не такая уж и идеальная, — он хитро улыбается. — Строгая, но если ей насолить – жди отдачу в тысячу раз больше. Она мне как-то рассказывала, что была у неё подруга. И, короче, эта подруга то ли парня у неё увела, то ли как-то ещё её обидела, но закончилось всё тем, что Виола прямо в школе подожгла ей волосы. С огоньком, не правда ли? Крис рассмеялся, а вот Майку что-то было не смешно. — Мне вообще-то завтра с ней работать… — Ну, ты это, главное, не пытайся у неё парня отбить, а-ха-ха, и всё будет нормально. Понял? Мужчина улыбнулся шире, проговаривая это, а побледневший Майк только изобразил на лице непонятную эмоцию — смесь страха, недоумения и волнения. Виола с каждой секундой представала в его голове всё более зловещей, почти демоном, спрятанным за ангельским личиком и красивой аккуратной формой. — И, кстати, выключай фонарик. Я вернул свет в эти катакомбы. Закрывая щиток, Крис включает свет, и коридор предстает в обычном для себя виде: запыленный, немного грязный и очень пустой. Их счастье, что здесь не находилось мебели. Надо проверить мебельный склад, поставить всё на место, и, в принципе, работа на сегодня окончена. Разбираться на верхних палубах будут все остальные, а их позовут уже по возможности. Они открывают дверь, затем включают свет, и от увиденного Майку захотелось тяжело вздохнуть и развернуться: здесь всё вверх дном. Лежащий шкаф с книгами, перевернутая мебель, кавардак… И всё это придется разгребать им двоим, пока штурманы с капитаном отмечают окончание шторма яблочным чаем. Прекрасно. Корабль ещё немного покачивало, но не критично. Иногда до ушей доносился низкий лязг, стоило кораблю накрениться, однако это не сильно давало по голове. Так, слегка раздражало своей продолжительностью. Ну и расставлять мебель было тяжеловато именно из-за тряски — просто всё из рук валилось. Майк помогает Крису поднять шкаф, а затем принимается подбирать все книги и расставлять их по полкам. Разобравшись с этим, парень переходит уже к столу, задвигая его в дальний угол, а потом они вдвоём аналогичным образом расставляют оставшуюся мебель —диван, кресла, маленькие тумбочки и стулья. — Прикинь ещё, это, — начинает Крис, поставив на стол перевернутый стул. — до вечера будем просто куковать. Выходить на палубу в такую погоду — себе дороже. У Виолы вроде «Уно» есть, но уже как-то приелось, честно говоря. Подвинув кресло к стене, Майк поворачивается к Крису, отряхнув ладони от пыли. — У меня есть гитара. Взял с собой, — сообщил он. Крис одобрительно взглянул на него. — Играешь? Неплохо, — довольно произносит он. – Ещё б чего-нибудь крепенького – было бы просто идеально. Не пьёшь? Пьёт ли он? Майк не был из тех, кому нравится вкус алкоголя или эффект, наступающий во время опьянения. Мысли спутанные, ты сам будто не в своём теле, и грань между веселым бредом и отчаянной истерикой слишком хрупкая, чтобы уметь держать себя в руках. Так что, наверное, всё-таки нет. Он предпочитает оставаться трезвым зрителем. — Нет. — А зря, — заключает мужчина. — Так, здесь мы разобрались, можно возвращаться. О, и кстати, отнеси инструменты в каморку, пожалуйста. Я пока что схожу отчитаюсь перед девочками. Майк даже ответить не успевает, как Крис покидает помещение. Ну и ладно, чего сложного-то. Просто чувство такое, будто его в чем-то обманули. Парень идёт к щитку, поднимает ящичек с инструментами и направляется к подсобке. Всё же, может, все действительно не так плохо, как ему кажется? Не все должно даваться так слёту, как ему казалось. Диплом — не гарантия работы мечты, и к этому он должен был быть готов, когда получал его и договаривался об отработке. И об этом ему следовало думать, когда проходил собеседование на работу с этим теплоходом. Когда сдавал языки, показательно улыбался и менял клетчатую рубашку на белую, примеряя костюм. Видимо, ему действительно повезло больше, чем другим, даже если недостаточно для осуществления изначальной цели. Всё может быть. Он открывает дверцу шкафа, поставив сундучок на полку, неловко двинув лежавший рядом молоток. Он не обращает внимание на то, что дверца остается открытой, а положение молотка — слишком небезопасным. Зато он гасит свет, напоследок окинув коридор взглядом. Всё может быть, абсолютно всё.

***

Спускаться из вентиляции было тяжело. Даже не то чтобы тяжело, а скорее больно — нога все ещё подводила, особенно когда дело касалось прыжков с большой высоты. Но ей необходимо было проверить, всё ли в порядке. Корабль накренился, притом резко и сильно. Настолько, что она слетела с одного уровня вентиляции на другой, сильно ударившись головой. Да что ж это такое — что ни день, то новые травмы! Надоело. Шестая понимала всю опасность своего маневра, но ей правда было тревожно. И платок, уже разорванный на две части, спрятанный в карманы дождевика, только сильнее подстрекал её на этот самый визит, подгоняя девочку на скорую встречу. Идти днём на Склады — дело такое себе, да и Моно в это время точно не спит, но ей хватит даже мельком, краем глаза глянуть, в порядке ли Седьмой, чтобы успокоиться. А ночью они должны встретиться — записку-то она ему передала, он должен был её прочесть и всё понять. Но всё равно было страшно. Боязно. Боязно было и Моно всё это время, что они просидели в шкафу. Он слышал чужие голоса, слышал, как два парня что-то обсуждали, смеялись, и он слышал, как кто-то заходил в комнату. В этот момент он прижимал к себе Беглеца ещё крепче, до дрожи боясь, что вот-вот его заберут. Было уже не до всяческих недомолвок и каких-либо обид. Он боялся предательства, боялся безумно. Вот только куда страшнее было остаться совершенно одному. Даже не потому, что его бросят, оставят, уйдут куда-либо, а потому, что он не сможет защитить единственного дорогого ему человека и потеряет его навсегда. А верить кому-то ещё сил уже не хватит. Да и желания. Раздаётся два удара, оба одинаково громкие; Беглец от неожиданности дёргается. Звук доносился откуда-то неподалеку. Совсем рядом, в этой же комнате. Моно отодвигает Беглеца от себя, осторожно приоткрывая дверь и направляя свет в комнату. Шестая замирает на месте, когда улавливает два глухих удара в одной из комнат. И, как ей показалось, она даже знает, откуда доносился звук. Разумеется, это маленькая каморка с высокой раковиной — там пол покрыт холодной плиткой, и это оттуда мог доноситься такой характерный звук падения чего-то тяжелого на керамику. Корабль как раз наклонился, так что это может быть всего лишь случайность, но чего ей стоит проверить? Это займёт не больше секунды. Просто нужно открыть дверь. Это так же просто, как открыть дверцу шкафа и выйти из убежища, обнаружив на полу молоток и осколки раковины. Упал с верхней полки, когда корабль наклонился, подбил уголок раковины и завершил свой полёт на напольной плитке. Моно обхватывает рукоятку руками, прикидывая в голове, хватит ли у него сил поднять его и замахнуться для удара в случае чего. Беглец позади него медленно выбирается из шкафа, а затем подходит к нему, принимая фонарик. В коридоре слышны шаги. Очень слабо, но они есть. Если бы не металлические лязги — от корабля, — они смогли бы определить, кому принадлежат шаги. Но всё, что они могут — ждать. Беглец светит на дверь, а Моно готовится защищать его до самого последнего. Если не убьёт, то наверняка снесёт с ног. Этого хватит, чтобы Седьмой смог выбежать. А сколько ей нужно, чтобы убедиться в том, что всё в порядке? Несколько минут, секунд, мгновений. Каждый новый шаг приближает её к двери, и когда она до неё добирается, оказывается, что она всего лишь прикрыта. Из-под щели внизу отчётливо виднеется светлая полоса, оповещающая о том, что там есть свет. Фонарик. Такой же, как у Беглеца. Сейчас. Одно мгновение. Один толчок руками в дверь. Один взмах молотком. Моно бьёт со всей своей силы, пока Седьмой умоляет его остановиться.